Заявки - архив интернет-конкурса

Щурясь от солнца, под солнце подставив лицо.
Сосны колышутся, плещет у ног озерцо.
В мареве сладком травы полевой
полог палатки парит над травой,
как живой, как живой.

Припев: Под ковер зеленый загляни-ка:
земляника всюду, земляника
и шмели, и шмели, и шмели.
Что ж это за чудо, что же это?
Это чудо - это просто лето
у земли, у земли, у земли.

Каждое лето в недолгой юдоли земной
вспышкою света светает и тает за мной.
Сына и дочку в лесу и в саду
каждое лето по лету веду
и шепчу на ходу:

Припев.

Так и летят они, лето за летом вослед,
длинная стая от нас улетающих лет.
Скоро и это - увы, на века -
взмоет стремительно под облака,
а пока, а пока -

Припев.

На фоне Пушкина снимается семейство.
Фотограф щелкает, и птичка вылетает.
Фотограф щелкает,
но вот что интересно:
на фоне Пушкина!
И птичка вылетает.
Все счеты кончены, и кончены все споры.
Тверская улица течет,
куда, не знает.
Какие женщины на нас кидают взоры
и улыбаются…
И птичка вылетает.
На фоне Пушкина снимается семейство.
Как обаятельны
(для тех, кто понимает)
все наши глупости и мелкие злодейства
на фоне Пушкина!
И птичка вылетает.
Мы будем счастливы
(благодаренье снимку!).
Пусть жизнь короткая проносится и тает.
На веки вечные мы все теперь в обнимку
на фоне Пушкина!
И птичка вылетает.

Кто сказал: "Все сгорело дотла?
Больше в Землю не бросите семя"?
Кто сказал, что Земля умерла?
Нет! Она затаилась на время.

Материнство не взять у Земли,
Не отнять, как не вычерпать моря.
Кто поверил, что Землю сожгли?
Нет! Она почернела от горя.

Как разрезы, траншеи легли,
И воронки, как раны, зияют,
Обнаженные нервы Земли
Неземное страдание знают.

Она вынесет все, переждет.
Не записывай Землю в калеки!
Кто сказал, что Земля не поет,
Что она замолчала навеки?

Нет! Звенит она, стоны глуша,
Изо всех своих ран, из отдушин.
Ведь Земля - это наша душа,
Сапогами не вытоптать душу!

Кто поверил, что Землю сожгли?
Нет, она затаилась на время.

Satori
Осознавал ли ты когда-нибудь,
Как может быть никчемно все земное?
Торшер,работа,кисло-сладкое,цветное,
Осенний ливень,боль в суставах, Млечный путь?

Рыдал ли ты когда-нибудь навзрыд?
Чтоб каждой мышцей,каждым нервом,каждой клеткой?
От безысходности,от боли и обид...
И чтобы ночь ложилась в руку черной меткой...
Рыдал ли ты когда-нибудь навзрыд?

Желал ли ты когда-нибудь уйти?
Чтоб насовсем,чтоб до конца,чтоб без остатка?
Чтоб лишь плита ,могила и оградка...
Чтоб лишь Покой и Вечность впереди...

Знавал ли ты когда-нибудь мой друг,
Как страшно по ночам в пустой квартире?
Когда один в чужом, огромном мире...
Когда из звуков-только сердца стук...
Знавал ли ты когда-нибудь мой друг?

Все это было,есть и будет!Этот мир-
Приют страданий,скорби и печали...
Мы-не последние... И первые-едва ли...
Но Бог велик!Гони тоску под пенье лир!!!

Антарктида Рабочий А. (Посвящение заслуженному путешественнику России профессору Ефремову Ю.В.)

Далеко-далеко за экватором знойным,
Далеко за штормами под Южным крестом
Белый мой материк в холодах беспокойных
Греет сердце мое, что оставил на нем.

Далеко-далеко колкий ветер и вьюга
Снова кружат кого-то, влюбив навсегда.
Не хватает тебя, словно лучшего друга,
И не лечат разлуку ни дожди, ни года.

Чистотою поил, обнимая сурово,
Белый мой материк не прощал слабины…
Для меня Антарктида - волшебное слово,
Но опять и опять ты врываешься в сны.

Самолету завидую над облаками,
Если крылья к тебе направляют полет,
Облака обращаются белыми снами:
Ослепительный снег, ослепительный лед…

Чёрен в пути лед,
Сер городской снег,
Спит целый день кот,
Длится февраль век.
Сбудется пусть тост,
Сдует тоски дым,
Отпуск, билет, мост,
Солнце, весна, Крым!
Вольных волос прядь
Тронет морской бриз,
Это и есть рай,
Это и есть жизнь!
Жёлтых мимоз пух,
Розовых зорь флёр,
Тело, душа, дух
В птичий влились хор!
Чеховских строк плен,
Сказочных гор мощь,
Ялта, прибой, день,
Пушкин, Гурзуф, ночь…
Дом, где творил Грин,
Дача, где жил царь,
Помнят иной мир,
Споров былых жар.
Крыму придаст шарм
Вешний прилёт муз,
Море споёт нам
Мартовский свой блюз!
Море сотрёт грим
Трудных былых дней,
Здравствуй, родной Крым,
Сердце моё грей!

Пусть будет весна - обновленье и чудо,
С капелью и грязью, с забрызганной юбкой,
С листвою, что вырвется вмиг ниоткуда,
И трелью пичужки, вернувшейся с Юга.

Не тронь, не разрушь, не изрань понапрасну
Нелепую страсть и безумную нежность...
Вот видишь: весна. Это утро прекрасно!
И где-то проклюнулся первый подснежник.

Пусть будет весна - с этим праздником глупым,
С дежурной мимозой и пресной улыбкой,
Извечным гаданьем: останешься лЮбым -
Иль в прошлое канешь досадной ошибкой?

Не тронь, не разрушь, не изрань понапрасну
Нелепую страсть и безумную нежность...
Ты видишь: весна. Это утро прекрасно!
И знаешь, проклюнулся первый подснежник.

Метель укрывает вокзал.
Шинель на тебе стала белой.
А помнишь декабрь и школьный наш бал?
Как шёл ты, краснея ко мне через зал.
Мой рыцарь, какой ты казался несмелый…

Щека на ощупь мягка,
Рука прячет глупые слёзы…
Мне чудится в отсвете теплой слезы,
Как мы убегаем, шутя от грозы.
Мальчишка, какой ты стал нынче серьезный.

Прости, не видать, что вдали
Снежинки совсем облепили ресницы.
Вокруг провожающих лица белей
И неба, и снега, и госпиталей,
И машут, прощаясь ладони,
Как крыльями белые птицы.

Жесток паровозный гудок,
Как рок неотвратимый!
А помнишь учителя добрый урок?
Исписан стихами тетрадный листок.
Останься в живых непременно…любимый!

Зима, закрываю глаза
Мне ветер играет на виолончели.
И чудится мне, что ты снова со мной
И наш не случившийся бал выпускной
Нас кружит и кружит в стремительном вальсе метели!

Метель, укрывает вокзал.
Шинели на плечи набросили зданья.
А души за вами вдоль рельсов летят
И силой неведомой вас защитят
И город в надежде застыл…словно зал ожиданья.
Метель…

Белая береза
Под моим окном
Принакрылась снегом,
Точно серебром.
На пушистых ветках
Снежною каймой
Распустились кисти
Белой бахромой.

И стоит береза
В сонной тишине,
И горят снежинки
В золотом огне.
А заря, лениво
Обходя кругом,
Обсыпает ветки
Новым серебром.

Полжизни за спиною, никто не ждёт меня.
Судьба такая злая бродяги и вора.
В кармане греет руку холодный пистолет;
В моей душе нет больше зла, но и добра в ней нет.

Однажды повстречался приличный человек,
Сказал он мне, — Бродяга! — и молча плюнул вслед.
Он молча повернулся, направился домой,
А я за ним шел следом, и был я очень злой.

И в туже ночь глухую я в двери постучал;
Тот самый человек мне двери открывал.
И я спустил курок в распахнутую дверь!
В моей душе нет больше зла, но и добра нет в ней!

И жизнь мою, как камень вперёд толкает грусть;
Не зная, что же делать и долог ли мой путь,
Но если греет руку в кармане пистолет,
В моей душе нет больше зла, но и добра в ней нет!

Шуршит занудно дождик моросящий.
Душа моя в тревоге и тоске.
Я человек, по-моему, пропащий,
Зачем я строил замки на песке?

Сгустились надо мною злые тучи.
И вдруг я оказался не у дел.
Ну почему такой я невезучий?
Ну почему страданья мой удел?

Никто не проявляет интереса
К моей навек загубленной судьбе.
Попался я на удочку прогресса
И этим страшно навредил себе.

Куда бежать? И где искать удачу?
Она в какие спряталась края?
Петь не могу... Боюсь, сейчас заплачу...
А впрочем, спета песенка моя.

(Из отрывков книги «1984» Джорджа Оруэлла)

Как обратишься к будущему, если следа твоего и даже безымянного слова на земле не сохранится?
Если прошлое и внешний мир существуют только в сознании,
Если день называется ночью, а ночь называется днём.
Лишь тот, кто управляет своим сознанием, помнит,
Что Лондон — всегда назывался Лондоном.

Мы встретимся там, где не будет темно,
На площади этого города.
Огни освещают его,
Ведь Лондон — всегда назывался Лондоном!

Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре.
И не считать это только лишь сном.
Настанет время, когда день назовут днём,
А ночь назовут ночью, а Лондон мы назовём
Лондоном! Это будет наш замечательный город,
В котором мы будем с тобою вдвоём.
Лондон всегда назывался Лондоном,
И Лондоном мы его назовём.

Мы встретимся там, где не будет темно,
На площади этого города.
Огни освещают его,
Ведь Лондон — всегда назывался Лондоном!..

Они стояли плечом к плечу и смотрели вперед неподвижным взглядом.
«Апельсинчики как мед,
В колокол Сент-Клемент бьет.
И звонит Сент-Мартин:
Отдавай мне фартинг!»
— Когда вы кончаете работу?
— В восемнадцать тридцать.
— Где мы можем встретиться?
— На площади Победы, у памятника.

Мы встретимся там, где не будет темно.

В детстве был ребёнком непослушным.
— Не шали, — мне говорила мать,
Только я её тогда не слушал
И любил шалить и воровать.
Детства пролетело, я стал взрослым,
Годы шли, и шёл за сроком срок;
И теперь я слушаю с тоскою
Всякий раз, как лязгает замок.

У меня полоски на одежде,
У меня оковы на руках!
И в душе ни капельки надежды,
Лишь горит тоска в моих глазах!

Вспоминаю часто я свой город,
Вспоминаю часто я свой двор;
Улица дала мне званье вора!
А убийцы званье — прокурор!

У меня полоски на одежде,
У меня оковы на руках!
И в душе ни капельки надежды,
Лишь горит тоска в моих глазах!

Здесь ко мне никто не ходит в гости,
И не носит писем почтальон.
Потому что здесь режим «особый»
И надсмотрщик такой..!

У меня полоски на одежде,
У меня оковы на руках!
И в душе ни капельки надежды,
Лишь горит тоска в моих глазах!
У меня полоски на одежде,
Это вам не фирма Адидас!
Вертухаи здесь одни невежды,
А начальник зоны — нехороший человек, редиска!

Когда метут холодные метели,
Когда укутан снегом каждый двор,
Лишь сердце будет помнить, будет верить,
Что снег еще растает за окном…

Весна придет и солнце обогреет
Замерзшие деревья и дома,
Но только сердце вряд ли отогреешь
Одним весенним лучиком тепла.

Весна придет и люди подобреют,
Забудут про снега и холода,
Но только сердце помнит все острее,
Любви забыть не сможет никогда.

Когда зима уйдет и все забудут
Те дни, что больше не вернутся вновь,
Но только сердцу не прикажут люди
Забыть свою последнюю любовь…

Борис Пастернак
Единственные дни
На протяженье многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета.
И целая их череда
Составилась мало-помалу —
Тех дней единственных, когда
Нам кажется, что время стало.
Я помню их наперечет:
Зима подходит к середине,
Дороги мокнут, с крыш течет
И солнце греется на льдине.
И любящие, как во сне,
Друг к другу тянутся поспешней,
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.
И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье.

Марина Цветаева

Зверю — берлога,
Страннику — дорога,
Мёртвому — дроги.
Каждому — своё.
Женщине — лукавить,
Царю — править,
Мне — славить
Имя твоё.

Кабы нас с тобой да судьба свела –
Ох, весёлые пошли бы по земле дела!
Не один бы нам поклонился град,
Ох мой родный, мой природный, мой безродный брат!

Как последний сгас на мосту фонарь –
Я кабацкая царица, ты кабацкий царь.
Присягай, народ, моему царю!
Присягай его царице, – всех собой дарю!

Кабы нас с тобой да судьба свела,
Поработали бы царские на нас колокола!
Поднялся бы звон по Москве-реке
О прекрасной самозванке и её дружке.

Нагулявшись, наплясавшись на шальном пиру,
Покачались бы мы, братец, на ночном ветру…
И пылила бы дороженька – бела, бела, –
Кабы нас с тобой – да судьба свела!

Марина Цветаева
Вы столь забывчивы, сколь незабвенны…

Вы столь забывчивы, сколь незабвенны.
— Ах, Вы похожи на улыбку Вашу! —
Сказать еще? — Златого утра краше!
Сказать еще? — Один во всей вселенной!
Самой Любви младой военнопленный,
Рукой Челлини ваянная чаша.
Друг, разрешите мне на лад старинный
Сказать любовь, нежнейшую на свете.
Я Вас люблю. — В камине воет ветер.
Облокотясь — уставясь в жар каминный —
Я Вас люблю. Моя любовь невинна.
Я говорю, как маленькие дети.
Друг! Всё пройдет! Виски в ладонях сжаты,
Жизнь разожмет! — Младой военнопленный,
Любовь отпустит вас, но — вдохновенный —
Всем пророкочет голос мой крылатый —
О том, что жили на земле когда-то
Вы — столь забывчивый, сколь незабвенный!

Город как солнце светит Земле
Город оконце мне и тебе
Взрослые дети песни поют
В солнечном свете вечно живут

Их не тревожит прибыли мрак
Взрослые дети – солнечный знак
Золотом площадь улица – луч
В городе Солнца нет темных туч

Там слезы от смеха, а жизнь в чудесах
В городе Солнца - полет в небесах
Враг не способен их одолеть
Взрослые дети не разучатся петь

По дороге ровным строем
Шел аллюром гордо полк гусар
Сотню верст прошел он с боем
В город въехал он под гром литавр

Пр.
Бочка выпита -кадриль закружена
Крепость взята и на бал лечу
Даму захватить в плен без оружия
Все гусару по плечу

На балу узор закружит
Удалой красавец кавалер
Дамам он учтиво служит
Благородный эталон манер

Верный конь – гусара счастье
Ведь в бою ему он лучший друг
Не страшны в бою напасти
Не знаком ему в бою испуг

Принести России славу
На войне мундир не посрамить
Браво вам гусары браво
С честью вам стране своей служить

По дороге на Алтай
Катит старый авто
Ты о лучшем не мечтай
Не найдешь все равно
Где стоят в охране рек
Монолиты стеной
Где красу за веком век
Окружает покой

В той машине детворой
Был заполнен салон
И в окошке все гурьбой
Видят сказочный сон
Им неведом в городах
Вид на пики вершин
Воспаривши в ярких снах
Над ковром из равнин

Перевал Чикетаман
Вверх дорога юлит
Напрягается кардан
И моторчик ворчит
Но скатившись с облаков
Вид на Чую чудной
Там не спрятаться от снов
Захлебнувшись красой

Водопад Ширлак ревет
Это плач от души
Озеро к себе зовет
Голубое в глуши
С сожалением с Алтая
Катит старый авто
Красота там неземная
Берегите его

Корабли выходят в море
Гул гудка прощальный крик
Волны с ветром громко спорят
Сокрушить кто может в миг
Дно хранит полно историй
Схваток моря с кораблем
Но корабль выходит в море
И стихия нипочем

Корабли выходят в море
Кит железный на волне
Вал за валом грозным строем
Как атака на войне
Может ждет погибель вскоре
Ведь отважный дух зовет
Но корабль выходит в море
Значит слава его ждет

Корабли выходят в море
Корпус молча хранит покой
Не дойдешь - свист шторма вторит
Дно найдешь - шумит прибой
Вот корабль с бурей в споре
Проиграл последний бой
Но душа выходит в море
Значит он ещё живой

О том, как мы мечтали
мир изменить
Постичь, что не узнали
и всех удивить
Постичь, что не узнали
и всех ослепить

Припев:
Споем эту песню погромче, друзья
О том, что учились не зря
Споем эту песню друзья веселей
О том, как пройти по дорогам смелей

О том, как мы искали
Цели свои
И двери мы открывали
Пытаясь дойти
И двери мы открывали
Пытаясь войти

О том, как мы любили
Песне лететь
Как верность мы сохранили
Детской мечте
Как верность мы сохранили
Высокой мечте

Самолёты
Ян Бруштейн
Осенний сад в предчувствии мороза,
Слетают с веток сны и самолёты,
Идёт сосед, до ужаса тверёзый,
Весь в телогрейке и зелёных ботах,
В руке бутылку мутного несёт.
Мои ворота он зовёт вратами,
Он - философ, с таким вот удареньем,
Он знает, что Земля полна врагами,
Но любит пойло заедать вареньем,
Мне оставляя пряный тёмный мёд.

А самолёты, жёлтые как листья,
Спешат, озорничают не по-детски,
Пути их мглисты, и хвосты их лисьи,
И не успеешь охнуть и вглядеться,
Как сгинут в лужах, в сырости и тьме.
Сосед нальёт: "Давай помянем что ли
Короткое, но яблочное лето..."
Я задохнусь от боли, и в неволе,
Пробитое стрелою самолёта,
Споткнётся сердце, неподвластно мне.

Откуда вдруг такой красивый снег?
Из фабрики исполненного счастья,
Где ангелы без Божьего участья
В три смены перемалывают век,

И время первосортною мукой,
Оплаченное перстнем Соломона,
Ссыпается с конвейера сезона
На купола церквушки городской.

А городу нет дела до зимы, -
Он, мышью опрокинувшись летучей,
Пьет кровушку поэтов невезучих,
Стихи переправляя на псалмы.

У всех свои заботы, свой удел,
У города, у снега, у поэтов.
Пишу письмо в небесную газету:
"Ищу работу. Ангел снежных дел".

Бог пишет письмо: "Я слышал, что ты звала. Я видел, как ты писала, и чтО писала.
Я выложил тёплый лучик на край стола, Пожалуйста, не подумай, что это мало. Прости тишину, и холод, и пустоту: В них музыка и тепло обретают душу.
Пиши мне ещё. Ты знаешь, что я прочту.
И пой мне ещё. Ты знаешь, я буду слушать.
И даже когда непросто и неспроста,
И тени со всех сторон обступают лихо,
Один только луч - и рушится темнота,
Один только звук - и больше уже не тихо.
Ты - луч. И слова, и мысли твои - лучи.
А свет изнутри - не менее света свыше".
Бог пишет письмо. И странно, что Он молчит, Но ты его слышишь.