Интернет-конкурс, XXI сезон

Я безмерно устал, во мне пепел потухших комет.
Не заштопаны дыры на черном холсте сюртука.
Я живу в невесомости сотни космических лет.
И махорка давно отсырела на дне мундштука.

Я скитаюсь по небу с созвездием Гончего Пса.
Пёс скулит на луну и угрюмо рычит на ракеты.
Он голодный и старый и снится ему колбаса.
И галактика снится из ливера или паштета.

Мы на завтрак грызём лунный коржик напополам.
Собираем кофейные зерна по спящей орбите.
Иногда к нам приходит помешанный Магеллан.
И твердит без конца про эпоху великих открытий.

Он макает сухарики в Млечный разлившийся Путь.
И рассеянно шепчет: "туземцы. туземцы. туземцы".
А Большая Медведица лапу положит на грудь
И качает его, и жалеет его, как младенца.

Да и мне не забыть беспощадный и глупый Рим.
В каждом факеле мечется правда и слышится стон.
-Посмотри, Магеллан, она круглая. посмотри!
-Успокойся, Джордано Бруно. Ты видишь сон.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной, явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений, чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились, милые черты.

Шли годы бурь порыв, мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я, забыл твой голос нежный,
Твои, небесные черты.

В глуши во мраке, заточенья
Тянулись,тихо, дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало, пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений, чистой красоты.

И сердце бьется, в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

Прогулки фраеров

По прихоти судьбы - разносчицы даров -
в прекрасный день мне откровенья были.
Я написал роман "Прогулки фраеров",
и фраера меня благодарили.

Они сидят в кружок, как пред огнем святым,
забытое людьми и богом племя,
каких-то тайных дум их овевает дым,
и приговор нашептывает время.

Они сидят в кружок под низким потолком.
Освистаны их речи и манеры.
Но вечные стихи затвержены тайком,
и сундучок сколочен из фанеры.

Наверно, есть резон в исписанных листах,
в затверженных местах и в горстке пепла...
О, как сидят они с улыбкой на устах,
прислушиваясь к выкрикам из пекла!

Пока не замело следы на их крыльце
и ложь не посмеялась над судьбою,
я написал роман о них, но в их лице
о нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою.

Когда в прекрасный день Разносчица даров
вошла в мой тесный двор, бродя дворами,
я мог бы написать, себя переборов,
"Прогулки маляров", "Прогулки поваров"...
Но по пути мне вышло с фраерами.

Я встретил тебя в апреле
И потерял в апреле.
Ты стала ночной капелью и шорохом за окном,
Стала вдоль веток-строчек
Чутким пунктиром точек,
Зеленым пунктиром почек в зареве голубом.

Тучек густых отара
Катится с крутояра.
Месяц, зевнув, их гонит к речке па водопой.
Скучное это дело,
Давно ему надоело,
Он ждет не дождется встречи с хохочущею зарей.

А наши с тобой апрели
Кончились. Отзвенели.
И наши скворцы весною не прилетят сюда..,
Прощанье не отреченье,
В нем может быть продолженье.
Но как безнадежно слово горькое: "Никогда"!..

Если станешь ты солнцем, будешь светить так ярко,
Что июнь для меня никогда не закроют тучи.
Проплывут под тобой аргонавты, киты, байдарки.
Ты найдешь себе крылья и станешь большим, летучим.
Это словно по взмаху ладони вернуться в детство,
Где уносят в неведомое моряков корветы.
Вековечные камни тобой захотят согреться.
Ты согреешь холодные камни и станешь ветром.

Если станешь ты ветром, будешь щекотно-тёплым,
В вечном поиске добрых богов и всегда попутным.
Голоса потерявшихся птиц зазвенят как стёкла,
Разбиваясь на нотные капли, молитвы, сутры.
Это будто бы гимны, только порой в миноре.
Это словно бумажные змеи слагают оды.
А потом ты устанешь немного и станешь море,
Бесконечное море и твой долгожданный отдых.

Если станешь ты морем — будешь счастливым, тихим,
И напишет тебя какой-нибудь Айвазовский.
Небо звёзды развесит как ягоды облепихи,
А ты будешь лежать на песке и гладить доски
Дикарей, или хочешь свирепых морских чудовищ,
Что глотают сокровища: лиры, дублоны, пенсы.
И русалки тебе пропоют на заре медово
Двести тысяч имён твоих, двести тысяч твоих затонувших песен.

А когда надоест тебе морем — ты станешь пламя.
Языкастая ящерка, негасимый феникс.
И тогда я приеду к тебе, и мы будем нами,
И попросим чудес и удачи из звёздной пены,
Волшебства у домов попросим, пирогов — у печки
(ну, нельзя же питаться только духовной пищей).
Эта сказка, наверно, будет бесконечной,
Потому что и мы бесконечны с тобой, дружище.

Анна Тукина.
Друзьям.

Я точно не знаю идей
Того, Кто меня хранит...
Но мне безумно везёт на людей,
На их вымирающий вид...
И то ли огонь в глазах,
То ли способность плечо
В беде подставить, как тайный знак...
Я просто точно не знаю как
Нас друг к другу влечёт...

Мне говорят, что их
В мире один на сто...
Больше совсем других,
Забывших души исток...
Сетуют: сотни тел
Красивых сейчас в миру...
Только души красивые где?!...
Но мне безумно везёт на людей,
И мир мой - их узкий круг...

Прощание с молодостью

сл.Юрий Левитанский

За рощей туман сгущался, всё чаще дождь моросил.
Я с молодостью прощался, прощенья у ней просил.
-Ещё,– говорил, – побуду. – Пора, - отвечала, - в путь.
О, я тебя не забуду! О, ты меня не забудь!

Припев: Луна в облаках бродила,
Шуршала у ног трава.
Ах, молодость, ты правдива!
Ах, молодость, ты права!

Двенадцать часов пробило, темно за окном, черно.
-Когда это, милый, было? - Вчера, - говорю, - давно.
И тщетно взывая к чуду, и что-то сжимает грудь...
О, я тебя не забуду! О, ты меня не забудь!

Припев:

Чёрен в пути лед,
Сер городской снег,
Спит целый день кот,
Длится февраль век.
Сбудется пусть тост,
Сдует тоски дым,
Отпуск, билет, мост,
Солнце, весна, Крым!
Вольных волос прядь
Тронет морской бриз,
Это и есть рай,
Это и есть жизнь!
Жёлтых мимоз пух,
Розовых зорь флёр,
Тело, душа, дух
В птичий влились хор!
Чеховских строк плен,
Сказочных гор мощь,
Ялта, прибой, день,
Пушкин, Гурзуф, ночь…
Дом, где творил Грин,
Дача, где жил царь,
Помнят иной мир,
Споров былых жар.
Крыму придаст шарм
Вешний прилёт муз,
Море споёт нам
Мартовский свой блюз!
Море сотрёт грим
Трудных былых дней,
Здравствуй, родной Крым,
Сердце моё грей!

Кленовые звезды в зелёной траве.
И синее небо в кленовой канве.
А ветер - на север, а птицы - на юг.
И осень, и осень, и осень вокруг.
А ветер - на север, а птицы - на юг.
И осень, и осень, и осень вокруг.

Три первые ноты из радужных гамм
Цветастым аккордом слетают к ногам,
Сбиваются в стаи, свивают круги
Из красно-оранжево-желтой пурги.
Сбиваются в стаи, свивают круги
Шуршат и мои заглушают шаги.

Шаги - в неизвестность. Слова - невпопад.
А хочется сердцем нырнуть в листопад
И плыть в окруженьи летящей листвы
По улочкам старой, любимой Москвы...
И плыть в окруженьи летящей листвы
По улочкам старой, любимой Москвы...

Московская осень. Густое вино
Горчит ароматом, забытым давно,
И тешит свободой непрожитых лет
От бывшего счастья и будущих бед.
И тешит свободой непрожитых лет
От бывшего счастья и будущих бед.