Заявки - архив интернет-конкурса

За позволение любить своих любимых,
за право ждать, и помнить, и дарить,
за тайный свет, живущий в темных зимах-
как мне, Господь, тебя благодарить?

За эту власть не подводить итоги,
и никакого счета не вести,
и плыть себе в невидимом чертоге,
и все земные горести снести.

За краткий день, за бесконечность ночи,
за то, что есть в смиреньи Божья суть,
за то, что о земном душа хлопочет,
но так, чтоб небеса не обмануть.

Любовь не изменяет цвет,
под снегом в платье бирюзовом,
как будто зимней стужи нет,
и не страшат лесные зовы.

Полна нездешней красоты,
не знает, сколько в ней отрады.
С ней целый мир забудешь ты,
полцарства не возьмешь в награду.

Она негаданный рассвет
во тьме оставленного края,
как купина в пустыне бед
пылает вечно, не сгорая.

Да не сокроется вовек,
как Бог, что создал это чудо.
Мир прокляну сквозь тяжесть век,
и лишь ее одну – не буду.

Пускай расправит хоть на миг
свои архангельские крылья,
как свитки лучезарных книг
покрытых временем как пылью.

О дай не опуская глаз
вместить как небо необъятный
бесценный дар, последний час,
невозвратимый час закатный.

Мороз и солнце; день чудесный!
Еще ты дремлешь, друг прелестный -
Пора, красавица, проснись:
Открой сомкнуты негой взоры
Навстречу северной Авроры,
Звездою севера явись!

Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,
На мутном небе мгла носилась;
Луна, как бледное пятно,
Сквозь тучи мрачные желтела,
И ты печальная сидела -
А нынче... погляди в окно:

Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.

Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.

Шел солдат по батарее
Парового отопленья,
Нёс военные трофеи –
Лист капустный и печенье,
А навстречу
В шлеме смятом
С ним на битву мчался конник…
А потом они с солдатом
Взобрались на подоконник.

Посмотрели –
А снаружи
Ветер воет, снег пуржится.
До земли промерзли лужи.
На карнизе стынет птица.

Позабыли про трофеи,
Про победы-пораженья –
Взять бы птицу
К батарее
Парового отопленья!
Тот в стекло мечом стучится,
Этот –
Пикою железной.
Встрепенулась крошка-птица,
Оглянулась –
И исчезла…

И всю ночь стояли рядом
И в окно глядели грустно
Храбрый конник в шлеме смятом
И солдат с листом капустным.

Осень. Сказочный чертог,
Всем открытый для обзора.
Просеки лесных дорог,
Заглядевшихся в озера.

Как на выставке картин:
Залы, залы, залы, залы
Вязов, ясеней, осин
В позолоте небывалой.

Липы обруч золотой,
Как венец на новобрачной.
Лик березы под фатой
Подвенечной и прозрачной.

Погребенная земля
Под листвой в канавах, ямах.
В желтых кленах флигеля,
Словно в золоченых рамах,

Где деревья в сентябре
На заре стоят попарно,
И закат на их коре
Оставляет след янтарный,

Где нельзя ступить в овраг,
Чтоб не стало всем известно:
Так бушует, что ни шаг,
Под ногами лист древесный,

Где звучит в конце аллей
Эхо у крутого спуска
И зари вишневый клей
Застывает в виде сгустка.

Осень. Древний уголок
Старых книг, одежд, оружья,
Где сокровищ каталог
Перелистывает стужа.

И вот однажды ночью
Я вышел. Пело море.
Деревья тоже пели.
Я шел без всякой цели.
Каким-то тайным звуком
Я был в ту пору позван.
И к облакам и звездам
Я шел без всякой цели.
Я слышал, как кипели
В садах большие липы.
Я шел без всякой цели
Вдоль луга и вдоль моря.
Я шел без всякой цели,
И мне казались странны
Текучие туманы.
И спали карусели.
Я шел без всякой цели
Вдоль детских развлечений -
Качелей, каруселей,
Вдоль луга и вдоль моря,
Я шел в толпе видений,
Я шел без всякой цели.

И кому-то как бы снится:
Пароход идет,
Поезд едет, и глядится
Кто-то в небосвод.

Как, скажите, провожали
В путь-дорогу вас,
На перроне, на причале,
Не смыкая глаз,

До конца вам вслед смотрели
И, маша рукой,
О далеких встречах пели
Над большой рекой...

Кто б ты ни был, проходящий
Жизнью, проходи,
В зазеркальный свод молчащий
Долго не гляди,

Ибо так твой дух захватит
От его путей,
Что для слез тебе не хватит
Жизней и смертей.

Мне нравится иронический человек.
И взгляд его, иронический, из-под век.
И черточка эта тоненькая у рта -
иронии отличительная черта.

Мне нравится иронический человек.
Он, в сущности,- героический человек.
Мне нравится иронический его взгляд
на вещи, которые вас, извините, злят.

И можно себе представить его в пенсне,
листающим послезавтрашний календарь.
И можно представить в его письме
какое-нибудь старинное - милсударь.

Но зря, если он представится вам шутом.
Ирония - она служит ему щитом.
И можно представить, как этот щит
шатается под ударами и трещит.

И все-таки сквозь трагический этот век
проходит он, иронический человек.
И можно себе представить его с мечом,
качающимся над слабым его плечом.

Но дело не в том - как меч у него остер,
а в том - как идет с улыбкою на костер
и как перед этим он произносит:- Да,
горячий денек - не правда ли, господа!

Когда же свеча последняя догорит,
а пламень небес едва еще лиловат,
смущенно - я умираю - он говорит,
как будто бы извиняется,- виноват.

И можно себе представить смиренный лик,
и можно себе представить огромный рост,
но он уходит, так же прост и велик,
как был за миг перед этим велик и прост.

И он уходит - некого, мол, корить,-
как будто ушел из комнаты покурить,
на улицу вышел воздухом подышать
и просит не затрудняться, не провожать.

Когда захочешь, я уйду,
утрату сладостно прославлю,--
но в зацветающем саду,
во мгле пруда тебе оставлю
одну бесценную звезду.

Заглянешь ты в зеркальный пруд
и тронешь влагу, и движенья
беспечных рук звезду вспугнут,
но зыбь утихнет, отраженье
вернется вновь, шепнет: я тут...

Ты кинешь камешек, и вновь
зыбь круговая гладь встревожит.
О, нет, звезде не прекословь,
растаять в сумраке не может
мой лучший луч, моя любовь...

Над влагой душу наклоня,
так незаметно ты привыкнешь
к кольцу тончайшего огня;
и вдруг поймешь, и тихо вскрикнешь,
и тихо позовешь меня...

Сидит колдунья, дуется
На целый белый свет:
Колдунье не колдуется,
И вдохновенья нет.

Наколдовала к завтраку
Из Африки банан,
А появился - здрасьте вам! -
Из Арктики буран.

Наколдовала к ужину
В стаканчике пломбир,
Но убедилась с ужасом:
В стаканчике - кефир!

Ну что за невезение,
Ну что за наказание -
И даже вместо пения
Выходит рисование,

И даже вместо курицы
Выходит пистолет...
Сидит колдунья, дуется
На целый белый свет.

А может быть, кто дуется -
Тому и не колдуется?

Любовь моя свила в тебе гнездо
тайком прилетать во сне,
щебечет она свой мотив простой
и жмется к тебе тесней.

Ты спишь и не знаешь, что я пою,
но снится пускай всю ночь,
как птица щебечет тебе в раю
и не улетает прочь.

Любовь не поймает меня в силок,
Не запутает крылья в сеть.
Усни, и да будет твой сон глубок,
А я тебе стану петь.

Но если покажется будто я здесь,
ты виду не подавай.
Усни, и останется все как есть,
все оставим как есть давай.

Душа моя свила для нас гнездо -
тайком прилетать в раю,
щебечет она свой напев простой
в небесном своем краю

И ты на зов отзовешься ей,
Но не просыпайся, нет.
Ты лучше щебет мой в песню слей
и спой мне ее в ответ.

Выйди-ка, Кэролайн, выйди скорей!
Мы тебя ждём на крыльце, у дверей,
Мы накопили четыре конфеты -
Спой нам, пожалуйста, песню за это!

Грустную спой и весёлую спой,
Пёструю песенку тропки лесной,
Белую песенку - про облака,
Синюю песенку - про моряка,

Звонкие песни июльских дождей,
Сонные песни ночных площадей,
Песню скрипучую высохшей ветки
И серебристую песню монетки,

Песню про то, как приходит зима, -
Ты же их все сочиняешь сама:
Песни холмов, и лесов, и морей...
Кэролайн, Кэролайн! Выйди скорей!

Лесной колокольчик в слезинках росы,
чащобы сырая душистая прель,
и сердце щемит от нездешней красы,
над тихим ручьем соловьиная трель.

Неужто все это навеянный сон,
обман, насторОженный смертью силок?
Но если и так – пусть возьмет меня он,
чтоб я до виденья дотронуться мог.

Чтоб в час незакатный, в последний из дней
все длился во мне расставания миг,
и не было в мире прохладней теней,
чем твой наклоненный и гаснущий лик.

Лесной колокольчик в росинках из слез,
журчащий родник в глухомани сырой…
О, кто же из мира иного принес
напев соловья предрассветной порой.

Неужто все это лишь морок и блажь,
навеянный навьими чарами сон?
Потянешься следом – и душу отдашь,
но пусть и тогда не рассеется он.

Чтоб в час незакатный, в последний из дней
все длился во мне расставания миг,
и не было в мире прохладней теней,
чем твой наклоненный и гаснущий лик…

Мне без тебя так трудно жить,
А ты – ты дразнишь и тревожишь.
Ты мне не можешь заменить
Весь мир...
А кажется, что можешь.
Есть в мире у меня своё:
Дела, успехи и напасти.
Мне лишь тебя недостаёт
Для полного людского счастья.
Мне без тебя так трудно жить:
Всё – неуютно, всё – тревожит...
Ты мир не можешь заменить.
Но ведь и он тебя – не может.

Мне без тебя так трудно жить,
А ты – ты дразнишь и тревожишь.
Ты мне не можешь заменить
Весь мир...
А кажется, что можешь.
Есть в мире у меня своё:
Дела, успехи и напасти.
Мне лишь тебя недостаёт
Для полного людского счастья.
Мне без тебя так трудно жить:
Всё – неуютно, всё – тревожит...
Ты мир не можешь заменить.
Но ведь и он тебя – не может.

Мы с тобой проснулись дома.
Где-то лес качает кроной.
Без движенья, без желанья
мы лежим, обнажены.
То ли ласковая дрёма,
то ли зов молитвоклонный,
то ли нежное касанье
невесомой тишины.

Уплывают сновиденья,
брезжут светы, брызжут звуки,
добрый мир гудит как улей,
наполняясь бытиём,
и, как до грехопаденья,
нет ни смерти, ни разлуки –
мы проснулись, как уснули,
на диванчике вдвоём.

То ли небо, то ли море
нас качают, обнимая,
обвенчав благословеньем
высоты и глубины.
Мы звучим в безмолвном хоре,
как мелодия немая,
заворожены мгновеньем,
друг во друга влюблены.

В нескончаемое утро
мы плывём на лодке утлой,
и хранит нас голубое,
оттого что ты со мной,
и, ложась зарёй на лица,
возникает и творится
созидаемый любовью
мир небесный и земной

Я проснулся. Увидел в окно, как плывут облака,
мир внизу зеленел утомленною тяжестью лета.
Облака словно льдины несла голубая река,
Голубая река. В ней плыла словно айсберг планета.

И в объятиях грустной, и всё же счастливой тоски,
я лежал вспоминая о повести собственной жизни.
Запах сена, вкус яблок и ветер над плёсом реки,
и любовь к облакам, небесам и несчастной отчизне.

Всё проходит, как ход облаков в небесах голубых.
Там где был, где крутилась моя карусель молодая,
может быть расцвели небеса и цветы для других,
и душа их поёт, как когда то моя, в облака улетая.

Ни о чём не грущу, тихой зависти ласковый зверь
не грызёт мою грудь, и не мучают сердце тревоги.
Я такой как я есть, я такой как тогда и теперь,
только очень устал от красивой и длинной дороги.

Принц по имени Сильвестр
При дворе завёл оркестр:
Каждый вечер под оркестр
Танцевала молодёжь.
"Ног не жалей ты!" - пели флейты,
"Шибко да гибко!" - пела скрипка.
Лучше скрипки, звонче скрипки
В целом графстве не найдёшь!

Принц по имени Сильвестр
При дворе держал оркестр:
Каждый вечер были танцы
С девяти до десяти.
"Дорого-любо!" - звенели трубы,
"Ног не жалей ты!" - пели флейты,
"Шибко да гибко!" - пела скрипка.
Звонче скрипки, лучше скрипки
В целом свете не найти!

Принц по имени Сильвестр
Во дворце держал оркестр:
Каждый вечер в бальном зале
Пары портили паркет.
"Пива бы жбан!" - пыхтел барабан,
"Дорого-любо!" - звенели трубы,
"Ног не жалей ты!" - пели флейты,
"Шибко да гибко!" - пела скрипка.
Ах! Прекрасней этой скрипки
В мире не было и нет!

Принц по имени Сильвестр
При дворе завёл оркестр:
Под оркестр, под оркестр
Танцевала молодёжь.
"В пляс бы сейчас!" - вздыхал контрабас,
"Пива бы жбан!" - пыхтел барабан,
"Дорого-любо!" - звенели трубы,
"Ног не жалей ты!" - пели флейты,
"Шибко да гибко!" - пела скрипка,
И, ей-богу, лучше скрипки
В целом мире не найдёшь!

Я к тебе обращаюсь песнями,
я с тобой говорю стихами,
и пунктирами птиц небесными,
и осенними облаками.

В легком ветре - наше дыхание,
тихий шепот - в листьях шуршащих.
Грусть, осенней поры призвание,
- в череде дождей моросящих.

Подари мне тепло участия,
положи мне руки на плечи.
Мы еще с тобой будем счастливы,
надо только обняться крепче.

Каждый должен пройти свой путь,
Тот, которого нет на картах.
Отыграть своей пьесы суть
Без дублеров и без антрактов.
В жизни нет обходных путей,
От себя никуда не скрыться.
Смена мест, людей, скоростей...
Сердцу без остановок биться.
Каждый должен пройти весь путь,
Не убавить и не прибавить.
Сколько нужно, горя хлебнуть.
Сколько нужно, счастьем разбавить.
Я ценю каждый новый день,
Взлет - паденье, тепло - ненастье.
Мне неведома жизни цель,
Но я рада быть ее частью.

Когда я уйду, я оставлю мой голос
На чёрном кружке. Заведи патефон,
И вот под иголочкой, тонкой, как волос,
От гибкой пластинки отделится он.

Немножко глухой и немножко картавый,
Мой голос тебе прочитает стихи,
Окликнет по имени, спросит: "Устала?"
Наскажет немало смешной чепухи.

И сколько бы ни было злого, дурного,
Печалей, обид,- ты забудешь о них.
Тебе померещится, будто бы снова
Мы ходим в кино, разбиваем цветник.

Лицо твоё тронет волненья румянец,
Забывшись, ты тихо шепнёшь: "Покажись!.."
Пластинка хрипнёт и окончит свой танец,
Короткий, такой же недолгий, как жизнь.

С тобой отдохну на нездешнем лугу,
на райском, душистом, в сени наволок,
и там наконец прикоснуться смогу
губами к мыскам твоих вымокших ног.

Скажу, как я ждал и не ведал конца,
как умер, но жил для тебя все равно,
как сплел наши нити и сверил сердца,
и как это, Боже мой, было давно.

Сумею ли заволноваться травой,
пройти словно ветер, шумящий средь крон,
иль просто приникну к тебе головой,
и губы растают, и кончится сон…

И ты удивишься качанью ветвей,
как будто невидимый петел взлетел,
и тихо коснётся прохлады твоей
бесплотный порыв разминувшихся тел.

Сыплет дождик большие горошины,
Рвется ветер, и даль нечиста.
Закрывается тополь взъерошенный
Серебристой изнанкой листа.

Но взгляни: сквозь отверстие облака,
Как сквозь арку из каменных плит,
В это царство тумана и морока
Первый луч, пробиваясь, летит.

Значит, даль не навек занавешена
Облаками, и, значит, не зря,
Словно девушка, вспыхнув, орешина
Засияла в конце сентября.

Вот теперь, живописец, выхватывай
Кисть за кистью, и на полотне
Золотой, как огонь, и гранатовой
Нарисуй эту девушку мне.

Нарисуй, словно деревце, зыбкую
Молодую царевну в венце
С беспокойно скользящей улыбкою
На заплаканном юном лице.

Картонная коробочка,
Три ниточки на ней.
Построю себе скрипочку,
Чтоб было веселей.

На тоненькую палочку
Прилажу волосок.
Играет моя скрипочка,
Пиликает смычок!

[*Куплет на Идиш, соответствующий по смыслу предыдущему куплету на Русском языке]
А зайтл фун а кестеле
Ун федемер фун штрик –
Мах их мир а фиделе,
Мах их ан антик.

А цвайгл фун а беймеле,
Ланге ‘ор фун ферд –
Ци их он а смичикл
Ун цешпил цих, ‘эрт!

Приходит кошка – слушает,
И пчелка не жужжит,
Лошадка вдоль по улице
Торопится, бежит.

Заботливая курица
Забыла про цыплят.
Беги к цыплятам, курица, —
В жаркое угодят!

Играет моя скрипочка –
Трай-ли, трай-ли, трай-ли!
Воробышки на дереве
Чирикают вдали.

И смотрят все на скрипочку
Чудесную мою.
Недурно бы на скрипочке
Сыграть и воробью!

Тра-ляй-ляй, моя скрипочка,
Тра-ляй-ляй, мой смычок!
Бежит к цыплятам курица,
И кошка – наутек!

[*Строфа на Идиш, соответствующая по смыслу предыдущей строфе на Русском языке]
Трай-ли, трай-ли, майн фиделе,
Трай-ли – ун шойн, ан эк.
Се руфт ди ‘ун ди 'инделех,
Ди пикерс – ойх авек!

Высоко в небе облачко серело,
Как беличья расстеленная шкурка.
Он мне сказал: "Не жаль, что ваше тело
Растает в марте, хрупкая Снегурка!"

В пушистой муфте руки холодели.
Мне стало страшно, стало как-то смутно.
О, как вернуть вас, быстрые недели
Его любви, воздушной и минутной!

Я не хочу ни горечи, ни мщенья,
Пускай умру с последней белой вьюгой.
О нем гадала я в канун крещенья.
Я в январе была его подругой.