Интернет-конкурс, XXI сезон

Пятидольные вальсы разорванных дней…
Мы не стали сильней, мы не стали мудрей –
Затупились клинки, души стали острей
Сознавать, что несёт нас вперёд всё быстрей…

И прольётся вода, может кровь иногда,
Не оставив следа.… Так бывает всегда…
Может: «нет», может: «да»… Эх, беда – не беда,
Но секунды-года не вернутся сюда!

Не важно, кто нынче мне в ухо поёт…
Не всё сгорает до тла,
Но, в утреннем небе летит самолёт,
В утреннем небе летит самолёт,
И след – прямой, как стрела!

И огонь догорит, станет пеплом, золой…
Поцелует другой божий крест золотой.
И солдаты вернутся под вечер домой,
И пройдёт стороной мелкий дождик слепой.

Но мы будем, как прежде стоять на мосту,
И, обнявшись, смотреть в синеву, в пустоту,
Наблюдая, как Боинг, а, может быть, Ту,
Отправляет в закат цвета розы черту!

Не важно, кто гений, а кто идиот,
И чья сломалась игла,
Но, в небе вечернем летит самолёт,
В небе вечернем летит самолёт,
И след – прямой, как стрела!

И снега – станут паром, водой – облака,
И на карте река будет очень тонка….
Нам помашет рука чья-то издалека:
Нам, как видно, пока не сказали: «Пока!»

Так давай подождём, постоим под дождём,
И под старым плащом никуда не пойдём….
И нальём, и попьём, прямо здесь пропоём,
Что копьё остриём нас не ранит вдвоём…

Я, наверно, не та… Мир, наверно, не тот…
Там шпили, а здесь купола…
Но, в небе над нами летит самолёт,
В небе над нами летит самолёт,
И след – прямой, как стрела!

Продрогшее небо рассыпалось пылью седой,
Покрыло асфальт ледяною и хрупкой слюдой,
И в свете неярком всё кажется странным, иным,
Безвременно белым, холодным, беззвучно-немым.

Зима ретуширует снегом огни фонарей,
Чугунные рёбра оград, пустоту площадей.
Трамвайные звоны стихают в морозной дали,
И время тягуче течёт, как в картинах Дали.

Весь город закутан в безмолвие белым холстом,
На нём я рисую по памяти, карандашом:
Здесь — снегом укрыта скамья недосказанных слов,
Вот эта дорожка хранит отголоски шагов.

Там — просто пространство, где не было сказано «да», —
Снег — белый наркоз, усыпляющий все города.
Приму эту ночь, эту белую гладь без конца,
Как паузу в речи уставшего Бога Отца.

…А когда за окном уставал бормотать мегаполис,
и ноябрь выдыхал в провода ледяную фольгу,
Ты касалась плеча, согревая мой внутренний полюс
И вся нервная дрожь исчезала, оставшись в снегу.

Здесь тепло, но не то, что от чашки какао и пледа,
От огня, что внутри разгорается тихо, без слов.
Расслабляются плечи, и хочется двигаться следом,
И без повода радость — в ней только предчувствия зов.

И тепло растекалось, вбирая и вес, и звучанье,
В нем не прятался стыд и не жалилась фальши вражда.
Просто смолкли в груди голоса, правота и прощанье.
И в молчанье вошёл я эдемский свой сад без стыда.

В тишине, между нами, не вакуум - просто доверье
В ней не нужно казаться умней или лучше, чем есть,
Можно просто сидеть и молчать, слушать сердца биенье
Позволяя душе быть с тобой – и сейчас, и вот здесь.

Ты читала, склонившись под лампой, и прядь выбивалась,
И ложилась на книгу от света случайная тень.
А мне чудилось: счастье - лишь самая малая малость.
Просто видеть твой профиль. Быть рядом с тобою весь день.

И в тебе я хотел сохранить это хрупкое чудо.
Ты стеклянный зверинец – подуешь и можно разбить
Чтоб с тобой никогда и нигде не случилось бы худо,
Я как ангел крылом постараюсь тебя заслонить…

Ты сверкала вдали, загораяся квантами света
И волной разливалась кристальная та частота
Но вся физика рушилась вмиг, не давая ответа
Так терялся момент и в руках лишь одна пустота

Но и химию чувств не опишешь всю серотонином
Не измерить любовь, не поймать и не взвесить её
Ведь гормоны лишь часть, это только любви половина,
Лишь гармония может красиво наполнить её.

В уравнении жизни не сходится все повсеместно
Между нами стоят города, города, города
Я считал, что любовь, это функция выбора места
Я искал тебя «где», а искать надо было «когда».
Я искал тебя «где», а искать надо было «когда».

Похудел календарь на стене,
И декабрь уже на исходе.
Мир застыл в ледяном полусне
Будто время исчезло в природе.

И пока за окном снеговеем
Всё метёт и метёт наугад,
Я в ладонях своих отогрею
Твой озябший растерянный взгляд.

Подари мандариновый запах
Среди всполохов новой зари.
Провожая год старый на запад,
Ты тепло своих глаз подари.

Ты о том, что под снегом укрыто,
Не жалей, не зови, не грусти.
Всё, что прожито, не позабыто,
Но пора ему в Лету уйти.

Снег ложится на старые крыши,
Замер мир в ожидании дня...
Говори, я хочу тебя слышать,
Посмотри же скорее на меня.

Подари мандариновый запах
Среди всполохов новой зари
Провожая год старый на запад,
Своей нежности свет подари.

Нам остались простые сюжеты —
Блики свеч на хрустальном окне...
И надежда на новое лето
На продрогшей до дрожи земле.

Что нам стрелки часов нагадают
За неясной стеклянной чертой?
Что нас в будущем ждёт – я не знаю,
Но сейчас мне спокойно с тобой.

Подари мандариновый запах
Среди всполохов новой зари
Провожая год старый на запад,
Поцелуя тепло подари.

Обратно крути киноленту,
Механик, сошедший с ума.
К тому небывалому лету,
За коим весна и зима.

Крути от июня до мая
Обратного времени ход,
Что стало моим – отнимая,
Приход превращая в уход.

Пускай разомкнутся объятья,
Покажется шляпа в руке.
И слёзы в минуту отъятья
Покатятся вверх по щеке

Спиною подамся к перрону,
Прощанью бессмысленно рад,
Рукою махну изумлённо,
И поезд потянет назад.

Уйдут станционные зданья,
Просторный откроется вид.
И смутное счастье незнанья
Тревожно черты озарит.

Крути мою ленту обратно.
Злорадствуй, механик шальной.
Зато я увижу двукратно
Всё то, что случилось со мной.

Я прожил ни много ни мало
Счастливых и сумрачных лет.
Я фильм досмотрю до начала
И выйду из зала на свет...
Обратно крути киноленту,
Механик, сошедший с ума.
К тому небывалому лету,
За коим весна и зима.

Я безмерно устал, во мне пепел потухших комет.
Не заштопаны дыры на черном холсте сюртука.
Я живу в невесомости сотни космических лет.
И махорка давно отсырела на дне мундштука.

Я скитаюсь по небу с созвездием Гончего Пса.
Пёс скулит на луну и угрюмо рычит на ракеты.
Он голодный и старый и снится ему колбаса.
И галактика снится из ливера или паштета.

Мы на завтрак грызём лунный коржик напополам.
Собираем кофейные зерна по спящей орбите.
Иногда к нам приходит помешанный Магеллан.
И твердит без конца про эпоху великих открытий.

Он макает сухарики в Млечный разлившийся Путь.
И рассеянно шепчет: "туземцы. туземцы. туземцы".
А Большая Медведица лапу положит на грудь
И качает его, и жалеет его, как младенца.

Да и мне не забыть беспощадный и глупый Рим.
В каждом факеле мечется правда и слышится стон.
-Посмотри, Магеллан, она круглая. посмотри!
-Успокойся, Джордано Бруно. Ты видишь сон.

Спят, спят мышата спят ежата
Медвежата, медвежата и pебята
Все, все уснули до pассвета
Лишь зеленая каpета
Лишь зеленая каpета
Мчится, мчится в вышине
В сеpебpистой тишине

Шесть коней pазгоpяченных
В шляпах алых и зеленых
Hад землей несутся вскачь
Hа запятках черный гpач
Hе угнаться за каpетой
Ведь весна в каpете этой
Ведь весна в каpете этой

Спите, спите, спите медвежата
И ежата, и ежата и pебята
В самый, в самый тихий pанний час
Звон подков pазбудит вас
Звон подков pазбудит вас
Только глянешь из окна
На двоpе стоит весна

Спят, спят мышата спят ежата
Медвежата, медвежата и pебята
Все, все уснули до pассвета
Лишь зеленая каpета
Лишь зеленая каpета
Лишь зеленая каpета
Лишь зеленая каpета

Всю ночь мела позёмкою метель
Серебряных снежинок карусель
Мир словно замолчал, пришла зима
Покой и тишину нам принесла

И замерло вокруг, всё до весны
И только слышен звук твоей струны
С природой в унисон, поёт она
О вечности любви и бытия

А утром знаю всё, изменится
Мир новый в белое оденется
День снова пробудится ото сна
И мы начнём всё с чистого листа

Снег ложился тихо в декабре
Заметая улочки, дорожки
Ледяным узором на стекле
Рисовал мороз свои цветочки

Рисовал от сердца и дарил
В каждое оконце и витрину
Чтоб о нём никто не позабыл
Как он волшебством украсил зиму

И вечерней позднею порой
Прикрывая варежками лица
Торопились мы скорей домой
Чтоб в тепле от холода укрыться

Только ты без устали крепчал
И кусал доверчивых прохожих
Ты наверно дом свой потерял
В этой суете неосторожно.

Плывут немые облака,
Светла дорога,
По ней прозрачна и легка
Скользит пирога.
Скользит пирога над землёй
В лучах рассвета
И мальчик спит в пироге той
Похож на лето.

Он спит не ведая куда
Несет теченье
И жизнь не радость, не беда,
А приключенье.
Рука не трогает весла
Несёт пирогу,
Вода прозрачна и светла
И слава Богу.

Сойдется тихая река
С рекой познаний
И образуется река
Воспомининий.
И покачнется тяжело
Его пирога,
И он возьмется за весло
И слава Богу.

Он поплывет через моря
И океаны,
И он увидит как горят
Сердца и страны.
Ночей и будней штормовых
Случится много,
Но он останется в живых
И слава Богу.

Пирога по небу парит
В седую просинь,
В пироге той сидит старик –
Похож на осень.
Рука не трогает весла
Несёт пирогу,
Вода прозрачна и светла
И слава Богу.

Лечу по серому шоссе. А ветер листья носит.
И я от ветра окосел, И я глотаю осень.
Я распрощался навсегда Со школою постылой!
И в лужах квакает вода, Как пробки от бутылок.

Я пролетаю над землей И весело и льдисто.
И даже ветер изумлен И велосипедисты.
Кукушка хнычет: «Оглянись!» Кукушка, перестаньте!
Кукушка, вы ж анахронизм, Вы клякса на диктанте.

И, содрогаясь до корней, Мне роща просипела:
— Ты самый сладкий из парней, Король велосипеда.
Ты по душе пришелся мне, Веселый, словно прутик.
И мне милее старых пней Тот, кто педали крутит.

Храбрись, король! — И я храбрюсь. Свистит, как розги, хворост.
И я лечу по сентябрю И набираю скорость.
Щекочет ветер мой висок. Двенадцать лет всего мне…
А дальше хуже было все. И дальше я не помню.

Проверен микрофон, гитарный строй,
И созданы по новой теме строки…
Зум открывает добрый костровой,
Домашний, милый и совсем не строгий.

Друзья приходят к нам с экрана в дом,
Нас радуют опять родные лица.
Смеёмся, говорим мы и поём,
И, кажется, лишь миг то время длится.

Всегда мы друга чувствуем плечо,
Беседуем тепло и откровенно,
Отличные «оладушки» печём,
Из песен их готовим непременно.

Здесь, у костра, грустить никак нельзя,
И льются песни просто бесконечно,
До ночи не расходятся друзья,
Друг друга обогрев теплом сердечным.

Прохожий вдруг случайный забредёт
Да у костра присядет на минуту
И если с ним в разведку, и в поход,
То притяженья совершится чудо.

В жару и вьюгу, солнце и грозу
Не будет у Костра нам непогоды,
Всегда он благодатный, этот зум,
Душевной он породы, не природы.

Костёр наш виртуальный, ты гори,
Забрасывая в души песни-искры.
Гитара, ты мечты опять дари,
Разбудишь в сердце отклик очень быстро.

Пьянит не виноградная лоза
И хмелем заколдованное пиво
Любимые глаза и голоса,
Что непременно делают счастливым.

Давайте, у костра мы посидим,
Неважно, у кого-то день иль вечер.
Мы верим непременно впереди
Нас ожидают радостные встречи.

Не тесно нам, выходим на простор,
Но расстояний нет, мы вместе, рядом.
Пускай пылает дружный наш костёр,
И сохранять нам это пламя надо!

Светлана Бабицкая
19.12.2025

Я подозвал коня,
Конь мой узнал меня,
Взял, да, помчал
Белой дорогою,
Чистой подковой звеня.
Будет лететь мой конь
Птицей по-над рекой,
Будет играть гривой разметанной —
Он у меня такой.

Взрослым так просто,
Всё знают они наперед,
Ну, а подросток —
Пока он еще подрастет.
Только, вот…

Я не возьмусь за плеть,
Буду коня жалеть
Коли, решил он
Белой дорогою
Чистой подковой звенеть.

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной, явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений, чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились, милые черты.

Шли годы бурь порыв, мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я, забыл твой голос нежный,
Твои, небесные черты.

В глуши во мраке, заточенья
Тянулись,тихо, дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало, пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений, чистой красоты.

И сердце бьется, в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

Куда сбежать от суеты,
Бессмысленной и бесконечной,
От дней пустых и быстротечных,
От бестолковой маяты?
От мимолётных - " да"и
"вроде",
От " навсегда", на пять минут,
От тех, кого так долго ждут
И тех, кто вместо них приходит.
Как уберечься от невзгод,
Которые макают сердце
В сосуд для соли и для перца,
Приоткрывая хищный рот.
Когда прощаются любя
Сказав: "отныне и на веки!"
Лишь от того,что манят реки
Водой негодной для питья.
Куда сбежать от указаний,
От громких пауз,
Тихих фраз,
От дураков со сводом правил,
Капризов, выходок, проказ?
Пока любить не перестану,
Прошу немного, без затей:
Возможность думать мне оставьте,
И обнимать моих детей...

1. Будьте добры, передайте пятак на билет!
Будьте добры, как пройти через эти дворы?
Будьте добры, не гасите, пожалуйста, свет,
Будьте добры, не гасите, пожалуйста, свет!
Ну, что же вы, право, ах, Господи, будьте добры...

2. Будьте добры, чтобы вы на добро не скудели.
Будьте добры к безмятежным глазам детворы,
К первым снежинкам и к первым капелям апреля,
К первым снежинкам и к первым капелям апреля,
К памяти сердца, ах, Господи, будьте добры,
К памяти сердца, ах, Господи, будьте добры!

3. Горе пускай не пройдёт через ваши дворы,
Чаще целуйте вы нежные матери руки.
В ваших домах пусть не будет ни ссор, ни разлуки,
В ваших домах пусть не будет ни ссор, ни разлуки...
Простите, вернитесь, ах, Господи, будьте добры!

4. Пусть на полях не завьюжат военные вьюги,
В бывших траншеях мальчишки разводят костры.
Будьте добры, берегите от смерти друг друга,
Будьте добры, берегите от смерти друг друга,
Очень прошу вас, ах, Господи, будьте добры,
Очень прошу вас, ах, Господи, будьте добры!
Очень прошу вас...
Очень...

Стол повернули к свету.
Я лежал
вниз головой, как мясо на весах,
Душа моя на нитке колотилась,
И видел я себя со стороны.
Я без довесков был уравновешен
Базарной жирной гирей...

Это было...

Посередине снежного щита,
Щербатого по западному краю,
В кругу незамерзающих болот,
Деревьев с перебитыми ногами,
И железнодорожных полустанков,
С расколотыми черепами,
Чёрных от снежных шапок,
То двойных, а то тройных.
В тот день остановилось время.
Не шли часы и души поездов,
По насыпям не пролетали больше,
Без фонарей на серых ластах пара,
И ни вороних свадеб, ни метелей,
Ни оттепели не было в том лимбе,
Где я лежал в позоре, в наготе,
В крови своей, вне поля тяготенья грядущего.

Это было!..

Но сдвинулся и на оси пошёл
По кругу щит слепительного снега.
И низко у меня над головой
Семёрка самолётов развернулась,
И марля, как древесная кора,
На теле затвердела,
И бежала
чужая кровь из колбы в жилы мне,
Где я дышал, как рыба на песке,
Глотая слёзный слюдяной, земной, холодный
И благословенный воздух.

Это было!

Мне губы обметало... и ещё...
Меня поили с ложки... и ещё
Не мог я вспомнить, как меня зовут,
Но ожил у меня на языке
Словарь царя Давида, а потом
И снег сошёл, и ранняя весна
На цыпочки привстала
И деревья
окутала своим платком зелёным.

Это было...

Молодая поэтесса

В каком-то дальнем краю -
Мне точнее неизвестно,
Жила в домашнем раю
Молодая поэтесса.

Что она всю ночь писала в толстый свой блокнот –
Знали в клетке попугай, да старый рыжий кот.
Краткий сон – и снова на работу ей бежать,
Чтоб у компьютера на кнопки жать.

Ну где ж поэзию взять
В кабинетах райсобеса?
Она ж мечтала летать,
Молодая поэтесса.
День на службе отсидев, она спешила прочь,
В тихий домик свой и поэтическую ночь.
Гладь листа всю ночь стихов узором покрывать,
И лишь к утру опять ложиться спать.

Ей носил цветы поклонник –
Дядя Рома – местный дворник,
По-мужски не пряча интереса.
Но казалось ей банальным
Жить с Романом коммунальным –
Что о ней тогда напишет пресса?

Она спешила домой,
Чтоб летать над облаками,
А он холодной зимой
Путь ей осыпал цветами.

Ей на миг хотя бы опустить к земле глаза,
Но она всю жизнь свою смотрела в небеса.
Ей бы отложить стихи и посмотреть вокруг
И услыхать чужого сердца стук.

Что б до старости глубокой
Не прожить ей одинокой,
Словно в лунном тереме принцесса,
Я б ей дал по попке звонко,
Чтоб проснулась в ней бабёнка,
И спала подольше поэтесса!

Прошлогодний календарь

Прошлогодний календарь
В полумраке на стене.
Время всё давно забыть – а жаль,
Словно я грущу о ней.

Тот апрель был чист и свеж,
Я поверить был готов.
Сколько он дарил тогда надежд –
Столько я набрал долгов.

Время–старьёвщик бредёт до зари
И собирает календари.
Прячет в мешок все до одного,
Всё, что в них спрятано – станет его.

Вот и Время подошло:
Календарь - его трофей.
Завтра тридцать первое число –
Что ж теперь грустить о ней.

Слишком поздно ждать ответ
На письмо из пары строк.
Ненадёжный этот амулет:
Календарь – простой листок.

Время–старьёвщик бредёт до зари
И собирает календари.
Я бы отдал ему золота ларь –
Пусть прошлогодний вернёт календарь.

Соседка из архива

А в прошлый вторник в наш городок пришла весна,
Завились ласточки в синем небе до поздна.
Моя соседка весь день в архиве
И держит личную жизнь в пассиве,
Ах, кто бы знал, как постель под утро холодна!

А ей сегодня бежать на службу, как всегда,
В своём компьютере старом мучить провода.
А май красавцем идёт гусаром,
Её искать по цветным бульварам,
По тем местам, где её он видел иногда.

Юный май стучит в окно,
Что любить пора давным-давно.
Что сегодня без помех
Полюбить готов он всех.

Всё прожитое хранит на полочках архив,
Как в Пскове коз обменял на девушек Архип,
И ей мечталось, порой, со всхлипом,
Побыть самой хоть чуть-чуть с Архипом -
Ведь всё равно у ней нет других альтернатив.

Ах, не ищи, ты её, подруга, до утра,
И не дави в кнопки телефонов номера.
И пусть мой старый диван со скрипом -
Она сегодня уснёт с Архипом
С многоэтажки из соседнего двора.

Юный май стучит в окно,
Что кругом подруг полным-полно,
Что любить давно их нам суждено
И это охренительно!

Дайте поэту тему,
Дайте реке уснуть.
Ну, а берёзам белым
Дайте беду смахнуть.

Робко, не осторожно
Память всё хочет скрыть.
Кажется снова можно,
Прошлое переплыть.

Время и горе скачет,
Хочет покой узнать,
Любит душа, но плачет
Хочется в ночь кричать.

Будут поля колоситься,
Мамин ведь это же дом..
Хочется вновь влюбиться,
Слышится только гром.

Молодость, зрелость и старость:
"Что же в пути проиграл?"
Хочется только малость,
Чтобы Господь замечал.

Чтоб не топтали, чужие
Грудь мою в родных полях,
Кони уже вороные,
Там за опушкою спят.

Дайте поэту тему!
Весь этот мир изменить.
Ну, а берёзам белым
Горе опять простить.

Красной калины листья,
Будит любовь как сон.
Эта судьба как выстрел,
Слышу протяжный звон.

А березы у дороги стоят,
Вольный ветер гуляет по полю.
Журавли в чистом небе летят,
Как и я они чувствуют волю.

Бросил я Господу сгоряча,
Чувствуя страшную боль внутри:
- Кто же я, Господи?
- Ты - свеча.
Сколько есть силы в тебе, гори...

Стало тревожно от этих слов,
Произнесённых тотчас в ответ.
- Думаешь, Господи, я готов?
- Ты и теперь излучаешь свет...

Сам за расспросы себя виня,
Понял, нельзя избежать беды.
- Что же останется от меня?
И в тишине прозвучало: «Дым...»

Боль притупилась. Замкнулся круг.
Смолкли все звуки и голоса.
Только Господь улыбнулся вдруг:
- Дым поднимается в Небеса...

Дифирамбы

В открытую дверь вхожу и смотрю -
дифирамбы музам поют!
Я не смел, но всё же им говорю:
«Разделите со мной приют».

Меня церемонно приняли в строй
и факел дали большой,
сказали серьёзно: «Теперь и ты пой,
но не криви душой!»

И я сладострастно с ними запел,
там зависти места нет,
с ними в пути лишенья терпел
в краю иллюзий и бед.

Я так не узнал кто среди нас Орфей,
но пели мы всё смелей,
в строй церемонно брали людей,
так было несколько дней.

Я так не узнал, кто средь нас Одиссей,
но мы настойчиво шли,
и неизбежно теряли друзей,
в память им факелы жгли.

Но дни промелькнули, как сладкий сон!
Поющие вдаль ушли.
Сфальшивил я, не спел в унисон,
но видел, мой факел зажгли...

Молитва Франсуа Вийона

Пока Земля еще вертится,
пока еще ярок свет,
Господи, дай же ты каждому,
чего у него нет:
умному дай голову,
трусливому дай коня,
дай счастливому денег…
И не забудь про меня.
Пока Земля еще вертится —
Господи, твоя власть! —
дай рвущемуся к власти
навластвоваться всласть,
дай передышку щедрому,
хоть до исхода дня.
Каину дай раскаяние…
И не забудь про меня.
Я знаю: ты все умеешь,
я верую в мудрость твою,
как верит солдат убитый,
что он проживает в раю,
как верит каждое ухо
тихим речам твоим,
как веруем и мы сами,
не ведая, что творим!
Господи, мой Боже,
зеленоглазый мой!
Пока Земля еще вертится,
и это ей странно самой,
пока ей еще хватает
времени и огня,
дай же ты всем понемногу…
И не забудь про меня.

Прогулки фраеров

По прихоти судьбы - разносчицы даров -
в прекрасный день мне откровенья были.
Я написал роман "Прогулки фраеров",
и фраера меня благодарили.

Они сидят в кружок, как пред огнем святым,
забытое людьми и богом племя,
каких-то тайных дум их овевает дым,
и приговор нашептывает время.

Они сидят в кружок под низким потолком.
Освистаны их речи и манеры.
Но вечные стихи затвержены тайком,
и сундучок сколочен из фанеры.

Наверно, есть резон в исписанных листах,
в затверженных местах и в горстке пепла...
О, как сидят они с улыбкой на устах,
прислушиваясь к выкрикам из пекла!

Пока не замело следы на их крыльце
и ложь не посмеялась над судьбою,
я написал роман о них, но в их лице
о нас: ведь все, мой друг, о нас с тобою.

Когда в прекрасный день Разносчица даров
вошла в мой тесный двор, бродя дворами,
я мог бы написать, себя переборов,
"Прогулки маляров", "Прогулки поваров"...
Но по пути мне вышло с фраерами.

Верный друг

Забудь печаль и грусть, мой верный друг,
Что было — то прошло, разорван круг.
Давай с тобой споём сейчас
О мире, где не гаснет солнца глаз
Где счастье, как рассвет струится в нас.

Послушай, что скажу тебе, мой друг:
Жизнь — карусель, что кружит нас вокруг.
Пусть каждый миг, твой впереди
Несёт надежду и мечты
И солнца мира яркого лучи

Как дорого, когда с тобой друзья,
Они поддержат в трудный час всегда.
Поверь, наш мир в сто раз светлей
В объятьях искренних друзей.
Ты верь в себя, мой друг, и сердцем пламеней.

(бридж)
Забудь печаль, но помни друг
В каждом конце - новый круг.
Споём, пока горит солнца глаз
Пока струится в нас этот час!

Сотни вёрст за моей спиной,
Сто путей оставил позади,
Окрылённый светлою мечтой,
Я верил: сбудутся грёзы мои.

Припев:
Пусть мчатся года – не страшна мне беда,
Ведь счастье моё со мной навсегда –
Близкие люди, родные края,
Все, кто дороги для меня.
Близкие люди, родные места
В сердце храню я всегда.

В городах и на чуждой земле
Повстречал я немало людей:
Кто находит своё счастье в пути,
А иной – в окруженье друзей.

Привет тебе жизнь! Привет вам друзья
И звёздным бардом с далёких планет!
Наше Движение - одна колея,
Где льётся мелодий волшебный свет.

Волна - это жизнь, что взлетая поет,
То вверх нас несёт, то в пучину зовёт.
Для тех кто умеет летать - это взлёт,
Трамплин к высотам что сердце найдёт.

Пусть волны летят сквозь космический мрак,
Сплетая сердца в единый мотив.
Мы - вместе, мы — сила, мы - вечный маяк,
Бардов волна, любви прилив.

Кто не может летать - тот просто плывет,
В волнах любви постигая свой путь.
На гребне волны судьба нас несет
В каждом движении жизни суть.

В ней нет ни обид, ни вражды, ни теней,
Лишь светлая песня, что льётся рекой.
Любовь ко всему- вот закон для людей.
Мы слышим призыв волны золотой.

Посреди палаток и звездного сиянья,
Забыты городские миражи.
Оставив маски дома, тревоги и терзания,
Взяв искренность, что в сердце берегли.

Дрова трещат, мерцание звезд на небосклоне
И дым костра танцует, тая в высоте.
А люди окунаясь в чистоту природы
Открыты сердцем словно на холсте.
пр:

Забыты ранги должности и звания,
Лишь общие мечты у огонька.
Природа лечит души от недопонимания
И шепчет сказки мудрая река.

В старенькой палатке у костра живого,
Забыты все тревоги суета.
Здесь дышится легкою, свободно все и ново
И сердце расцветает доброта.

Здесь станем ближе к звездам, к запаху земли,
К журчанию ручья и пенью птиц в лесу.
Здесь наши души, души словно корабли,
Находят гавань, сбросив грусть и груз.

У костра любого встретят как родного,
С новыми друзьями песней поделись.
Так в чем же наша сила? Да дружба, как основа!
А друзья и песни- это жизнь!

Как в селе Большие Вилы,
Где еще сгорел сарай,
Жили-были два громилы
Огромадной жуткой силы -
Братья Пров и Николай.

Николай - что понахальней -
По ошибке лес скосил,
Ну а Пров - в опочивальни
Рушил стены - и входил.

Как братья не вяжут лыка,
Пьют отвар из чаги -
Все от мала до велика
Прячутся в овраге.

В общем, лопнуло терпенье,-
Ведь добро - свое, не чье,-
И идти на усмиренье
Порешило мужичье.

Николай - что понахальней,-
В тот момент быка ломал,
ну а Пров в какой-то спальне
С маху стену прошибал.

"Эй, братан, гляди - ватага,-
С кольями, да слышь ли,-
Чтой-то нынче из оврага
Рановато вышли!"

Неудобно сразу драться -
Наш мужик так не привык,-
Стали прежде задираться:
"Для чего, скажите, братцы,
Нужен вам безрогий бык?!"

Николаю это странно:
"Если жалко вам быка -
С удовольствием с братаном
Можем вам намять бока!"

Где-то в поле замер заяц,
Постоял - и ходу...
Пров ломается, мерзавец,
Сотворивши шкоду.

"Ну-ка, кто попробуй вылезь -
Вмиг разделаюсь с врагом!"
Мужики перекрестились -
Всей ватагой навалились:
Кто - багром, кто - батогом.

Николай, печась о брате,
Первый натиск отражал,
Ну а Пров укрылся в хате
И оттуда хохотал.

От могучего напора
Развалилась хата,-
Пров оттяпал ползабора
Для спасенья брата.

"Хватит, брат, обороняться -
Пропадать так пропадать!
Коля, нечего стесняться,-
Колья начали ломаться,-
Надо, Коля, нападать!"

По мужьям да по ребятам
Будут бабы слезы лить...
Но решили оба брата
С наступленьем погодить.

"Гляди в оба, братень,-
Со спины заходят!"
"Может, оборотень?"
"Не похоже вроде!"

Дело в том, что к нам в селенье
Напросился на ночлег -
И остался до Успенья,
А потом - на поселенье
Никчемушный человек.

И сейчас вот из-за крика
Ни один не услыхал:
Этот самый горемыка
Чтой-то братьям приказал.

Кровь уже лилась ручьями,-
Так о чем же речь-то?
"Бей братьев!" - Но вдруг с братьями
Сотворилось нечто:

Братьев как бы подкосило -
Стали братья отступать -
Будто вмиг лишились силы...
Мужичье их попросило
Больше бед не сотворять.

...Долго думали-гадали,
Что блаженный им сказал,-
Как затылков ни чесали -
Ни один не угадал.

И решили: он заклятьем
Обладает, видно...
Ну а он сказал лишь: "Братья,
Как же вам не стыдно!"

Шаг за шагом по тропе. Пыль в лицо, да ветер в спину.
Каждый камень мне знаком, каждый шаг моя причина.

Пр:
Пыльный путь- мой верный друг. Где теряю- там найду.
Пыльный путь. Мой вечный круг. Снова к звездам я иду.

Где-то в небе стая птиц. Крылья режут синь без края.
Я молчу, а сердце бьётся — вслед за стаей улетая.

А когда в ночи костер пляшет пламенем безумным,
Я шепчу ему секрет: «Мой путь скрижалей изумрудных.»

Сегодня Бог проснулся утром рано…
Он жалобы и просьбы почитал…
И людям из кувшина без обмана
Желаемое в сердце наливал…
Но не у всех открыто было сердце
И место есть для Чуда не у всех.
То завистью, враждой подпёрта дверца…
То жадность не даёт налить успех…

А у кого-то до краёв разлита
Печаль и безысходность, вот беда.
И Бог жалел, что сердце это скрыто…
Любви хотел налить, да вот куда?
И Бог грустил, что люди не умеют
Сердца и души чистить от обид…
Они с годами в сердце каменеют
И сердце превращается в гранит…

Но Бог ходил, смотрел и улыбался,
Когда сердца влюблённые встречал.
Он брал кувшин и от души старался,
Им счастье в сердце бережно вливал…
А люди постепенно расплескали
Подаренную Богом благодать
И всех вокруг в утрате обвиняли,
Забыв в самих себе вину искать…

Ведь если б мы могли прощать и верить,
Любить, благодарить и отпускать,
То Бог бы мог не каплей счастье мерить,
Кувшин волшебный мог бы весь отдать…
Сегодня Бог проснулся на рассвете.
Огромный ящик с просьбами у ног…
А рядом лишь один без просьб конвертик:
«Благодарю за всё тебя, мой Бог…»

Я бежал за счастьем в надежде догнать.
Оказалось, что глупо за счастьем бежать.
Если нет его в нас, то его не найти
В сколь угодно нелегком и долгом пути.

Утаил я счастье в надежде сберечь
Оказалось, его бесполезно стеречь.
Оно тает в дрожащих и слабых руках,
Презирая сомнения, трусость и страх.

Я играл со счастьем в надежде постичь
И его наивысшей вершины достичь.
Оказалось, опасно со счастьем играть.
Заигравшись, нетрудно его потерять.

Я тужил по счастью в надежде вернуть.
Почему же ему удалось упорхнуть?
Потому что опять в бытовой кутерьме
Я совсем позабыл, что счастье во мне.

Я наполняюсь тишиной —
Чудесной силой неземной.
И растворяюсь в тишине.
Как в безмятежном детском сне.

Меня ласкает тишина,
Неподражаемо скромна.
Она, как юная княжна,
Любви и свежести полна.

Я погружаюсь в тишину,
Как в океанскую волну.
И отдыхаю в тишине.
Как в глубине, на самом дне.

Я наслаждаюсь тишиной
В осенний вечер. И весной.
Меня пленяет тишина.
И опьяняет без вина.

Я восхищаюсь тишиной
Морозным днем. И в летний зной.
И слышу песни тишины.
Они спокойны и нежны.

Я улыбаюсь тишине.
И тишина звучит во мне.
И я сливаюсь с тишиной,
Которая всегда со мной.

о чём говорил тебе?..
да! так и было:
глотала стекло
и страшно любила;
гуляла, по-хамски
со всем расставалась,
звенела, пила
и во всём улыбалась;
и чудом каким
убежала дворами,
пошла по рукам,
разошлись небесами
бёдра, утро и дым
и жажда проститься.
о чём говорил..
продолжай веселиться!
на кобыле кривой
не подъехать, как видишь.
но настанет такой
день: на улицу выйдешь,
побежишь со всех ног
целоваться с ветрами
у погостных дорог,
очарованых снами
о тебе об одной;
ты звезда на холодном
небе: если б рукой
если это угодно
дотянуться и там
до тумана растаять.
и поверить слезам
и оставить на память
гул пустых алтарей,
раскрытую книгу,
двух седых дочерей,
фигу.
колесо, прокатись
за высокой горою:
головой уткнись
голой веткой качнись -
я прикрою.
солнце выйдет гулять
босиком по пшенице.
так и ты улетай,
моя птица.

Мой белый воробей живет на свете белом,
Чирикает как все другие воробьи.
Но как бы он ни жил, и что бы он ни делал,
Все песни об одном, о неземной любви.

Своею белизной, что злобною мишенью,
Смущает небеса и балует врагов,
Но что ему до всех, он любит свою Дженни,
Она глядит с небес, и он на все готов.

Белый воробей, воробей белый,
Сердце пожалей, пожалей нервы,
Все тебе потом распахнут двери,
Серое пальто, белые перья.
Белая душа, нежное сердце,
Дженни хороша, не переусердствуй,
Не сорвись на "ля", не пройди мимо,
Все начнем с нуля, кто твоя прима?
Белый воробей, небо бездонней,
От любви твоей тянет ладони
В солнечную высь белый прохожий,
Сердце, улыбнись, Господи Боже.

Мой белый воробей белее с каждым утром,
Упрямая зима упрямо настает.
Но смотрит на меня приветливо и мудро
Мой белый воробей и песенку поет.

Он радуется дню и не боится ночи,
Чирикает всему, что Бог земле дает.
И я черкну ему на небе пару строчек:
Люби свою любовь, а Дженни подождет.

Белый воробей, сердце забилось,
Прилетай скорей, о, моя милость,
Протянись во тьму ниточка счастья,
Все теперь пойму, стану прекрасней,
Ожидая день светлого чуда,
Белая мишень, радость откуда
Выстрелит в меня, белую птицу,
Светлого огня дай мне напиться...
Белый воробей, белая песня
Стала у дверей новою вестью.
Даль твоей любви выше небесной,
Только позови, Дженни воскреснет.

Одинокий гитарист
В придорожном ресторане.
Темной свечкой кипарис
Между звездами в окне.
Он играет и поет,
Сидя будто в черной раме,
Море Черное за ним
При прожекторной луне.

Наш милейший рулевой
На дороге нелюдимой,
Исстрадав без сигарет,
Сделал этот поворот.
Ах, удача, Боже мой,
Услыхать в стране родимой
Человеческую речь
В изложенье нежных нот.

Ресторан полупустой.
Две танцующие пары.
Два дружинника сидят,
Обеспечивая мир.
Одинокий гитарист
С добрым Генделем на пару
Поднимает к небесам
Этот маленький трактир.

И витает, как дымок,
Христианская идея,
Что когда-то повезет,
Если вдруг не повезло.
Он играет и поет,
Все надеясь и надеясь,
Что когда-нибудь добро
Победит в борьбе со злом.

Ах, как трудно будет нам,
Если мы ему поверим:
С этим веком наш роман
Бессердечен и нечист.
Но спасает нас в ночи
От позорного безверья
Колокольчик под луной -
Одинокий гитарист.

Плыви за мной, моя луна,
Моя нечаянная мать -
Есть удалённая страна,
Докуда нам рукой подать,
Где человеческие дети
Не доставят нам хлопот,
(За мной, луна!)
Где лучезарные медведи
Источают спелый мёд.

За мной моя луна!

Плыви за мной, моя луна,
За мой индейский океан,
Где бродят теней племена
По травам сгинувших полян,
И может, раз в десятилетье
Изо всех земных чудес
(Тебя, луна!)
Тебя одну дано узреть им -
И для этого я здесь.

Припев:

За мной, моя луна!
За мной, моя луна!

Живи, раз тебе повезло,
Пока вечность тебя не возьмёт под крыло -
Живи, береги своё естество,
Дальше времени своего...
Дольше имени своего...

Мы живы, живы, как и ты,
И мы, счастливые вполне,
Стоим, открыв немые рты,
В твоём купаемся огне,
Мы старше камня, легче пуха
Молодой своей земли...
(Пылай, луна!)
Благодаренье светлым духам,
Что они не подвели!

Припев

Плыви за мной, моя луна,
Моя нечаянная мать -
Грядут иные времена,
Но ты отправишь время вспять,
Где окаянные соседи
Тебе не надоедят,
Где лучезарные медведи
Уходили на закат,
(Плыви, луна!)
Где волки пели, ветры выли,
Но спали золото и медь -
Мне без тебя единой мили
В те края не одолеть...

Пойдём, моя луна!

В заселённых небесах
топят глиняные печи
те, кто слово, сон и прах,
кто ушёл от нас далече.

Чинят сети, вяжут лук,
и, прижав доску ладонью,
молотком всё тук да тук
дед, которого не помню.

И шуршат веретеном,
и подушки набивают —
в приоткрытое окно
пух гусиный уплывает

в день посмертный или в ночь,
воздух спящий не тревожа…
Мне бы надо им помочь,
не сейчас —
потом, попозже.

В сердце Урала
Константин Былинин

Урал! Люблю твои просторы,
И тёмный, каменный оскал.
Я все ручьи, леса и горы –
Стихами к сердцу привязал!

Я зачерпнул немало света
С твоих серебряных озёр,
Где камышом шуршало лето,
Глухой зиме наперекор.

А на земле вскипают травы,
Где тонким запахом грозы,
Обшиты хвойные дубравы
До белых кончиков росы.

И никому твою природу,
Урал, в стихи не поместить!
Но, как любимую у входа,
Хотя бы взор твой сохранить.

Урал! Люблю твои просторы,
И тёмный, каменный оскал.
Я все ручьи, леса и горы –
Надёжно к сердцу привязал!

Идут белые снеги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.

Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.

я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.

Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.

Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня,

Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.

Без шума людей дом опустел
И поседел, старик.
Он весь теперь давно не у дел,
Весь покосился, поник,

Лопнул фундамент, и ветви берёз
Тянутся вдоль по окну.
Стоит тот дом на улице грёз
В мире, где я живу.

В мире, чтоб место своё найти,
Я отправился вдаль.
И дом снова преданно ждал меня,
За калиткой скрывая печаль.

Однажды, познав немало дорог,
Вернулся в родные края,
От дома остался один лишь порог
Да от снега седая земля.

Расправит ветер ветки берёз,
И луч пробежит по окну.
Стоит тот дом на улице грёз
В мире, где я живу.

Зима на исходе.
С востока приносит капели
Немножко безумный,
Взлохмаченный ветер весны.
И, словно мальчишка,
Играя с весенним апрелем,
На крыши копченые
Бросит мазок белизны

А крыши застынут,
И словно в немом удивлении
Чердачные окна
Раскроют, как черные рты.
Протяжные песни,
В своем половом увлечении,
Затянут хмельные
весенней любовью коты.

И им отзовется,
Себе самому удивляясь,
Сомлевший на солнце
Большой и взлохмаченный пес.
С карниза сорвутся,
В звенящую синь устремляясь,
Седая ворона,
А с ней воробей альбинос.

А ветер – проказник,
Играя на тонких сосульках,
Весенний вальсок
Наиграет хмельною рукой.
На собственный праздник
Всех нас приглашая, как будто,
Где он обвенчает
Любого с невестой-весной.

Насытившись ветром,
В лучах уходящего солнца,
Апрель засыпает,
Тепло унося за собой,
И первые лужи,
Как те слюдяные оконца,
Затянет весенний ледок
На сигнале отбой.

Дмитрий Кедрин. Зодчие (1938)

(Допустил небольшие изменения в тексте для композиционной ритмики)

Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.

И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.

"Смерды!
А можете ль церкву построить
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.

Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестясь на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.

Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.

Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...

А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.

А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...

А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"

"Смерды! А можете ль лучше построить,
Благолепнее храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.

И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтобы Церковь отныне
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!

Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.

И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.

Мечтая воздух покорить
Примкнуть к божественной деснице
Решили крылья смастерить
Отец и сын, две белых птицы
А та, которой не нашлось
В умчавшихся легендах места,
С улыбкой, скомканной из слез
Лепила каравай из теста

Что в человеческой мечте
Сокрыто больше, чем отвага?
Взлетели к солнцу, к высоте
Отец и сын, два белых флага!

Она стояла у крыльца,
Любуясь на своих героев
Еще душой не осознав,
На прикоснувшись к чаше горя.

И, словно тоненькая нить,
Меж ней и сыном пробежала!
-Сынок! Смотри, не обожгись!
Сынок, смотри, не обожгись!
Сынок, смотри, не обожгись!
И он ответит:
- Что ты! Мама!!!!

И вновь года. Их череда,
Как частокол из равных кольев.
И мать с улыбкой на устах,
А на застывшем сердце с болью.
И, собирая сына в путь
Промолвит, срыв на сердце рану,
- Не торопись, сынок, побудь!
А он ответит:
- Что ты, мама!

И мелко задрожит рука,
Беря конверт у почтальона.
Нет! Пуля минула, пока,
Он у меня заговоренный!
И где-то в предрассветный час,
В полубреду, в полумолитве,
Меж ней и сыном, как в тот раз,
Полоска лунная возникнет.

И крик души, опередив
Слова, которых не сказала
- Сынок! Смотри, не упади!
Сынок, смотри, не упади!
Сынок, смотри, не упади!
И он ответит:
- Что ты! Мама!!!!

Ей не досталось два крыла –
Она бы солнышко закрыла!
Она бы пулю отвела!
И боль души заговорила!
Но, так уж повелось в миру,
Что если жизнь меня обидит,
Что даже если я умру,
Что даже если я умру….

Пусть только мама
Не увидит…

В ожиданье теплой встречи
Едет вахтовик домой.
Будет дома пьяный вечер,
В общем, будет пир горой!
Дни слагаются в недели,
Скоро снова улетит
В край морозов и метелей,
Где работать, но не жить.

Припев:
У вахтовика две жены: одна – работа,
А другая дома, ждет
У вахтовика две судьбы, одна забота,
Что другая подождет!
У вахтовика жизни две, одна чужая,
Да и как ее прожить – не знает.

Он проснется рано утром,
Молча встанет у окна.
- Ну побудь еще минутку,
Скажет с горечью жена.
И за нежным поцелуем
Спрячет слезы прошлых лет –
Уже больше не ревнует,
Просто ждет его к себе.

Припев:
У вахтовика две жены: одна – работа,
А другая дома, ждет
У вахтовика две судьбы, одна забота,
Что другая подождет!
У вахтовика жизни две, одна чужая,
Да и как ее прожить – не знает.

Так проходит год за годом,
Время не воротишь вспять.
Сын подрос, и с Новым Годом
Забывает поздравлять.
Дочь уже давно за мужем,
У нее расклад другой.
Если ты кому-то нужен,
Поезжай скорей домой!

Припев:
У вахтовика две жены: одна – работа,
А другая дома, ждет
У вахтовика две судьбы, одна забота,
Что другая подождет!
У вахтовика жизни две, одна чужая,
Да и как ее прожить – не знает.

Приходят холода, и ночи все длинней.
Под ветром провода поют грустней, грустней.
И на календаре уже не месяц май,
А я пишу тебе, ты все же приезжай!
И на календаре уже не месяц май,
А я пишу тебе, ты все же приезжай!

Найдешь ли ты меня среди немых снегов,
По запаху дымка, по огонькам костров
Я расскажу тебе, как трудно без полей,
Без зелени лесов, без крика журавлей.
Я расскажу тебе, как трудно без полей,
Без зелени лесов, без крика журавлей.

А если ты придёшь, под завыванье вьюг,
Пойдет весенний дождь, и солнце выйдет вдруг!
Разгонит облака веселый месяц май!
Все будет, а пока, ты просто – приезжай!
Разгонит облака веселый месяц май!
Все будет, а пока, ты просто – приезжай!

Приходят холода, и ночи все длинней.
Под ветром провода поют грустней, грустней.
И на календаре суровая зима,
А я пишу тебе – ты приезжай сама!
И на календаре суровая зима,
А я пишу тебе – ты приезжай сама!

Почему, и сам порой не знаю,
Я люблю девчонку милую!
По утрам улыбкой отвечаю
На её счастливое «люблю!»
По утрам улыбкой отвечаю
На её счастливое «люблю!»

Сколько в жизни предстоит нам весен,
Нам с тобой считать, не сосчитать!
Даже если ждет нас где-то осень,
Мы её сумеем переждать!

Я букет из ярко-желтых листьев
Девушке любимой подарю!
А когда прощальный ветер свистнет,
Прошепчу последнее «Люблю!»
Люблю!

Кружкой молока туманы пролиты
На луга, на поля,
А моя судьба, как песня, прожита
С ноты «До», до ноты «Ля».
Что же ты судьба моя, судьбинушка,
Мне с тобой повезло,
Ты в мою ладонь легла рябинушкой
С ноты «Ля» до ноты «До»!

Мне б вина глоток
На заре испить,
Чтобы смог потом
Обо всем забыть,
Да рябины сок
На губах блестит,
Словно кровь!
Только пей, не пей,
Не смогу забыть!
Как ты могла любить,
Да не смогла простить –
Горькой ягодой
На вино пошла
Любовь.

Полыхают зори по осени,
Хрусталем даль звенит!
Мы с тобой любовь свою бросили,
И она в даль летит!
В небе поплывет паутиночкой,
Совершенно одна,
А потом столкнется с рябиночкой –
Зазвенит, как струна!

Мне б вина глоток
На заре испить,
Чтобы смог потом
Обо всем забыть,
Да рябины сок
На губах блестит,
Словно кровь!
Только пей, не пей,
Не смогу забыть!
Как ты могла любить,
Да не смогла простить –
Горькой ягодой
На вино пошла
Любовь.