Интернет-конкурс, сезон 2025

***
Он вернулся в этот город под слёзы росы на рассвете,
Он вернулся, он не ждал, что тут его встретят.
Он вернулся через сотню закатов, туманов, рассветов.
Он вернулся. Он принёс в город лето.

Северный ветер, закат и рассвет…
Тянешь вслепую счастливый билет.
Южный ветер, рассвет и закат.
Тебя позабыли. Чему же ты рад?

Он вернулся, прожареный адской духовкой пустыни.
Он вернулся, но не вспомнил, памятью в пыли.
Он вернулся, замкнулся крУгом сквозь мысли и годы.
Он вернулся. Он уходил за свободой.

Северный ветер, закат и рассвет…
Тянешь вслепую счастливый билет.
Южный ветер, рассвет и закат.
Тебя позабыли. Чему же ты рад?

Он вернулся из сотен рассветов и тысяч закатов,
Он вернулся забывший, что рождён здесь когда то.
Он вернулся зовом пряных ветров, жарою и пылью.
Он вернулся, взглянул и ушёл. Забыли.

Северный ветер, закат и рассвет…
Тянешь вслепую счастливый билет.
Южный ветер, рассвет и закат.
Тебя позабыли. Чему же ты рад?

Северный ветер, закат и рассвет…
Мгновения жизни, которой нет.
Южный ветер, рассвет и закат.
Уставшая память, словно набат.

Уставшая память… Кто же ты, брат?

Сожженая гитара
Автор: Ростислав Чебыкин

Я, наверно, встал не с той ноги.
Только взялся вспомнить пару песен старых -
Вдруг пришли откуда-то враги.
И они сожгли мою гитару!
Мне, конечно, это не впервой -
Я тотчас достал гитару запасную.
Но враги опять пришли толпой
И гитару в печку запихнули!
Так погибло пять моих гитар
Или шесть - со счета сбиться тут несложно.
Из резерва вынул я дутар,
Но его враги спалили тоже!

Я в сердцах достал аккордеон -
И его сожгли бездушные злодеи!
Взял кларнет - он тоже был спален.
Ну и на фиг - я им не владею!
Но потом враги сожгли и мой рожок,
Клавесин, виолончель и два гобоя.
С горя начал я свистеть в свисток,
Только он вдруг вспыхнул сам собою!
Боль потерь, конечно, не забыть,
Но отчаиваться тоже я не стану:
Менестрелем мне не светит быть,
Так пойду в пожарную охрану!

1 к.
Вечер с небес опускается плавно,
Огни зажигает город усталый,
Жёлтый свет фар бьёт по глазам,
Старая сумка, перрон и вокзал.
В тёмную ночь поезд отправится,
Памяти гнёт пусть здесь останется,
К новым эмоциям, в тот новый мир,
Лишь бы хватило на всё это сил.
2 к.
Колёса вагона крутятся временем,
Прочь разгоняя былые сомнения,
Мыслей обрывки в каплях дождя,
Бьют по стеклу, покидают меня.
Плавно качается поезд на рельсах,
Тихо везёт меня в неизвестность,
К новым эмоциям, в тот новый мир,
Лишь бы хватило на всё это сил.
3 к.
В городе новом ждёт меня утро,
Влажно и зябко, туманно и мутно,
Здесь нет ни одной знакомой души,
Встретить совсем никто не спешит.
И это не важно, всё ещё будет,
Выдох и вдох, жизнь всё рассудит,
К новым эмоциям, в тот новый мир,
Лишь бы хватило на всё это сил.
Прип.
С чистой страницы, с новой главы,
Жизнь ведь одна, от себя не уйти,
Не зачеркнуть, не исправить ошибки,
Замкнутый круг, шоссе и тропинки.
Если собрался ты в путь, так иди,
Много всего встретится на пути,
Правда в одном, жизнь лишь одна,
Нужно успеть от неё взять сполна.

12.04.2025 г.

Я жил когда-то в маленьком раю,
Не знаю, уж поверите ли вы:
В раю сугробы – выше головы,
Ведь он в далеком, северном краю
Там из-под ног скользит веселый лед,
И сыплется с небес веселый снег,
И слышен смех,
И топот ножек легких
Адамов маленьких и ев,
Адамов в валенках и ев

Я жил когда-то в маленьком раю,
Под чистым небом, с ясною душой
В каком-то дальнем, северном краю,
Но вырос я из рая и ушел

И я попал в нетрезвую страну,
Затопленную огненной водой,
И сам порой, нетрезвый и больной,
По улицам неведомым иду
И только шум машин по сторонам,
И канонады гул издалека -
Я слышал, кажется, что где-то там
Опять воюют русские войска

Здесь тоже каждый день идет война,
Здесь ненависть под ноги будто ртуть
Разлита, и огромная страна
По ненависти продолжает путь

А если встречу, света не тая,
Глядят глаза в глаза, любви полны,
Я знаю, что они из той страны,
Из той страны, в которой вырос я

Я жил когда-то в маленьком раю,
Не знаю, уж поверите ли вы –
В раю сугробы – выше головы,
Ведь он в далеком северном краю
Там из-под ног скользит веселый лед,
И сыплется с небес веселый снег,
И слышен смех
И топот ножек легких
Адамов маленьких и ев,
Адамов в валенках и ев...

Скажи мне, добрый человек,
Где град Иерусалим?
Нет-нет, про ужин и ночлег
Потом поговорим.
Земную жизнь оставил я
И дал обет идти,
Идти в далекие края
И спрашивать в пути:
"Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим..."

Лишь локон девушки одной
Я клятву дал хранить.
Одно безумство меж собой
Смогли мы разделить.
Я до утра ее ласкал,
Но чуть забрезжил свет,
Ушел, и спрашивать не стал -
Я знал уже ответ.
"Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим..."

О, если б смог, я б рассказал
О гибельных местах,
Там только страх меня спасал,
Ужасной смерти страх.
Там не найти ночлег и кров,
Огня не раздобыть,
Страшней дороги нет врагов
И некого спросить:
"Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим ли это?
Не Иерусалим..."

Но как мне не любить весь свет,
Весь от земли до звезд,
Ведь кто-то где-то даст ответ
На вечный мой вопрос.
Девица ль, воин ли седой
Иль юный пилигрим
Воскликнет: "Он перед тобой,
Он здесь, Иерусалим!"

Дождь с утра стучит в окошко монотонно, тук-тук-тук,
Мне б поспать еще немножко, не буди меня, мой друг,
Фантастическим и странным, и недолгим был мой сон,
Барабанщик окаянный бьется с сердцем в унисон…

С головой под одеяло прячу уши и глаза,
Мне во сне еще бы надо полетать по небесам,
Глядя с облака на землю оттолкнуться, сделав круг,
Только кто-то мне мешает, отбивая тук-тук-тук…

Что ты делаешь, зануда, за окошком в ранний час,
Уходи скорей отсюда, пока сон мой не угас,
Я ловлю обрывки чуда, собирая мысли в круг,
Как разбитую посуду, из-за этих тук-тук-тук…

Вот и в жизни так ведется и случается порой,
Только счастье улыбнется и поманит вас рукой,
Тут же где-нибудь найдется неуемный общий друг,
В вашу голову ворвется и устроит тук-тук-тук…

Я лежу, а за окошком дождь негромко шелестит,
Пробуждаюсь понемножку, я не сплю, и он не спит,
Нету мыслей спозаранку, снам моим давно кирдык,
Что ж, стучи свою морзянку, я к ней кажется привык…

1Куплет.
Идут года, проходят дни, уходит время,
Мы не успеваем замести следы.
Погаснет свет, утихнет звук и только в полночь,
Услышишь наши песни, мой милый друг.
Теперь, когда в твоих глазах огонь зажжётся,
Я с умею разгадать где ты.
А когда увидишь свет, ты улыбнёшься,
И обнаружишь, что изменилось всё вокруг.

Припев:
Здравствуй, мой милый друг,
Послушай эту песню на ночь,
Тебе приснится сладкий сон,
Где будешь ты героем, в рыцарских доспехах и с мечём…
Здравствуй, мой милый друг,
От себя гони печаль ты прочь,
И сейчас не думай ни о чём,
А завтра ты проснешься в теплых объятиях матери с отцом…

2Куплет.
Идут года и день за днем наш путь становится короче,
Не ясно только, чего нам ожидать.
Подрастет мой сын и сам пойдёт по неизведанным дорогам,
Он знает наверняка, как широка река.
Птицы умолкают, угасает день и снова в полночь,
Под наши песни, малыш, ты будешь засыпать.
И я так счастлив, и с новой силой забилось моё сердце,
Под барабанный бой, он придет из далека.

Припев:

Так бывает…

Куплет1
Я закурил сигарету и сел у окна,
Я наблюдаю в него за прохожими.
День затухает и линия горизонта красна
И свет фонарей насыщают улицы таинствами.
За окном потемнело, теперь в нём моё отражение,
Я подмигнул ему, он стал в ответ улыбаться.
Нет, я не сошёл с ума, это всего лишь забвение,
Наверное я просто уснул, и всё это мне снится…

Куплет2
Я отправляюсь в путь, но я не прощаюсь,
Хочу прогуляться средь звёзд и каждой коснуться рукой.
Я поднимаюсь ввысь, в небе, как птица парю
И вид этот так прекрасен, освещённый луной.
Всё мерцает кругом, причудливы тени,
До звёзд смог дотянуться, теперь я спускаюсь.
Я был словно в сказке, но истекает время,
Я чувствую, что пробуждаюсь, но я улыбаюсь…

Припев:
И вот уже утро и режет солнце глаза,
И помню сон свой я, ведь так бывает не всегда!

Шли люди. Продукты несли
И портфели.
Шел я - и птицы
За пазухой пели.

Но что-то случилось!
Стою, как в лесу,
Забыл, кому птиц
Своих певчих несу.

Стою, как слепой,
Среди белого дня.
Несутся машины -
И все на меня!

Но вот светофоры
Блеснули глазами.
И встали машины,
И город весь замер.

- Стойте! - кричали
Дорожные знаки:-
Дайте спокойно
Вспомнить бедняге,

Кто он и где он.
Но главный вопрос:
Кому своих птиц
Он за пазухой нес?

Уронила девушка перчатку
И сказала мне: «Благодарю».
Затомило жалостно и сладко
Душу обреченную мою.

В переулок девушка свернула,
Может быть, уедет в Петроград.
Как она приветливо взглянула,
В душу заронила этот взгляд.

Море ждет... Но что мне это море?
Что мне бирюзовая вода,
Если бирюзовинку во взоре
Не увижу больше никогда?

Если с этой маленькой секунды
Знаю — наяву или во сне,—
Все норд-осты, сивера и зунды
Заскулят не в море, а во мне?

А она и думать позабыла...
Полная сиянья и тепла,
Девушка перчатку уронила,
Поблагодарила и ушла.

Помотало когда-то немало меня по земле
Но возьму я билет в этот северный город
Что словами стихами и в камне гранитном воспет
Он как солнечный свет мне особенно дорог

Покажите мне Питер, да так, чтоб струна на-разрыв
Чтоб звенели лады и душа с ними пела
На аккорды бездонных колодцев дворов проходных
На минорный мотив неприметной Ахматовской стелы

Припев
Словно белые чайки скользят корабли Неве
И машины летят, уходя друг от друга в отрыв
А "Сенатский квадрат" утопает в зеленой листве
Словно хочет он скрыть декабристов горячий порыв

Лучик солнца пробился сквозь темень сплошных облаков
Словно утренний сон он пронзительно тонок
И внимают атланты, несущие бремя веков
Нежным скрипкам, играющих вальс, Ленинградских девчонок

До часовни "Блаженной" дойду и совсем мне не жаль
Что сейчас под ногой не булыжник дворцовой
Время тленно и ветер забвенья срывает вуаль
Так любимой тобой красоты образцовой

Припев
Словно белые чайки скользят корабли Неве
И машины летят, уходя друг от друга в отрыв
А "Сенатский квадрат" утопает в зеленой листве
Словно хочет он скрыть декабристов горячий порыв

Я ничуть не устал. Покажите мятежный Кронштадт
Что закован в металл святого матросского братства
С пулеметною лентой крест-накрест твой черный бушлат
Вечным символом стал Стороны Петроградской

Двадцать верст тротуаров до дальних твоих уголков
Вдоль твоих берегов. И не встретил я места
Где б не вспомнились звуки гитары двенадцать колков
Дорогого и всеми любимого нами Маэстро!

Припев
Словно белые чайки скользят корабли Неве
И машины летят, уходя друг от друга в отрыв
А "Сенатский квадрат" утопает в зеленой листве
Словно хочет он скрыть декабристов горячий порыв

А память, а память,
То прячется в детство,
То тянется к Богу,
Сгорая в аду.
То хочет заставить,
Душою раздеться,
То манит в дорогу,
То плачет в бреду.

А сердце, а сердце,
То воет собакой,
То зубы ломая,
Грызет пустоту.
Вдруг хочет согреться
Случайным бродягой,
То жалко хромает,
То ищет мечту.

А годы, а годы,
Простою считалкой,
В веках исчезая,
Хрипят на бегу.
Неполной колодой
Гадает цыганка.
То карта шальная,
То сон к четвергу.

Чёрное на белом, белое на чёрном,
Это снег весенний тает за оконцем,
А в оконце милая- Ждёт меня с работы,
Ждёт меня с работы, начищает боты.

Мчуся я на трахторе Ко своей любимой!!!
А вокруг такая хлябая картина:
Ландыши,подснежники,сладко так воняють,
Вонь соляры в трахторе аж перебивають!!!

Вдоль опушки леса птичий рупор включен,
и от ентих песен, аж серденько глючит
Соловей разбиридей в душу напевает,
Щепка щепку в ручейке в танце обжимает.

заглушу я трахтор на далёком тыне,
да по огородам к черновой дверине,
я маслёнкой трахторной петельки помажу,
Чтобы деток не будил скрип её форсажу.

На дочурку погляжу и поглажу Даньку,
Ласково исподтишка поцалую Маньку,
Схапаю косатую лапой волосатою
и по быру в баньку,ой по быру в баньку:

Анька есть,и Данька есть.
Будем стряпать Ваньку!!!

Когда я уеду, а я ведь уеду отсюда,
Отсюда, где легок наперсток и шелкова нить,
Где щедрость, тепло и терпенье не кажутся чудом
И слишком привычна любовь, чтоб ее оценить.

Когда я уеду,
Когда я уеду.

Когда я уеду, а мне будет некуда деться
И веру сменю, обживая шелка и цемент
Веснусчатый паспорт с улыбчатой рожицей детской
Законно заменит какой-то другой документ.

Когда я уеду,
Когда я уеду.

Когда я уеду во имя сомнительных истин,
Мне память оставит не танцы мои при луне,
А этот прощальный, работы рябиновой кисти
Портрет вислоухого фикуса в нашем окне.

Когда я уеду.
Когда я уеду.

Куда, когда и как, уже неважно,
Мы соберемся, мы сорвемся с места,
И то, что так неясно и непросто
Вдруг станет очевидно и возможно.

И по оттаявшей, давно забытой глине,
В крылатых кедах, вдруг обросших грязью,
Что нам покажется последней связью,
Земным противовесом окрыленью.
Что нам покажется последней связью,
Земным противовесом окрыленью.

По бесконечным сочным километрам,
По хлюпающим, ароматным травам
Пойдем, влекомы дымом и нектаром,
Опьянены гекзаметром и мартом.

И, уходя в сиреневую дымку,
За край холма, за призрачную рамку,
Еще нас будет слышно, но не громко,
То за руку бредущих, то в обнимку.
Еще нас будет слышно, но не громко,
То за руку бредущих, то в обнимку...

Подарили, подарили
золотое, как пыльца.
Сдохли б Вены и Парижи
от такого платьица!

Драгоценная потеря,
царственная нищета.
Будто тело запотело,
а на теле — ни черта.

Обольстительная сеть,
Золотая ненасыть.
Было нечего надеть,
стало некуда носить.

Так поэт, затосковав,
ходит праздно на проспект.
Было слов не отыскать,
стало не для кого спеть.

Было нечего терять,
стало нечего найти.
Для кого играть в театр,
если зритель не на «ты»?

Было зябко от надежд,
стало пусто напоследь.
Было нечего надеть,
стало незачем надеть.

Я б сожгла его, но вы -
Не оцените кульбит.
Было страшно полюбить,
стало некого любить.

Из тебя я рвалась, до рожденья в тебе дышала,
Лишь библейская вязь разделиться с тобой мешала,
А когда, наконец, имена получили птицы
Мне позволил Творец из ребра твоего явиться.

В травах пели шмели, журавли проплывали мимо,
Мы щенка завели, и котенка себе нашли мы.
Я и нынче пою, будто это недавно было,
Это было в Раю, а в котором году - забыла....

Мы потянем клубок, спелый яблони плод срывая,
Вечно прав будет Бог, и, конечно же, неправа я,
Будут ночи сладки, но решенья, увы, поспешны.
Мы наденем венки, ибо души у нас безгрешны.

Суббота. Как ни странно, но тепло.
Дрозды кричат, как вечером в июне.
А странно потому, что накануне
боярышник царапался в стекло,
преследуемый ветром (но окно
я не открыл), акации трещали
и тучи, пламенея, возвещали
о приближеньи заморозков.
Но
все обошлось, и даже дрозд поет.
С утра возился с чешскими стихами.
Вошла соседка, попросила йод;
ушла, наполнив комнату духами.
И этот запах в середине дня,
воспоминаний вызволив лавину,
испортил всю вторую половину.
Не так уж необычно для меня.
Уже темно, и ручку я беру,
чтоб записать, что ощущаю вялость,
что море было смирным поутру,
но к вечеру опять разбушевалось.

Я помню это чудное мгновенье.
Пришло письмо и были в нём слова:
«В связи с отсутствием состава преступленья...
Закрыто дело ... восстановлены права...»
Дались мне дорого удача и везенье.
Петляя, я объехал полстраны.
Пока шли поиски состава преступленья –
На голову плеснуло седины.
Где каждый день тревога и томленье –
Как волк тамбовский засветло в бегах.
«В связи с отсутствием состава преступленья...»
Мой сладкий сон у чёрта на рогах.
Да я слинял. Чего сказать вам боле?
Подписка мусорами не взята.
Скитался я, но всё же был на воле.
И вот письмо - и ноша с плеч снята.
Души моей настало пробужденье,
И в тот же миг воскресли в сердце вновь –
«В связи с отсутствием состава преступленья...» -
Свобода, жизнь и слёзы, и любовь!

У осенней поры
Просты песен мотивы -
Как мы были добры,
Как мы были красивы.
Как и в прошлом году,
Без конца и начала,
На скамейке в саду
Та же тема звучала.
Не сложна, не нова
Хмурой вечности подать -
Опадут, как листва,
Наши лучшие годы.
Как взволнованный стих
Ввысь озвученный страстно.
Всё, что вспомнится в них,
Будет просто и ясно.
Листопад не унять -
Места, времени правда,
Чтобы это понять
Слов мудрёных не надо.
И вовеки не скрыть
Этой сказочной были -
Как мы были добры,
Как красивы мы были.

Я напишу тебе о ласковом и нежном море
О глубине, коралах, рифах, тишине
Прочту мелодию любви в горах на снежном склоне
О ветре, что живет везде
Я пропою тебе стихи о небе о облаке дождливом
О солнце, звёздах за горизонтом синем
И напишу тебе в ажурном полотне любовь
Которую ты даришь мне
Ты выслушав меня и улыбнувшись мило
Присела у ручья испить воды красиво
Вздохнула чистым воздухом наполнив грудь блаженством
Шагнула протянув мне руку легким жестом
Мы взялись за руки и высь поднявшись
Помчались мы моря, гор, несчастных
Помчались выше к небесам манящим
На облако ногой ступили шатко
В объятья заключила ты меня ты сладко
Нас ветер колыхал нежно лаская
Теплом окутывая, не отпуская
Ты распустила волосы и обняла ещё сильней
Боясь, что ветер станет не милей
Положив голову свою, сказала: -
«Я тебя люблю»

Между печалью и ничем
мы выбрали печаль.
И спросит кто-нибудь «зачем?»,
а кто-то скажет «жаль».

И то ли чернь, а то ли знать,
смеясь, махнет рукой.
А нам не время объяснять
и думать про покой.

Нас в мире горсть на сотни лет,
на тысячу земель,
и в нас не меркнет горний свет,
не сякнет Божий хмель.

Нам — как дышать,- приняв печать
гонений и разлук,-
огнем на искру отвечать
и музыкой — на звук.

И обреченностью кресту,
и горечью питья
мы искупаем суету
и грубость бытия.

Мы оставляем души здесь,
чтоб некогда Господь
простил нам творческую спесь
и ропщущую плоть.

И нам идти, идти, идти,
пока стучат сердца,
и знать, что нету у пути
ни меры, ни конца.

Когда к нам ангелы прильнут,
лаская тишиной,
мы лишь на несколько минут
забудемся душой.

И снова — за листы поэм,
за кисти, за рояль,-
между печалью и ничем
избравшие печаль.

Мы немного еще погрустим о России...
И уйдем сквозь туман, за далекой звездой,
И под музыку скрипок маэстро Россини,
Будем долго летать над уснувшей Землей.

Нам, конечно, еще будут сниться рассветы
И костры фестивалей и мосты над Невой.
Но, зовет нас дорога , ведущая к свету,
Где молочные реки и кисель золотой.

Невозможное небо небесной России!
Зазвенят наши струны на планете другой.
И под музыку скрипок маэстро Россини,
Будем долго летать над уснувшей Землей.

Белый снег на донском берегу,
Да низовка сулит непогоду.
Я, разутый, стою на снегу
И смотрю на холодную воду.

Справа шепчет молитву сосед,
Снег кропя из недавнего шрама,
Он, как я, тоже бос и раздет.
Слева – батюшка с нашего храма.

Руки связаны крепко у всех,
Палачи не жалели верёвок.
Слышим сзади их ругань и смех
Вместе с лязгом затворов винтовок.

Жизнь намётом в глазах пронеслась,
Знать, не брешут об этом в романе.
Эй, пичуга, слетай-ка на баз,
Передай мою вестку мамане.

Расскажи про расстрел, про затон...
Надели её, Господи, силой!
От, не думал, что батюшка-Дон
Казакам станет братской могилой.

Мимо медленно льдинка плывёт.
Целься! Пли! Принимай, Боже, души...
Вот и всё. Девятнадцатый год.
Циркулярный приказ не нарушен.

Сыпь, гармоника! Скука… Скука…
Гармонист пальцы льет волной.
Пей со мною, паршивая сука.
Пей со мной.
Излюбили тебя, измызгали,
Невтерпёж!
Что ж ты смотришь так синими брызгами?
Или в морду хошь?
В огород бы тебя, на чучело,
Пугать ворон.
До печенок меня замучила
Со всех сторон.
Сыпь, гармоника! Сыпь, моя частая!
Пей, выдра! Пей!
Мне бы лучше вон ту, сисястую,
Она глупей.
Я средь женщин тебя не первую,
Немало вас.
Но с такой вот, как ты, со стервою
Лишь в первый раз.
Чем больнее, тем звонче
То здесь, то там.
Я с собой не покончу.
Иди к чертям.
К вашей своре собачей
Пора простыть.
Дорогая… я плачу…
Прости… Прости…