Заявки - архив интернет-конкурса

Без шума людей дом опустел
И поседел, старик.
Он весь теперь давно не у дел,
Весь покосился, поник,

Лопнул фундамент, и ветви берёз
Тянутся вдоль по окну.
Стоит тот дом на улице грёз
В мире, где я живу.

В мире, чтоб место своё найти,
Я отправился вдаль.
И дом снова преданно ждал меня,
За калиткой скрывая печаль.

Однажды, познав немало дорог,
Вернулся в родные края,
От дома остался один лишь порог
Да от снега седая земля.

Расправит ветер ветки берёз,
И луч пробежит по окну.
Стоит тот дом на улице грёз
В мире, где я живу.

Болит у меня Россия А. Дольский
Загляделся я в глубь голубейшего полога,
и навеки упали в глаза небеса,
мне однажды луна зацепилась за голову
и оставила свет свой в моих волосах.

Я ходил по дорогам России изъезженным
и твердил я великих поэтов стихи,
и шептали в ответ мне поля что-то нежное,
ветер в храмах лесов отпускал мне грехи.

Я в рублевские лики смотрелся как в зеркало,
печенегов лукавых кроил до седла,
в Новегороде меду отведывал терпкого,
в кандалах на Урале лил колокола.

От открытий ума стал я идолом каменным,
от открытий души стал я мягче травы,
и созвучья мои подходили устам иным,
и отвергшие их были правы, увы...

Я смотрел только ввысь и вперед, а не под ноги,
был землею земли и листвою травы.
Все заботы ее и ошибки, и подвиги
через сердце мое, как болезни, прошли.

Если кланяюсь я, то без тихой покорности,
и любовь и презренье дарю не спеша,
и о Родине вечной, прекрасной и горестной
буду петь до конца, даже и не дыша.

Там, где сердце всегда носил я,
где песни слагались в пути,
болит у меня Россия,
и лекаря мне не найти.

КРЕВЕТКА
стихи и музыка Веры Матвеевой
Пожалуйста, возьми меня с собой ночью в море.
Я знаю камни, у которых по ночам много рыбы.
Мы на старой удочке твоей фонарь повесим,
Большую будем рыбу у камней острогой бить.
Мы подождём, пока начнётся отлив,
И поплывём с тобою в синий пролив.
В проливе мы встанем у подводных камней,
Зажжём фонарь и будем рыб ловить.
В проливе мы встанем у подводных камней,
Зажжём фонарь и будем рыб ловить.

Пожалуйста, возьми меня с собой ловить рыбу,
Я постараюсь в лодке сидеть тихо очень,
Я буду помогать тебе грести, если нужно...
И, может, наконец, мне повезёт этой ночью.
И я увижу большую креветку под водой.
Она, как древняя галера, нам встретится в пути.
Все десять её ног будут весело грести.
Пожалуйста, возьми меня с собой.
Креветка ногами будет весело грести,
Пожалуйста, возьми меня с собой.

Пожалуйста, возьми меня с собой ночью в море,
Ведь ты же сам хотел мне показать своё море.
Но только сам об этом мне скажи и сам вспомни,
Я не хочу упрашивать тебя, с тобой спорить.
А завтра я уезжаю в далёкие края,
Там моря нет, там только два маленьких ручья,
Где ни креветок, ни рыб, ни водорослей нет,
И больше моря не увижу я.

Ну неужели ты меня и сегодня не возьмёшь?
Ну неужели ты опять всё на свете позабыл?
Из снов моих большую креветку украдёшь?
Ведь ты же раньше очень добрым был.

Пожалуйста, возьми меня с собой ловить рыбу,
Быть может, наконец, мне повезёт этой ночью

ПЕСЕНКА ПРО АНГЕЛА-ХРАНИТЕЛЯ

стихи и музыка Юлии Авструб

По утрам он делает яичницу из трех желаний,
И пока я умываюсь, дразнит запахом меня.
Хлеб, намазав медом жизни, я жую и улыбаюсь,
Запиваю все надеждой с теплой чашкой молока.

В коридоре с ног сбиваюсь, наспех рукава вдеваю,
Он с любовью начищает сбитой веры сапоги,
И пока под нос себе «ключи и деньги!» повторяю,
Он завязывает шарф мне нежности и доброты.

В утро смело выбегаю, улиц аромат вдыхаю,
Сразу голову теряю от обычной суеты.
Лужи ловко огибаю, на автобус успеваю,
Вместо мелочи на ощупь достаются лепестки.

Будет лето в ноябре, и будет стужа в теплом мае,
Будет что – никто не знает, только знаю по себе,
Тот, кто утром делает яичницу из трех желаний
Целый мир рукой удержит, а другой прижмет к себе!

Вальс на минном поле.

1.
Раз-два-три-раз... влево-вправо
Шаг, поворот, пара кругов...
И от бесславия до славы
Триста всего шагов
И от бесславия до славы
Триста всего шагов

2.
Пять-шесть-семь-пять... по чёрным клеткам,
Белый фигурок цвет.
Вязью следов в снегу разметка,
Только по ней, след в след.
Вязью следов в снегу разметка,
Только по ней, след в след.

3.
Сто-сто один... крестики-нолики...
Шаг, поворот, завал...
А позади, с девчонкой в школе,
Первый осенний бал.
А позади с девочкой в школе
Первый осенний бал.

4.
Нечет и чёт... нет мыслей, боли,
Снежная круговерть...
Есть только вальс на минном поле,
Рядом - партнерша...
Есть только вальс на снежном поле...

Домой.

1.
Теперь не важно всё, что до войны -
Проблемы детства тонкие, смешные.
Лишь только Дом и помнить Бога имя...
Мы все ему по-своему должны.

2.
Уже не важно всё, что до войны -
Лишь за плечами много миль усталых
И на погонах звёзды или "шпалы",
А мы, по сути, те же пацаны...

3.
Сейчас не важно всё, что до войны -
И первый тост, конечно, "За Победу"!
Разделим хлеб, все радости и беды.
А третий за... и нет ничьей вины...

4.
Не важно всё, что было до войны,
А важно то, что происходит с нами!..
И Бога свет, вы рассудите сами,
Мы для чего-то здесь ему нужны?..

5.
Чтоб отгремел и наш бессмертный бой!
Исчезли пули, дым, окопы, танки,
Проводит нас "Прощание Славянки"
И мы - вперёд с Победою, Домой!
Проводит нас "Прощание Славянки"
И мы - вперёд с Победою, Домой!
Звучит оркестр: "Прощание Славянки"
И мы идём на Родину, Домой!

Мой кораблик

Вдаль уходит мой белый кораблик
След оставив зелёной волной.
Я на нем капитан и механик
И, конечно же, я рулевой.
И судьба параллелью проходит,
А удача лишь меридиан…
С кораблями и лодками сводит,
Всё же тесный у нас океан…

Я прошу вас, меня вы поймите
И товарищ, и друг мой, и брат.
И простите, конечно, простите,
Если вдруг что-то было не так…
Кто находит, а кто-то теряет,
Одинаково море для всех.
В жизни всё, как известно, бывает
И удача, и слёзы, и смех.

Сколько миль впереди неизвестно…
И уже позади сколько миль…
И бросает нас с места на место
То теченье, то буря, то штиль…
И наверно кораблик мой где-то
Кто-то ждёт на крутом берегу…
К сожаленью не знаю я это,
Да, наверно, и знать не могу…

Мы часто летаем во сне
(Жигулевской Кругосветке)

1.
Мы часто летаем во сне,
Но нету мгновений милей,
Чем вёсел полёт по весне
Регаты вокруг Жигулей.

2.
Весь год лишь надеждой живём
Чтоб вновь в Кругосветку уйти -
Недаром об этом поём,
Ведь нам всем весной по пути.

3.
Попутные дуют ветра,
А если дано нам устать,
Рассядемся возле костра
Гитаре своей подпевать.

4.
Лишь только займется рассвет,
Вновь вёсла взлетят над волной.
Пока мы в расцвете тех лет,
В которых мечта под луной.

Начистоту

Ну, что, скажи, могло случиться?
Земля кружилась и кружится,
В руке зажатая синица
Еще щебечет
Журавль кружит на свободе -
Все, как положено в природе:
Любовь приходит и уходит,
А время лечит.

Ну, что с того, что холодает?
Берлогу снегом засыпает -
Она теперь напоминает,
Скорее, крепость,
Чьи бастионы, если надо,
Любую выдержат осаду,
Когда б осада, вот досада,
Была не редкость.

Ну, что такого, что не пишут,
Что закрома поели мыши
И голос твой почти не слышен
За ревом вьюги,
Воображение беднеет,
Слова на выдохе немеют,
Прикосновения робеют
И стынут руки?

Зато ценою беспредела
Ты получила, что хотела:
Довольны волки, овцы целы
И хата с краю.
А что простуженному сердцу
И по весне не отогреться,
Так это женское кокетство,
Уж я-то знаю.

Наталья Хаткина

* * *

Зима вот-вот дохнет в окно, однако.
И вместо листьев - росчерк карандашный.
Но у меня есть мальчик и собака -
И мне не страшно!

Ты кажешься себе больным и старым,
И все, что было, пролетело зряшно.
А у подруги моей есть гитара -
И ей не страшно!

И не дозреть, быть может, нашим винам,
И не поднять уже заздравных чаш, но
У нас пока есть мы - и мы нужны нам.
И нам не стра-а-ашно!

ТО, ЧТО БЫЛО БУДУЩИМ...

Всё, что было будущим, быстро стало прошлым.
В марте, в мае, в августе - только декабри.
За душой простуженной потускневший грошик,
Обманули, милая, нас календари.

Я тебя зову теперь песней недопетою,
Музыкой, которую доиграть не смог.
Вечная история. Мы ж хотели этого,
Попадая радостно в золотой силок.

Даже поражения делались победами
И звучал восторженно чистый звук трубы.
Это было-не было, кто ж теперь поведает?
Не хочу печалиться на краю судьбы.

Посмотри в глаза мои на исходе вечера,
Тянется который год наш последний час.
Посмотри в глаза мои на исходе вечности,
Той, что не закончится даже после нас.

1. Ох, весна, ох, распутница,
Ты меня не зови!
В моём сердце – распутица
И ни слёз, ни любви…
А была я счастливою
До последнего дня,
Да вот слава сварливая
Обвенчала меня…
2. Бирюзою расцвечена,
Поднялася трава.
С нелюбимым повенчана –
Ни жива, ни мертва…
Как мне жить,
А не маяться,
Как любить, не греша?
И чтоб взор не туманился,
И чтоб пела душа?

Прибежала бы шавкаю
На твоё на крыльцо,
Да схватило удавкою
Золотое кольцо…

3. Ох, весна, ох, распутница,
Ты меня не зови!
В моём сердце – распутица
И ни слёз, ни любви…
А была я счастливою
До последнего дня,
Да вот слава сварливая
Обвенчала меня…
4. Глухо совы заахали
У меня на пути…
То ль податься в монахини,
То ль … в министры пойти?!

1. Я о звезде грущу,
найти её хочу,
а звёзды светят прямо мне в глаза!
Звезда - земля моя,
звезда - и ты, и я!
Звезду укрыла неба синева.

О, свет моей звезды,
куда укрылся ты,
тебя ищу во сне и наяву!
И ты, мой друг, лети,
мне душу освети,
тебя своей звездой я назову!

2. Звезда - земля моя,
звезда - и ты, и я!
Звезду укрыла неба синева.
Свети, звезда, во мне,
вдали и в тишине,
объятья открывая красоте!

Я слышу - ты поёшь
и непрестанно ждёшь меня
на поднебесной высоте...
Я слышу - ты поёшь
и непрестанно ждёшь меня
на поднебесной высоте...

Я о звезде грущу,
найти её хочу,
а звёзды светят прямо мне в глаза!
Лети же, друг, лети,
мне душу освети,
тебя своей звездой я назову!

Любовь покоряет обманно,
Напевом простым, неискусным.
Еще так недавно-странно
Ты не был седым и грустным.

И когда она улыбалась
В садах твоих, в доме, в поле
Повсюду тебе казалось,
Что вольный ты и на воле.

Был светел ты, взятый ею
И пивший ее отравы.
Ведь звезды были крупнее,
Ведь пахли иначе травы,
Осенние травы.

Романс в гимнастёрке
"АХ, БЕЛАЯ СИРЕНЬ!"

Ольга Мальцева-Арзиани

На снимке пожелтевшем
Красавица смеётся,
Последний день войны,
В руках её букет,
Ах, белая сирень,
Как звонко сердце бьётся,
Последний белый танец
Военных долгих лет!

Ах, белая сирень,
Прижалась к гимнастёрке,
Девчонке тридцать лет,
И позади война.
Как трудно вспоминать,
Как больно и как горько,
Что из пяти девчонок
В строю она одна.

Букет к себе прижав,
Девчонка жизни рада,
А позади беда
сгоревших городов.
Сияют на груди
Высокие награды.
Ах, белая сирень,
Созвездия цветов!

Как близким рассказать,
Как девочки погибли,
Их было ровно пять,
Жива она одна...
И по земле чужой
разбросаны могилы,
И матерям она
Отдаст их ордена.

Ах, белая сирень,
Прижалась к гимнастёрке,
Сегодня, в День Победы,
Ликует вся страна.
И бабушка смеётся
На старом снимке звонко,
И в храмах поминают
Героев имена.

На снимке пожелтевшем
Красавица смеётся,
Последний день войны,
В руках её букет,
Ах, белая сирень,
Как звонко сердце бьётся,
Последний белый танец
Военных долгих лет!

Рыжий кот на заборе сидел.
Хитрым взглядом на всех он глядел!
Был он рыж от ушей до хвоста,
А душою – сама доброта.
Он на солнышке грел свою спинку.
И не прятал, усатый, ухмылку:
«Без забот на заборе сижу,
с высоты дальше всех я гляжу!
Притомлюсь к вечерку я когда,
Мне хозяйка нальёт молока,
И погладит загривок и спинку,
да постелет для сна мне простынку».
И пока так в мечтах он сидел,
К нему чёрный котище подсел!
Рыжий кот обомлел от волнения:
«Это что ещё за привидение?
И зачем этот чёрный пришёл?
Лучше б он восвояси ушёл!»
И решил тогда рыжий хитрец
Показать, кто средь них удалец.
Приподнялся и выгнул он спину,
Грозным взглядом пришельца окинул,
От волнения чуть дыша
Смело бросился на чужака!
И полетел тут на землю клубок
Чёрных и рыжих лап и хвостов!
Рядом мальчишка с водою играл –
В разные стороны всех разогнал!

Рыжий кот на забор вновь забрался…
Нрав бойца ему с детства достался.
Вновь на солнышке грел свою спинку
И не прятал, усатый, ухмылку!
Был он рыж от ушей до хвоста,
И душою – сама доброта!

Дым над землёю стелется, догорают стены мельницы.
И тишина… И тишина…
Склоны кургана залиты кровью, будто алым заревом.
Дышит война, дышит война.
Падают бойцы отрядами, небо сыплется снарядами
На Сталинград, на Сталинград.
Родина изувечена. Души словами лечим:
«Ни шагу назад! Ни шагу назад!» Скоро
Победу над врагами салютами и стихами
Отпразднует май, празднует май. Только
Тех, кто ценою жизни своей дал отпор фашизму
Не забывай! Не забывай!
Ослабевшие от голода, загрубевшие от холода
Мы устоим, в который раз устоим!
Нас поработить у них сил нет! Семь бед – один ответ!
Значит мы победим! Мы победим! Скоро
Победу над врагами салютами и стихами
Отпразднует май, празднует май. Только
Тех, кто ценою жизни своей дал отпор фашизму
Не забывай! Не забывай!

Метет январь, поет апрель,
Жара в июне сушит -
Идет по свету менестрель
И песней греет души.

Из края в край переходя,
Как в песенке старинной,
Сквозь ветра свист и шум дождя,
И днем, и ночью длинной.

Его не любят короли,
Ведь он не продается.
Зато во все дворы земли
За ним приходит солнце!

Зато преломит пекарь хлеб,
Даст молока молочник,
Зато он знает, где судеб
Людских первоисточник.

Он вносит в девичьи сердца
Томление и смуту:
Порой бегут из-под венца
Невесты почему-то.

Вперед, за призрачной мечтой,
Что в песне угадала!
Идет певец, и ты не стой -
Для счастья нужно мало!

И ты покинь свою постель
И у окна послушай,
Как этой песней менестрель
Твою разбудит душу!

Какая ж ты теперь жена,
Когда уходят годы...
Когда душа обнажена,
И хочется свободы!

Но получив свои гроши
Уходят менестрели,
И снова в будничной тиши
Мечты перегорели...

Но кто там вышел из двора
Не помолившись Богу?
Быть может, и тебе пора
Найти свою дорогу?

Метет январь, поет апрель,
Как в песенке старинной,
Идет по свету менестрель
И днем, и ночью длинной:

17-45

1
Он был совсем юнцом в распятом сорок первом
И следом за отцом до станции бежал,
Теперь – боец-бойцом, связные тянет нервы,
Которые всё рвёт войны стальной кинжал.

И кто бы его взял в неполные семнадцать,
Война уже к концу... Да кто бы его взял!
Но он хотел к отцу, но он всё рвался драться,
Ах, как ругала мать, что годик приписал!

2
Он помнил мудрость ту, что от отца досталась,
Мол, жизнь свою прожить – не поле перейти,
Но в жарком том бою кольцо врагов сжималось,
И ясно было, что другого нет пути.

Израненный старлей в немую трубку дышит:
«Семнадцать-сорок пять. Давайте на меня!», –
Но души батарей его уже не слышат:
Раз провод перебит, не выпросить огня.

3
Он вспомнил, как никак не приходили рифмы,
Когда свои стихи писал отцу на фронт,
Пыл яростных атак и греческие мифы…
Старлею подмигнул, и бросился вперёд.

Увидев, где обрыв, недолго сомневался,
То по-пластунски полз, а то стремглав бежал,
Пять пуль остановив, он до межи добрался.
Он поле пересёк и крепко зубы сжал.

4
В семнадцать сорок пять часы остановились.
Семнадцать-сорок пять – так это же о нём!
И низко ковыли связисту поклонились,
И кровь омыло небо проливным дождём.

Семнадцать-сорок пять – квадрат изрешечённый,
Засеянный свинцом, осколками изрыт.
И он, в семнадцать лет за всё уже прощённый,
И провод, что в зубах, те числа говорит.

5
Победною весной лежит, уже не дышит,
Но кто-то, прокричав, свой путь земной начнёт.
Он лучше, чем герой, про ту войну напишет.
Но лучше ль, чем связист, он поле перейдёт?..

Я жил когда-то в маленьком раю,
Не знаю, уж поверите ли вы:
В раю сугробы – выше головы,
Ведь он в далеком, северном краю
Там из-под ног скользит веселый лед,
И сыплется с небес веселый снег,
И слышен смех,
И топот ножек легких
Адамов маленьких и ев,
Адамов в валенках и ев

Я жил когда-то в маленьком раю,
Под чистым небом, с ясною душой
В каком-то дальнем, северном краю,
Но вырос я из рая и ушел

И я попал в нетрезвую страну,
Затопленную огненной водой,
И сам порой, нетрезвый и больной,
По улицам неведомым иду
И только шум машин по сторонам,
И канонады гул издалека -
Я слышал, кажется, что где-то там
Опять воюют русские войска

Здесь тоже каждый день идет война,
Здесь ненависть под ноги будто ртуть
Разлита, и огромная страна
По ненависти продолжает путь

А если встречу, света не тая,
Глядят глаза в глаза, любви полны,
Я знаю, что они из той страны,
Из той страны, в которой вырос я

Я жил когда-то в маленьком раю,
Не знаю, уж поверите ли вы –
В раю сугробы – выше головы,
Ведь он в далеком северном краю
Там из-под ног скользит веселый лед,
И сыплется с небес веселый снег,
И слышен смех
И топот ножек легких
Адамов маленьких и ев,
Адамов в валенках и ев...

Не жалею краски и мел.
Длится с неизвестных времён
Этот капитальный побел,
Этот госпитальный ремонт.

Целый день по стенам кистью вожу,
По вчерашним пятнам грязи и лжи.
Словно в образ незнакомый вхожу,
Словно в доме будет новая жизнь.
Хорошая жизнь!
Прекрасная жизнь!
Жалко,еже ли напрасная жизнь.

Не хватает чистых белил.
Трудно эту краску достать.
Кто-то в неё что-то долил-
Пятна все наружу опять!

Так весь день по стенам кистью вожу.
По вчерашним пятнам грязи и лжи.
Слонов образ незнакомый вхожу.
Словно в доме будет новая жизнь.
Хорошая жизнь!
Прекрасная жизнь!
Жалко,еже ли напрасная жизнь.

Время не до жить,не до спать.
А с надеждой-полный промот.
Лучше было б е затевать
Этот госпитальный ремонт.

Целый день по стенам кистью вожу,
По вчерашним пятнам грязи и лжи.
Словно в образ незнакомый вхожу.
Словно в доме будет новая жизнь.
Хорошая жизнь!
Прекрасная жизнь!
Пусть хоть для кого-то лучшая жизнь!

Встали кони у порога.
Им бы, впору, торопиться.
Чтобы с прошлым распроститься
На коней своих молюсь.
Встали кони у порога
Перед новою дорогой.
Перед дальнею дорогой
Я им в ноги поклонюсь.

Ох, и трудно сердцу верить,
Что не будет всё с начала:
Ни ухабов, не провалов -
Только дальний светлый путь.
Ох, и трудно сердцу верить
Во вчерашние потери.
Жизнь печалью не измерить,
Не исправить, не вернуть.

Я прощу всех не прощённых,
Пусть меня простит, кто сможет.
Время после под итожит
Кто был прав, кто виноват.
Я прощу всех не прощённых,
Всех, кто правдой не крещённый.
В мир до боли искажённый
Нет дороги мне назад.

Так несите меня кони!
Сгинуть права не имею.
Ну же, милые, скорее
Выносите из огня!
Так несите меня кони,
Новой верой окрылённый
И судьбинушка не склонит
Непреклонного меня!

Напиши мне письмо от руки.
Как в те дни, что уже далеки.
Где компьютеров нет.Там, где юность живёт.
Вместе с кучей газет
Почтальон твой конверт
С удивлением в сумке несёт.

Почему же тогда
Повели нас года
По дороге нелепых потерь?
Как по сердцу огнём
Эта память письмом.
Приоткроет мне в прошлое дверь.

Ты в письме своём, пожалуйста,
На погоду мне пожалуйся.
Ерунду мне любую пиши.
Позабытый конверт
Принесет, как привет,
Аромат твоей нежной души.

Напиши мне письмо от руки
Как в те дни, что уже далеки.
Где компьютеров нет и ещё нет седин.
А потом время нам,
К нашим разным годам,
Добавляло и бед и морщин.

И теперь на трюмо
Мне укором письмо.
Только в зеркале смотрит другой.
Говорит, что опять
Надо снова начать
И поспорить с капризной судьбой.

Ты в письме своём, пожалуйста,
На погоду мне пожалуйся.
Ерунду мне любую пиши.
Позабытый конверт
Принесёт, как привет,
Аромат твоей нежной души.

Зима на исходе.
С востока приносит капели
Немножко безумный,
Взлохмаченный ветер весны.
И, словно мальчишка,
Играя с весенним апрелем,
На крыши копченые
Бросит мазок белизны

А крыши застынут,
И словно в немом удивлении
Чердачные окна
Раскроют, как черные рты.
Протяжные песни,
В своем половом увлечении,
Затянут хмельные
весенней любовью коты.

И им отзовется,
Себе самому удивляясь,
Сомлевший на солнце
Большой и взлохмаченный пес.
С карниза сорвутся,
В звенящую синь устремляясь,
Седая ворона,
А с ней воробей альбинос.

А ветер – проказник,
Играя на тонких сосульках,
Весенний вальсок
Наиграет хмельною рукой.
На собственный праздник
Всех нас приглашая, как будто,
Где он обвенчает
Любого с невестой-весной.

Насытившись ветром,
В лучах уходящего солнца,
Апрель засыпает,
Тепло унося за собой,
И первые лужи,
Как те слюдяные оконца,
Затянет весенний ледок
На сигнале отбой.

Дмитрий Кедрин. Зодчие (1938)

(Допустил небольшие изменения в тексте для композиционной ритмики)

Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.

И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.

"Смерды!
А можете ль церкву построить
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.

Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестясь на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.

Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.

Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...

А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.

А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...

А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"

"Смерды! А можете ль лучше построить,
Благолепнее храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.

И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтобы Церковь отныне
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!

Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.

И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.