Заявки - архив интернет-конкурса

Прибывший
Что скажу тому, кто встретит меня
Как буду в глаза смотреть ему
Когда он спросит – как зовут тебя?
Что отвечу ему?
Слышу;- Ты не можешь летать, когда ползёшь
Ты не можешь быть правым, когда лжёшь
Ты не можешь быть сильным, когда слаб
Ты не можешь быть справедливым, когда не прав

Кто предки твои , и какой твой Род
Куда буду прятать глаза свои
Когда почувствую его Любовь
И теплоту
Слышу;-___________________________________________

Посмотри, и укажет на гроб
Это останки твои
Что с собою взять ты смог
Посмотри
Слышу;-______________________________________________

Мир весь из радости, мир весь из счастья
Мир весь пронизан к душам участием
Если в спектакле ты хочешь играть
Надо все правила сердцем принять
Припев: Услышь своё сердце, услышь издает
Звуки:- тише чем тишь.
Правило первое, выбор у нас:
к Свету подняться иль в бездне пропасть.
К Свету подняться не просто друзья
Свет на скале, но отвесна она.
Припев___________________________
А на отвесной скале что нас ждет
Все,что посеешь, ты там и найдешь
Но на вершине сияет огнем
Радость и счастье мы там обретем
Припев____________________________
Слава Творцу и отвесной скале
Что нас к любви привела наконец
Что нас направила к Свету идти
И себя обрести.
Припев____________________________

Анонс
Песня разворачивает картину возможности выбора плюсовой или минусовой кармы и последствия выбора

За морошкой
Постников Андрей

За морошкой, за морошкой мы идём, хлебнув немножко
Мы идём, хлебнув немножко, грамм по двести пятьдесят.
Мы морошку собираем, а над нами серой стаей,
А над нами волчьей стаей злые комары висят.

Мы шагаем без дороги. Сапоги натёрли ноги,
Сапоги натёрли ноги. В небе птицы голосят.
От того легка дорожка, что мы приняли немножко,
Что мы приняли немножко, грамм по двести пятьдесят.

Понемножку, понемножку, набираемся морошкой,
Набираемся морошкой и глаза уже косЯт.
Чтобы выправить немножко взгляд, испорченный морошкой,
Мы из фляжек добавляем грамм по двести пятьдесят.

Спросят жёны - От чего же, от чего распухли рожи,
От чего распухли рожи, на глазах мешки висят?
Мы ответим- Где морошка, там всегда кусает мошка.
И попросим, для примочек, грамм по двести пятьдесят.

Экипажи русских субмарин

Не за славой, не за орденами,
В черноту неведомых глубин
Уходили тайными путями
Экипажи русских субмарин.

Уходили, как всегда, надолго,
Оставляя мили за кормой.
Их вели приказ и чувство долга
Жарким летом, снежною зимой.

Северной Атлантики просторы
Исходили поперек и вдоль,
Вражеские ждали их дозоры,
Гром побед и поражений боль.

«Орионы» стаями кружили,
Страшно труден каждый был поход.
Но мы были там! Мы все же были!
Где ж теперь ты, атомный наш флот?

Спят у пирса грозные «Акулы»,
БДРМы у причала спят.
Как неповоротливые мулы,
На приколе хищники стоят.

«Барсы», «Волки», «Вепри» и «Пантеры»,
Не видать вас в океанской мгле.
Что еще осталось кроме веры
Морякам, прикованным к земле?

Что еще осталось командирам,
Помнящим другие времена,
Защищать собою честь мундира,
Если позабыла их страна?

Если их тужурки и пилотки
В тягость ей, как эти корабли.
Если не слыхать в отсеках лодки:
«Товсь!» – команд и «Аппараты пли!»

Но я почему-то полон веры,
Что в один прекрасный день и час
Повернутся ручки кремальеры,
И задраят люки узкий лаз,

Отрезая берег с маяками.
И многометровый слой воды
Спрячет лодку вместе с моряками
От чужого глаза и беды.

И пойдут, растаяв в океане,
Не боясь ни айсбергов, ни льдин,
Выполняя Родины заданье,
Экипажи русских субмарин.

КОМАНДИРУ ТК - 208 "ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ"
КАПИТАНУ 1 РАНГА А.Ю.РОМАНОВУ.

Песенка девочки Маши.
Я к папе взбралась на колени
Помочь сочинить ему песню
А папа с улыбкой взглянул на меня
И потянулся в карман….ах!

А что там в кармане у папы
Конечно большая конфета
В блестящей красивой обертке
Шакалад а внутри мармалад

А может в кармане у папы
Золоты как у принцессы
Серёжки красивые очень
На праздники их надевать

А может в кармане у папы
Щенок с голубыми глазами
Котенок с большими усами
О чем ещё можно мечтать?

Ах папа, любимый папапа
Давай, доставай же скорее…
А папа достал платок из кармана
И начал мне нос вытирать.

А пальцам так хотелось жить
в пространстве дрожи и тревоги
и… тишиной не дорожить,
и быть к безумству на пороге...

Бояться, но… взлетать и… вниз
с вершины падать на каменья,
не слыша голоса: вернись…
и исчезать в пространстве – тенью…

Не в хрусте времени – ужом -
скользить легко, непринужденно,
а… лезть без смысла на рожон
в пространстве узком, но… бездонном…

Ах, эта странная любовь –
жить в этой жуткой круговерти!..
А пальцы ищут вновь и вновь
лекарство от внезапной смерти…

Ветров февральских вой неистовый,
Сквозняк рассеянья,
Он душу из меня высвистывает,
И нет спасения.

Сквозняк вселенского рассеянья…
В нём — вой отчаянья,
Снегов сумбурное кипение,
Дерев качание.

Безлюдных улиц тьма кромешная,
Жуть кипячёная,
То рвёт, то смешивает
Белое и чёрное.

Взгляд обезумевшей луны
Сквозь полоумный мир,
Сквозь боль рассеянья родных
Между народами…

И вновь свиваются снега
И рассыпаются,
И тянется к руке рука,
Но разрываются.

И их несут куда-то чёрные
Течения.
Но отлучение – ещё
Не отречение.

1. Серые стекут дома
Серыми ручьями в лужи.
Плесневеющим томам
Ветер странствий тёплый нужен!
Акварельной синевой
Распахнулось небо чтобы
Этот ветер мы с тобой
Оседлаем дружно оба!
Но … снова...

2. Капли серые дрожат –
Жаждут ультрафиолета!
Влажный сумрак сторожа
Ждут свинцового рассвета.
Только вдруг мелькнёт средь туч
Утро – розовой полоской!
Вертикальный вспыхнет луч!
И объёмным мир наш плоский
Вдруг станет!..
Растаяв
Серые стекут дома
Серыми ручьями в лужи…
Серые стекут дома
Серыми ручьями в лужи…

1.Серые стекут дома
Серыми ручьями в лужи,
Плесневеющим томам
Ветер странствий тёплый нужен.
Акварельной синевой
Распахнулось небо чтобы,
Этот ветер мыс тобой
Оседлаем дружно оба…

Но снова…

2. Капли серые дрожат –
Жаждут ультрафиолета,
Влажный сумрак сторожа,
Ждут свинцового рассвета.
Только вдруг мелькнёт средь туч
Утро розовой полоской,
Вертикальный вспыхнет луч,
И объёмным мир наш плоский
Вдруг станет!..

Растаяв…
Серые стекут дома
Серыми ручьями в лужи…
Серые стекут дома
Серыми ручьями в лужи…

1. Тени сказок и тени струн,
Утончённость мечты крылатой,
Звёздный жемчуг монеты лун,
Полыхающие закаты

2. спрячу в памяти сундуки,
Не задумаюсь о побеге,
Ведь за тонкость и звон строки
Я готова отдать все деньги!

3. Пальцы пачкать и не дерзить,
Сохранять чистоту фиалки
Я пытаюсь… Но проще жить
Стройным словом в углу тетрадки.

4. Тени сказок и тени струн,
Утончённость мечты крылатой,
Звёздный жемчуг монеты лун,
Полыхающие закаты:
Ты и я… Я и ты…

* * *
Смотрю я с балкона на то, как красиво,
На то, как стремятся и вширь, и вперёд
Лесные массивы, жилые массивы –
И синий над этим висит небосвод!

И я на тринадцатом, в майке и плавках,
Стою, как на облаке – чист и высок,
И птица какая-то гордо и плавно
Летит от Чертаново наискосок!

* * *

Ветер ниву ласково ерошит,
Воздух в предвечерие незрим.
Мы с тобой сидим и о хорошем
Тихо-тихо говорим.

И река вдали, и тропка рядом,
Копны, к небу льнущие леса, —
Всё, к чему ни прикоснёшься взглядом,
Жадно ловит наши голоса.

Живой, почти что невредимый

(артрит и кариес не в счёт),

люблю дышать табачным дымом,

когда из туч вода течёт.

Она течёт, а я статичен.

Прикрыты веки, ровен пульс.

Мучительно самокритичен.

До умопомраченья пуст.

Так происходит в человеке,

вполне целёхоньком на вид,

ущерб непоправимый некий,
-
и всё в тартарары летит.

Кто эту душу оперировал?

Кто это сердце ковырял?..

Корабль лавировал-лавировал,

да вот не-вы-ла-ви-ро-вал.

* * *
Живой, почти что невредимый
(артрит и кариес не в счёт),
люблю дышать табачным дымом,
когда из туч вода течёт.

Она течёт, а я статичен.
Прикрыты веки, ровен пульс.
Мучительно самокритичен.
До умопомраченья пуст.

Так происходит в человеке,
вполне целёхоньком на вид,
ущерб непоправимый некий, –
и всё в тартарары летит.

Кто эту душу оперировал?
Кто это сердце ковырял?..

Корабль лавировал-лавировал,
да вот не-вы-ла-ви-ро-вал.

* * *
Живой, почти что невредимый
(артрит и кариес не в счёт),
люблю дышать табачным дымом,
когда из туч вода течёт.

Она течёт, а я статичен.
Прикрыты веки, ровен пульс.
Мучительно самокритичен.
До умопомраченья пуст.

Так происходит в человеке,
вполне целёхоньком на вид,
ущерб непоправимый некий, –
и всё в тартарары летит.

Кто эту душу оперировал?
Кто это сердце ковырял?..

Корабль лавировал-лавировал,
да вот не-вы-ла-ви-ро-вал.

НАГАН

Мне одноклассница однажды
подсунула какой-то план
и заявила очень важно,
что знает, где зарыт наган.

Мы из поселка вышли вместе.
Вода шумела между свай...
И за рекой в укромном месте
она сказала мне: «Копай!»

Копаю... Два часа копаю!
От ямы глаз не отвожу.
По горло в землю залезаю
и ничего не нахожу.

Нет ничего под пнем разбитым,
под валуном и под сосной!
Лишь червяки с сердитым видом
уставились на свет дневной.

А одноклассница гуляет
в сторонке ельником густым
и безнадежно повторяет:
«Давай немного посидим!»

Уже комар затеял танцы,
сырой туман подполз к ногам.
Она хотела целоваться,
а я хотел найти наган.

Мы шли домой в огне заката,
кругом болота и леса...
Железное лицо лопаты
глядело тупо в небеса.

Бежали мы безлюдным лугом...
Холодный день поспешно гас.
И мышь летучая с испугом
в кусты шарахалась от нас!

Ты наливаешь чай — пока упругой дугой
из чайника в чашку, блеснув, перебегает вода,
я успеваю понять, какой в этом скрыт покой:
в нашем здесь и сейчас — наше здесь и всегда.
Двое на утренней кухне. Уже светло за окном.
И в свете неяркого дня, сквозь будничный этот обряд
просматривается мир, где, в сущности, мы и живем.
— Тебе с молоком?
— С молоком.
Движенье. Улыбка. Взгляд.

М. Кукин

Береза, елка, бузина –
Привет, родная сторона!

Я вынырнул из облаков,
Из предвечерней серой ваты,
Я видел мокрые заплаты
Твоих полей, твоих лугов.

Когда на левое крыло
Нас положил пилот устало,
Там, подо мною, проплыло
И прямо в сердце пронизало:

Лесок, проселок, грузовик,
Поселок городского типа.
Ну, как сказать… Отчизна, типа:
Береза, елка, палка, липа…
Все то, к чему внизу привык.

Под небом звезд иных, в далекие года
Моя рука с твоей сплетала тесно пальцы...
Нет больше этих звезд, нет лет, есть мы, скитальцы,
Но были ли мы счастливы тогда
Под небом звезд иных?.. Был ярок их огонь...
Но как бы ныне он померк в сравненьи
Со вспышкой ясного холодного прозренья,
Лишь ощути я вновь на миг твою ладонь.

* * *

пятый этаж
я открою окно
мокрый снег cгребу с жестяного карниза
крепкий скатаю снежок
и он
параболу описав
врежется в черный асфальт
станет большой белоснежной звездой –
это моя любовь!

мне пятнадцать
и вселенная ширится
хочет края достичь
скорость все выше
восторг
отчаянье крепнет
и молчит телефон

Так пусто и светло, что кажется, как будто
полет воздушных масс рождает эту дрожь.
Я думаю, что жизнь всего понятней утром —
во всех больших чертах ясней ее чертеж.

Проходишь в два глотка нестройный запах кухонь.
Какой, к примеру, час? — а восемь, без пяти.
И смаргиваешь звук, а колокол над ухом
качнулся в тишину, и снова звук блестит.

Вот, собственно, о чем сказать хотелось мне бы:
так видно далеко, так схожи даль и близь,
что даже тот предел, где жизнь впадает в небо,
отсюда по утрам напоминает жизнь.

***

Moиx греxов не счесть: гoрдыня, лeнь,
Блуд, злоязычие.., и, будто в наказанье,
Ко мне повадилась который вечер тeнь —
Придёт и дo утра сидит в углу с вязаньeм.

Тень тени рознь, другая б развлекла,
Но с этой, угловатой, не до смеха:
Топорщит гoрб из своего угла,
Закaшляюсь, — подхватывает эхом...
Растёт под потолок, густеет, по стене
Всё веселей, всё злее пляшут спицы...
Чeго-то ей не терпится.., а мне
Так не хотелось бы куда-то тoрoпиться!

* * *

Утро гремит у подъезда широкой лопатой,
Греет моторы, стоит, напевая, под душем,
Лоб поднимает над жаркой подушкой измятой,
Пудрится, мылится, душится, волосы сушит,

Ложечкой звякает, наскоро чистит ботинки,
В скверик выводит собаку и красит ресницы,
Маслом ложится на хлеб, бьет ладонью будильник,
Льется из крана, над чашкой кофейной дымится,

В мутное небо рассвет выпускает, грохочет
Мусорным баком, буксует на льду, вызывает
Лифт, и включает приемник, и в школу не хочет,
Кашляет, лезет в автобус, ключи забывает,

И настигает во сне, сколь угодно глубоком,
Бреется хмуро, и пастой зубною плюется,
И от плеча моего твою теплую щеку
Силится все оторвать. И ему удается.

У меня весна спросила, что не весел ты,
Где твоя улыбка, Николай?
На висках зима растила белые цветы,
А ты дурилка, где была?

Горький ветерок стрясает с ёлки белый флис.
То моя примета добрая.
Змейками в бумажных норках струны напряглись.
Ждут люди лета, но не я.

Ноль мой одинокий.
Держат его икс игрек, зэд.
Но в средних широтах,
Есть второй ноль для непосед.

Сказку про Емелю дочке на ночь расскажу.
По её велению суета.
В кухонной печи кипит ведро волшебных щук,
Одно желанье мне оставь.

Ржавой раскладушкой сложен прошлогодний стих.
Я его достал и разложил.
Папа говорил, пока внезапно не затих -
Живи как в песне, пой как жил.

В общем, не напрасно тасовал колоду лет.
И дорос валет до короля.
А теперь ищу в пространстве точку и момент,
Где можно начинать с нуля.

Топает пошатываясь прицепной вагон.
Я билет сжимаю пальцами.
Красная от снега машет мне твоя ладонь,
До следующей станции.

1.
Я зелёной палаткой у моря Обского
Грежу, в душной элитной высотке скучая.
Жду в подарок рассвет, у причала морского,
И костёр, и гитару, и кружечку чая…
Невесёлые мысли развеются скоро,
Только выглянет солнце, и ветер весенний
Позовёт прогуляться по вольным просторам –
Моё личное маленькое воскресенье.

2.
Я берёзовым соком, паутинкой рассвета,
Нарисую весну на замёрзшем окне.
Прорастёт от дыханья проталина света –
Зимней сказки прощание.
Километры дорог разобрав на трезвучья,
Я пытаюсь найти у весны вдохновенье.
И с последним аккордом мой верный попутчик
Принесёт своё первое стихотворенье.

3.
Как жемчужные бусы струны – строки сплетаю,
И руки мановеньем рождается чудо.
В том весна виновата, наверно – не знаю,
Но идёт вдохновение из ниоткуда!
И в зелёной палатке у нашего моря,
Мы разделим с друзьями все новые песни.
Провожая закаты, на вольном просторе,
Будем счастливы вместе мы!