Заявки - архив интернет-конкурса

Дядя Миша с лета живет один...
А жена недолго была больна,-
Со стола не убран валокордин,
В пузырьке так много еще до дна.

По другому жизнь день за днём идет,
То, что было раньше - почти обман.
Каждый вечер - кофе и бутерброд,
Под семейным фото телеэкран…

Забредёт соседка смотреть в глаза,
Опустив на блузочке декольте…
А теперь и можно… С чего – нельзя?
Ведь теперь-то что… Но глаза - не те.

Притворится он, что и стар и туп,
И за дверь отправит ее одну,
И картошку молча закинет в суп
Словно Стенька Разин в волну княжну.

Для своей печали не ставя срок,
Он назавтра снова с соседкой груб,
И ему не страшно, что одинок...
И не знал он раньше, что однолюб.

Есть у каждого бродяги
Сундучок воспоминаний.
Пусть не верует бродяга
И ни в птичий грай, ни в чох,-
Ни на призраки богатства
В тихом обмороке сна, ни
На вино не променяет
Он заветный сундучок.

Там за дружбою слежалой,
Под враждою закоптелой,
Между чувств, что стали трухлой
Связкой высохших грибов,-
Перевязана тесемкой
И в газете пожелтелой,
Как мышонок, притаилась
Неуклюжая любовь.

Если якорь брига выбран,
В кабачке распита брага,
Ставни синие забиты
Навсегда в родном дому,-
Уплывая, всё раздарит
Собутыльникам бродяга,
Только этот желтый сверток
Не покажет никому...

Будет день: в борты, как в щеки,
Оплеухи волн забьют - и
«Все наверх!- засвищет боцман.-
К нам идет девятый вал!»
Перед тем как твердо выйти
В шторм из маленькой каюты,
Развернет бродяга сверток,
Мокрый ворот разорвав.

И когда вода раздавит
В трюме крепкие бочонки,
Он увидит, погружаясь
В атлантическую тьму:
Тонколицая колдунья,
Большеглазая девчонка
С фотографии грошовой
Улыбается ему.

льется утро золотом от креста
сироте сопливенькой во кровать.
пожалела мачеху сирота,
разрешила на руки себя взять.

хорошела яблонька во цвету,
в речке плыло облако с бородой.
пожалела мачеха сироту,
накормила досыта добротой.

всхлипнул непроспавшийся скрип-засов,
и ступил на цыпочках на порог
славный человечище-мужичок,
только что закончивший рубку дров.

улыбнулся в бороду, вот мол я,
где мол мои пряники-пироги.
вот такая Господи, тут семья...
ты ее уж, Господи, береги

Женщина, похожая на осень

Собирая робкие цветы,
Обходя устало травокосы,
Вышла из привычной суеты
Женщина, похожая на осень.

Мир спешил помолодеть с утра,
Цветом укрывая абрикосы,
И в ладони собрала ветра
Женщина, похожая на осень.

Солнце растворило в тишине
Горести, сомнения, расспросы.
И, как прежде, тянется к весне
Женщина, похожая на осень.

Забута бандура

Не грай,
Не край,
Не муч мене.
Не руш,
Не воруши.
Життя й без пісні промине,
Бо я ж без неї жив.

Порви струну за шматом шмат,
Не сплутуй дні в клубок.
Ти ж бо ніхто мені –
Ні сват,
Ні брат.
Ні чорт,
Ні бог.

Я вже забув –
Усе забув –
Розгладжено рубці.
Хтось
Десь
Колись
Можливо був
В мелодії оцій.

Чи дід,
Чи прадід,
Чи сусід
Сумний і нелегкий
Дививсь причепливо у світ
З – під спраглої руки …

І враз – Кушнерик, Вересай…
Роки, віки, вогні…
Не грай. Не край мене…
Лиш дай прокинутись мені.

Звёздная болезнь

Огнетушителем ума ты гасишь мой пожар души
Мой белокурый кубик льда в коктейле лета.
Твоих стихов контрастный душ кричал о сходстве наших душ
Луна и глушь, лягушек тушь и два поэта.
Припев:
Звёздная болезнь для артиста - смерть,
Но для нас с тобой она как мать Тереза.
Июньской ночью у костра мы будем громко песни петь
А звёзды будут нам шипеть: «Уймитесь барды!»

Твой локон как Кассиопея, глаза твои – мой млечный путь,
А песни те, что ты мне пела, я с детства помню наизусть.
Что подарить тебе не знаю, я только начинаю жизнь.
Я подарю билет трамвайный, в кармане счастье, как уж год лежит.

Твой свитерок - маяк в тумане, косынка – первый лист весенний,
Твои же песни как реклама в программе наших отношений.
Я не во всё пока въезжаю: Постмодернизм, Фернан Леже,
Зато стихам не позволяю, как ты, стихам не позволяю, пардон, являться в неглиже.
Припев:
Звёздная болезнь для артиста - смерть,
Но для нас с тобой она как мать Тереза.
Июньской ночью у костра мы будем громко песни петь
А звёзды будут нам шипеть: «Уймитесь барды! Не ссорьтесь барды! Нежнее барды!
Вам счастья барды!»

Закружился вихря клёкот,
Заплясал на крышах ветер,
Скрежеща, и хлёсты, хохот
Плещущихся в окна веток.
Сумасшедшая зима!
Снег взбегает вверх по стёклам.
На все двери дом застёгнут,
В сенцах зябкий свист сломался…

Печь поёт, танцует пламя
Искромётный дикий танец,
А в печной трубе – стенанья,
И всё ярче, всё ясней
Полыхает на стене
Хор оранжевых теней.

И мажорно излучая
Зажигающий азарт,
Рядом пламя изучают
Неподдельные глаза.
Вас не чаял я. Вы – случай
Неожиданный, заветный.
Вы куда меня зовёте,
На края какого света?!

Какая поздняя весна.
Опять за окнами бело.
А ты со мною холодна.
Как будто душу замело.
И я не знаю — чья вина.
И я не знаю — чья вина.
Всё перепуталось вокруг.
В календаре давно весна,
А за окном бело от вьюг.
А за окном бело от вьюг.
И ты прости меня, мой друг,
За эту хмарь, за этот дождь,
За эту белую метель,
За то, что наш с тобой апрель
На осень позднюю похож.
Мы непогоду переждём.
Ещё иные дни придут.
Порядок в небе наведут.
Мы пробежимся под дождём.
И смоет он печаль с души.
Растопит солнце
В сердце лед.
Ты огорчаться не спеши.
Весна в пути,
Она придёт.
Какая поздняя весна.
Как велика её вина.

1970

Когда меня матушка била,
Мне разве хватало ума
Додуматься: видно, любила
И в тайне страдала сама.

За дело, не просто за шалость,
Сурово к себе поманя,
Ходила по мне чем случалось
И плакала вместо меня.

Но мне ли в обидах сердитых
Была её правда видна,
Что даже за сотню небитых
Меня не уступит она.

Проносится дней моих гамма,
Теряясь в дорожной пыли.
Я плачу: "Побей меня,мама!.."
Не слышит под толщей земли.

Любовь - бриллиант, ей нужна филигранность шлифовки,-
Тогда она вспыхнет неярким сиянием лунным.
Она никогда не горит ослепительным блеском,
Какой отличает пустые стекляшки, подделки.

Но, вспыхнув на миг метеором, падучей звездою,-
Потом затаиться, исчезнуть, уйти с горизонта.
Уйти, чтоб остаться. Забыть о тебе, чтобы помнил.
Чтоб все потеряв, оценил, что владел бриллиантом.

Любить – и молчать, ибо сущность любви - это тайна.
И там ее нет, где о ней говорят постоянно.
Страдать – и скрывать, потому что страдание – счастье.
И там его нет, где его, как болезни боятся.

Любить – и молчать, и страдать, и скрывать – наслажденье, Которое так недоступно болтливым влюбленным!

Вже цього не пережив би й римський папа
І в паризькому посольстві бідний лях-
Запорозький фехтувальник мсьє Небаба
З мушкетерами герцює на шаблях.

Занесло його, нетягу, аж до Лувру
Із далекого Сіркового Коша.
Може, з моря, може, з горя,може, з дуру
Аж куди занапастилася душа.

Бісів чобіт витанцьовує по бруку,
У руці звіріє блискавка крива-
І вже шпага покотилася в пилюку,
Її вибито в барона де Круа.

Ох, і публіка,а витрішки, а дами!
Крок- і випад! Знову випад!Міль екскюз.
Аж роззявились химери Нотр-Даму
На закручений пекельно- чорний вус.

Ой, спокуса чорні вуса,ох, видіння,
Розходився- вишиванка на траві
Що ж поробиш,кардинале Мазаріні,
Коли здавсь і знаменитий де Тревіль?

Наче тріска,шпага зламується з тріском.
Не здолати- окаянно- обуян.
І соромиться на Анну на Австрійську,
Переможений дивитись дАртаньян.

Мсьє Небаба підморгне до дАртаньяна:
-Не печалься,скаже,- виживеш, браток,
Ще Дюма про тебе вивершить романа,
А про мене хто напише хоч рядок?..

Вже Дюма про тебе
Вивершить романи,
А про мене хто напише
Хоч рядок?..
Гоп! Гей-гоп! Гоп! Гей-гоп!

стихи Зельмана Каца

Нет, ничего ещё не поздно,
Ещё июль мой не погас,
Ещё, как в детстве, мир не познан –
Юлой кружит у самых глаз.

Ещё слегка, чуток надкушен
Земного счастья терпкий плод,
И мир, как в юности, влекущий
Ещё зовёт меня в полёт.

Ещё не тучный, я не круглый.
И солнцем зрелости палим,
Ещё пружинящее – упругий
Мир под ногами, как трамплин.

Не в счёт – года, морщинки, проседь,
Ещё июль мой не погас,
И всё ещё грозится сбросить
Мой необъезженный Пегас.
1966 г.

Неуловимые приметы

Неуловимые приметы
Неукоснительной весны:
Все полумраки – полусветы
Непроницаемо сквозны.

И на окно твоё без веры
Бросают блик, легко кружа,
Три вдоха, три звезды, три меры :
Надежда, вымысел, душа.

А вот скворец корит скворечник,
Не зная радостей иных,
Не перелётный и нездещний,
Из поднебесных и земных.

И полумертвый муравейник
Вдруг оживает без труда.
В одно из редкостных мгновений,
Когда рождается звезда,

Не ограниченная сроком,
Вся – примиренье и борьба,
Она проходит ненароком –
Планета? Женщина? Судьба……

Игорь Иртеньев

Ничего мне так не надо,
Ничего мне так не нужно,
Как гулять с тобой по саду
Органично, ненатужно.

Как забывши, час который
И какое время года,
Наслаждаться дивной флорой,
Достиженьем садовода.

Как, обняв тебя рукою,
Чувств отдаться Ниагаре,
Как упасть с тобой в левкои
В ботаническом угаре.

И волос твоих коснуться,
И, как контур, возбудиться,
И забыться, и уснуться,
И вовек не разбудиться.

Босыми ногами к дверям подойти,
раскрывшимся ухом припасть к
дермантину.
Меня чтоб не слышно, ведь я изнутри
пространства застыла. И выпрямив
спину,
вдыхать, принимая того, кто извне,
кто также застыл, для кого
любопытно
моё любопытство. Законно вполне
моё припаданье к дверям. Ненасытно
друг другу внимать, вынимать из себя
дурное, иное, чужое, плохое.
Вот так, тишину теребя, не давать
ни мне, ни тому, кто за дверью,
покоя.

***
облетает одуванчик нежной флоры, синих крон.
бросьте денежку в фонтанчик, чтоб вернуться в тишь времен.
видно, поровну на свете светлых дней и черных дней.
бросьте денежку на ветер, пусть отдаст, кому нужней.
речь чужая, рать святая. круто вьется жизнь-спираль.
одуванчик облетает - вот в чем главная печаль.
словно в грязь и бездорожье с пышной ветки наверху
облетает нежность Божья лепесточек к лепестку.
кто-то вздрогнет, кто-то встретит... бросьте с болью пополам
слово доброе на ветер.
вдруг оно вернется к вам...

Ода одной женщине

Как россыпь звёзд ночного неба,
Как пряный вкус ржаного хлеба,
Как легкокрылая Победа
Собой пронзающая синь.

Волна, что свежестью нахлынет,
Душистый воск, что плавясь – стынет,
И вся, как поцелуй навылет,
Ты женщина, чьё имя – Жизнь!

И если вас беда стреножит –
Звоните ей, она поможет
Звоните ей, звоните ей

Коль тайна – значит без огласки,
А правду прямо, без опаски,
По миру с грацией гимнастки
Она уверенно идёт.

С свободой ветерка и птицы,
И благородным сердцем львицы,
И вечной страстью ученицы,
Всегда вперёд, всегда вперёд.

И если вас тревога гложет –
Звоните ей, она поможет
Звоните ей, звоните ей

С горячим сердцем, с верой в чудо,
В колчане стрелы Робин Гуда –
Будь я Есенин, иль Неруда
Я б нужные нашёл слова.

Но что слова – кимвал звенящий,
Она вся тайна – берег спящий,
Пленяющий и чуть пьянящий
Кипящий кубок бытия!

Кто жизнь, как дар, понять не может
Звоните ей, она поможет
Звоните ей, звоните ей.

Наша встреча не случайна –
Я давно сидел в засаде
И, не выпив даже чаю
Лук и стрелы долго ладил.

Говорили, что принцесса,
Заплатили, как обычно –
В пользу старого повесы
Отстреляюсь «на отлично».

Но, как только Вы взглянули…
Дрогнула рука Амура.
Понял я, не только пуля,
И стрела, похоже, дура!

Я же не случайный киллер,
Всё –таки моя работа…
И, хоть мне и заплатили
Сердце екнуло чего – то…

Я, наверное, отважусь –
Приоденусь поприличней,
Поострей стрелу налажу,
От себя отправя лично…

Потянуло вдруг осенним холодком,
И природа нам про зиму что-то врет,
А бездушный оголтелый метроном
Все быстрей года отстреливает влет.

Открути кассету времени назад,
Посмотри как жил, с кем был, о чём мечтал,
Вспомни те невероятные глаза –
Не успел взглянуть и сразу же пропал…

А они горели искренним огнем
У которого погреться ты решил,
Но того не замечая день за днем
Постепенно тот огонь души тушил.

А когда погас последний уголек
Из пустых углов подкралась темнота,
От любви ты стал немыслимо далек,
Присмотрелся и любовь уже не та…

Потянуло вновь осенним холодком,
А природа оказалась вдруг права,
И снежок уже не тает за окном,
А вступает в зимне-вьюжные права.

Открути кассету времени назад…

Эту песенку я не выдумывал.
Я подслушал её — на беду мою
В шуме сада зелёного,
В гуле моря солёного,
В перезвоне колосьев,
В перестуке колёсном,
В дуновенье ветров,
В шелестенье дубов.

Эту песенку я не выдумывал.
Подстерёг я её — на беду мою
В подрастающей озими,
В нарастающей осени,
На тернистых дорогах,
На кремнистых отрогах,
На покосных лугах,
На крутых берегах.

Эту песенку я без чернил.
Без бумаги вчера сочинил.
Я не строчку искал — тебя,
Я побрёл за тобой, любя.
И на этом верном пути
Песню я не мог не найти.

1952

От полыни, от полыни
молоко горчит.
На полыни, на полыни
серой дымки соль.
Не летят к полыни пчелы,
не живут в полыни змеи,
и не снятся сны в полыни
девочке Ассоль.

Я свалюсь, как куль с мукою,
в запах тины и абсента,
в запах вермута и лета,
в безмятежность, синь и боль.
Принимай, полынь-старушка,
моряка-пенсионера.
Он сегодня поругался
с доброй бабушкой Ассоль.

Летних сумерек истома
У рояля на крыле.
На квартире замнаркома
Вечеринка в полумгле.

Руки слабы, плечи узки —
Времени бесшумный гон —
И девятиклассниц блузки,
Пахнущие утюгом.

Пограничная эпоха,
Шаг от мира до войны,
На «отлично» и на «плохо»
Все экзамены сданы.

Замнаркома нету дома,
Нету дома, как всегда,
Слишком поздно для субботы
Не вернулся он с работы,
Не вернется никогда.

Вечеринка молодая —
Времени бесшумный лет,
С временем не совпадая,
Ляля Чёрная поет.

И цыганский тот анапест
Дышит в души горячо.
Окна звонкие, крест-накрест
Не заклеены еще.

И опять над радиолой
К потолку наискосок
Поднимается веселый,
Упоительный вальсок.

И под вальс веселой Вены,
Шаг не замедляя свой,
Парами—в передвоенный,
Роковой, сороковой.

Я его не раскрашивал...
Чепурных Евгений Петрович

Как прекрасно, что небо - везде и ничьё.
Не бросает в беде,
Не завидует в счастье.
Как умнО, что оно не моё, не твоё
И не этого гада из партии власти.

Что плывёт оно вдаль по дельфиньим морям,
По полынным степям прямо к нашему саду.
Что не служит оно ни заморским царям,
Ни тебе и ни мне и ни этому гаду.

Тот дурак, кто ни разу в Него не нырял
С головой, навсегда, без стыда и опаски.
Я Его не раскрашивал,
Но одобрял
Белоснежность и синь, и глубинность окраски.

Потому что прекрасно устроено всё.
Так прекрасно,
Что краше уже не бывает:
Ты выходишь в потёмках с утра на крыльцо,
Говоришь: «Ну, давай!» - и Оно приплывает.

И восставшее вновь из восточных морей,
Обнимает Оно, разрываясь на части,
И тебя, и меня, и людей, и зверей.
И прощённого гада из партии власти.

Птица

Залетала к тебе ,брат,птица-
Два точеных крыла.
Не погреться, не прокормиться
И гнезда не свила.
Ранней песней тебя будила,
Чтобы видел рассвет.
Не судачила, не судила,
Да - так да. Ну а нет - так нет.

Залетала к тебе, брат, птица -
Два точеных крыла.
А тебе и жуется, и спится,
И дела всё, дела...
И рассветы тебе - не чудо,
И закатам не рад.
Улетела твоя пичуга.

Ты заметил ли, брат?

Ручей щекочет, весело чирикая,
Деревьев корни, камни и меня,
И, солнышку подмигивая бликами.
Несется дальше, песнею звеня.

Ее слова невнятны, как пророчества,
Но, вслушавшись, ухватываешь суть:
Поет он, как ему скорее хочется
С обрыва в море синее нырнуть.

Слегка струю погладив непокорную
Попробую на вкус ее мотив
Ручей, даря на память песню горную,
Лизнет мне ноги, петь не прекратив.