Заявки - архив интернет-конкурса

Читая апостола Павла…

Не пугает уже звёзд бесконечность…
Мне б достигнуть небес, ревнуя о даре духовном.
Потому, что там впереди – вечность,
Где уже не порвёт паруса никаким штормом.

И внимательно в душу свою посмотри,
Что задержится в ней этой жизни дольше?
Но всегда пребывают сии три,
Вера, Надежда, Любовь, но Любовь из них больше.

Хорошо бы понять, что счастье,
Это знать Его волю, стремленьем её исполняя.
Вместе с Ним пережить ненастье,
Свои мысли и чувства в слово и звук претворяя.

Избегать празднословья, пустых фраз,
Не судить, не отчаиваться, быть проще.
И внимательно смотрят на нас,
Вера, Надежда, Любовь, но Любовь из них больше.

Хорошо бы увидеть свет истинный,
Без прикрас и помарок века сего лукавого.
И найти, наконец-то, тот путь единственный,
Попытаться понять и принять, и родиться заново.

А пока над планетой горят фонари…
Но полоска оставшейся жизни всё тоньше и тоньше…
И с улыбкой зовут нас к себе сии три,
Вера, Надежда, Любовь, но Любовь из них больше.

Сентябрь 2012

Б. Полоскин
Я люблю

Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Иных слов я найти не могу.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Досада в углах твоих губ.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Твои пальцы играют мотив.
Не люблю, не люблю, не люблю, не люблю,
Ждут, надо идти.
Проходит жизнь, проходит жизнь,
Как ветерок по полю ржи,
Проходит явь, проходит сон,
Любовь проходит, проходит все.
И жизнь пройдет, мелькнет мечта,
Как белый парус вдалеке.
Лишь пустота, лишь пустота,
В моем зажатом кулаке.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Не проходит любовь у меня.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Твои пальцы, браслет теребя.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Но сейчас, но сейчас ты уйдешь.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Он действительно очень хорош.
Припев
Но я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
У него ни долгов, ни детей.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
И красивее он и умней.
Но я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Руки сильные, брови в разлет.
Я люблю, я люблю, я люблю, я люблю,
Молод, но это пройдет.
Проходит жизнь, проходит жизнь,
Как ветерок по полю ржи,
Проходит явь, проходит сон,
Любовь проходит, проходит все.
И жизнь прошла и жизнь прошла,
И ничего нет впереди.
Лишь пустота, лишь пустота,
Не уходи, не уходи.

КАТАКЛИЗМS

Мы жили в удивительных местах,
Не ведая, что в мире есть проблемы.
Но что-то повернулось вдруг не так -
И вот мы за пределами Эдема,
В других местах.
Хотим поверить в чудеса :
Нам проповедник обещал,
Что возвратимся мы назад…
Когда конкретно – не сказал.

Мы строили с тобою Вавилон,
Подняться в небо всячески стремились.
Но вышел нам, как и всегда, облом –
Мы понимать друг друга разучились.
Ах, Вавилон !
Зачем нам столько языков ?
Болтаем в лад и невпопад.
Вокруг полным-полно любви,
Но нас объединяет мат.

Ты помнишь ослепительный пожар –
Огнём объяты стены Карфагена.
А на душе – и бутор, и кошмар.
Но тешится латинская богема:
- Ах, Карфаген !
А нынче никаких проблем.
Но ты себе поставь на вид,
Что выпадет другой расклад.
И новый Карфаген сгорит.

КИРПИЧ ЗА ПАЗУХОЙ

Вот она пришла – боль моя.
Штопаные раны сердце извели.
И уже совсем не понимаю я,
Куда меня мысли, ой, да, завели.

Что же я теперь и зачем ищу?
Не пойму и сам, чего надо мне.
Я слегка повеселюсь и погрущу,
Вы увидите меня в своём окне.

Я Вселенную построил под себя.
В моём тихом омуте чертям покой.
Я уже готов к последним новостям.
Есть кирпич за пазухой – пойдём со мной.

Я искал кайф – я курил чай.
И вот она святая простота -
Мне опиум давала трава молочай.
Но не было кайфа, была тошнота.

Кто-то вечно целится и неспроста.
Да, скорей всего, не от любви.
А садисты снова распинают Христа.
Им всё равно кого лишь бы до крови.

Где-то, говорят, проливает кровь
Лик святой. Паломники толпой снуют.
Я бы рад поверить, но вновь
Депутаты веру мою убьют.

ЛЁД

Бывает, я вижу сны,
В которых я быть не хочу.
Бывает, я вижу сны,
Где я над землёй лечу.
Но всё наяву не так.
Ругать ли, хвалить судьбу?...
Я просто завидую людям,
Уверенно идущим по льду.

В засаде сидят враги,
На помощь спешат друзья.
Возможно, что не такой
Уже и пропащий я.
Я на ходу поскользнусь
И, может быть, упаду,
Не отрывая взгляда от
Уверенно идущих по льду.

Я продолжаю идти
По бездорожью во мгле.
Я продолжаю идти –
Бывает светло и мне.
Ведь кто-то там – наверху –
Слышит мою мольбу
И направляет по следу,
Уверенно идущих по льду.

Повсюду идёт борьба –
Чёрно-белая полоса.
И баррикады всё время
Меняют свои полюса.
Весною растает лёд.
Равновесие обрету,
Забыв до зимы о людях,
Уверенно идущих по льду.

ЭГОЦЕНТРИЗМ, часть II

Где-то на окраине Вселенной,
Свесив ноги за Предел Миров,
Постигаю сущность Абсолюта...
Только знанья не дают плодов.

За Предел Миров свой взор направлю –
В страхе закрываются глаза.
Суета вселенского Хаоса
Переполошила небеса.

Буйный ветер звёздами играет
В этом запредельном уголке.
И себя песчинкой ощущаешь
Ты в его невидимой руке.

Дождь не льет, но моросит. Прохладно.
Запахнув плотней своё пальто,
Созерцаю кривизну пространства.
А вот зачем? Не скажет мне никто.

Я постиг Гармонию Хаоса,
И, надеюсь, это – не итог.
Ведь, похоже, что вполне возможно,
Тут где-то рядом обитает Бог.

Мягкий свет от края и до края.
До чего же странные места.
Я попал сюда, зачем не знаю,
Но, как видно, всё же неспроста.

Вот звёзды падают с небес
Как имитация дождя.
Я в ожидании чудес
Всё время извожу себя.
А ветер дышит мне в лицо.
И развевает хаера.
Промокло от дождя пальто.
Наверно мне домой пора.

1999

До одури бродить по дворикам сентябрьским,
И пить коньяк, и знать, что возраст ни при чём,
Предугадав финал - уже не ждать развязки,
И тихо дверь в твой дом закрыть своим ключом.

И отыскать звезду,приняв её за Бога,
И за алтарь принять осенних листьев медь.
... И промолчать, когда пора просить о многом,
И позабыть тебя. И будто умереть.

Смотреть, как от дождя легко линяют краски
Проснувшихся домов. И думать горячо,
Как вольно мне бродить по дворикам сентябрьским,
И пить коньяк, и знать,что возраст ни при чём.

Гудят накатанные рельсы.
Просторно. Холодно. Высоко.
И погорельцы, погорельцы
Кочуют с запада к востоку…
А это я на полустанке
В своей замурзанной ушанке,
Где звездочка не уставная,
А вырезанная из банки.

Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.

Да, это я на белом свете,
Худой, веселый и задорный.
И у меня табак в кисете,
И у меня мундштук наборный.
И я с девчонкой балагурю,
И больше нужного хромаю,
И все на свете понимаю,
И пайку на двое ломаю

Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые,
Где извещенья похоронные
И перестуки эшелонные.
Как это было! Как совпало —
Война, беда, мечта и юность!
И это все в меня запало
И лишь потом во мне очнулось!..

Сороковые, роковые,
Военные и фронтовые
Война гуляет по России,
А мы такие молодые!

Очень грустный серый дождик
По стеклу стучится робко.
С моей маленькою дочкой
Смотрим мы сидим в окошко.

-Почему на небе тучи?
-Почему же дождь идёт?
-Почему же мне так скучно?
Вопросы дочка задаёт.

Что же в дождике плохого?
От чего же ты грустишь?
Дождик кончится и снова
На прогулку побежишь.

Будешь бегать ты по лужам,
Громко, звонко хохотать.
И улыбчевых прохожих
Будешь брызгами пугать.

А пока смотри как капли
Рисуют змейку по стеклу.
И она со взглядом ярким
Улыбнулася дождю.

Когда я прийду ты меня не гони.
Пусти меня в дом, и сердцем согрей.
Позволь мне уснуть у тебя на груди.
Дай к тебе прикоснуться душою своей.

Когда я уснуть ты меня не буди.
Мне выспаться нужно предоставить дальней дорогой.
Ведь мне очень долго идти, и идти.
Мой путь бесконечный, мучительно долгий.

Когда я пойду ты меня не зови.
Поверь, оглянуться мне будет сложно.
Коль оглянусь, то все силы свои
Я потеряю. И будет мой путь не возможен.

Последний день уходящего года настал.
Пролетели все дни, как миг пред глазами.
Мечтали с тобой, что поднимем бокалы.
В Новогоднюю ночь мы сольёмся губами.

Мечтали с тобой, что в объятьях друг друга
Мы рубеж перейдём новогодний.
И разгоним вокруг мы зимнюю стужу
Сердцами горящами от наших мелодий.

Но с тобой мы всё же не вместе
Километры меж нами знойной зимы
Хрустальный бокал в одиночества треснет
Не судьба всё решает, так делаем мы.

Солнца луч
Из-за черных туч
Пробивает себе
Дорогу к земле
Солнце мое
Солнце мое
Маленький луч
Гладит лицо
Солнце мое
Солнце мое
Вся моя грудь
Избита свинцом
Идёт война уж каторый век
Ни конца ни края войне этой нет
И ни кто не хочет хоть что то понять
Куда идти, в кого стрелять
Солнце мое
Солнце мое
Ручьями бежит алая кровь
Солнце мое
Солнце мое
Отсырела земля
От горьких слёз
Все живут по идее - прав тот кто сильней
Но выходит , что слабый на много сильней
И так было и есть, и так будет всегда
И тому есть свидетель - СОЛНЦЕ ЗВЕЗДА
Солнце мое
Солнце мое
Кроме тебя не знает никто
Солнце мое
Солнце мое
Как дальше жить в мире таком...

В этот вечер простой
Не пойду я гулять
Я уставший такой
Лучше лягу я спать

Я усну и забуду
Обо всем на земле
И я думать не буду
О печальной судьбе

И приснится мне сон
В эту лунную ночь
Как взлетаю до звёзд
И касаюсь рукой

А одну звезду
Я сниму для тебя
Чтоб хотя бы за это
Ты любила меня

Как прекрасен мой сон
Я как буд то в раю
Если хочешь со мной
Возьми руку мою

И вот так вот в двоем
За руки держась
Полетим между звёзд
Полетим в никуда

Крылья
Стихи Алексея Цветкова
Музыка и исполнение Виктора Столярова

когда избу на заре запирала
всех заплакать о себе собирала
придорожных из кювета кикимор
буйных леших из заречного бора
а русалок приглашала на выбор
но пришли толпой для полного сбора
приплелось еще печальное что-то
из-за черного как полночь болота

нагляделась на любимые лица
больше здесь я говорит не жилица
обрекли меня стыду и бесчестью
злое горе мне судьба причинила
словно вынули из воздуха песню
словно солнце окунули в чернила
ни ногой теперь назад ни версты я
невозвратные мои золотые

и заплакали тогда и завыли
в соснах совы загудели забили
а печальное из чащ где трясина
не имеющее формы и вида
провожало до калитки спасибо
ковыляло до плетня деловито
остальные обнялись поревели
и остались жить одни как умели

долго шла через покосы и пашни
в край где грохот и стеклянные башни
в небесах стальные птицы летали
в стороне обосновалась неблизкой
и приматывала крылья бинтами
и работала потом программисткой
прежней жизни от нее ни привета
далеко должно быть за морем где-то

отчего мы с ней не за морем вместе
слишком много там для нечисти чести
ни слезинки у реки ни укора
чахнет чаща в непричесанном виде
мы от века не имели другого
представления о свете и быте
небо черное в трясине качалось
лишь бы время все текло не кончалось

Молоко ли в крынке топится, усыхает ли душа -
жизнь к могиле не торопится, долгим временем дыша.

Ей делить с распадом нечего - вот и судит опрометчиво,
медлит, в дудочку дудит, упражняется в иронии,
напевает постороннее, молча в зеркальце глядит.

Сквозь ее разноголосицу понемногу в мир иной
легким мусором уносится голос выстраданный мой,
вьется ветер обтекаемый - и голодная стрела
между Авелем и Каином млечным лезвием легла.

Одному - листвой осеннею в растворенное окно
ради медленного чтения книг, написанных давно,
а другому - вроде выкрика в поле скошенном, пока
икса крест и вилка игрека душной страстью игрока

вяжут нищее сознание безобидного создания
с горлом, глазом, головой - брата скорби мировой...

рассказ сироты

он карточку вынул с покойным отцом
селедку соленым заел огурцом
румянцем подернулось рыло
ну слушайте значит как было

покойный папаша он здесь как живой
был тверд арматурой но слаб головой
и выставил грабли на память
чтоб часто в колодец не падать

смотрели по ящику поле чудес
а после рванули трусцой через лес
там звезды в глаза как булавки
спиртным разживаться у клавки

ответь мне украйна и туркменбаши
на что нажрались на какие шиши
в избе где ни лука ни хлеба
метни-ка селедочку слева

бежим себе значит внутри аппетит
а сверху стрекочет оно и летит
на русскую землю садится
вся в зубьях железная птица

выходит зеленый ушами пушист
на морду нормальный немецкий фашист
а может вообще штурмбанфюрер
аж чуть с перепугу не умер

родитель хоть был не философ но храбр
без слова зеленого хрясь между жабр
но чем-то сверкнул этот житель
и в пыль разлетелся родитель

тут я спохватился но сразу облом
другие фельдфебели в сотню числом
отделали вмиг как хотели
и в свой израиль улетели

я пыли отцовской с пригоршню собрал
чтоб знали в милиции что не соврал
такая стеклянная вроде
в стакане держу на комоде

чума ты очкарик глотай по второй
за то что папаша народный герой
зеленым позор анашистам
и всем оккупантским фашистам

печально икая он кончил рассказ
и рылом надолго в капусте увяз
пока расширялась большая
вселенная сну не мешая

То эмигрантская гитара,
То эмигрантская гитара,
то люди злые за углом -
душа ли к старости устала
махать единственным крылом?

Залить водой таблетку на ночь.
припомнить древний анекдот...
Знать, Владислав Фелинианыч
опять к рассвету подойдет.

Снимает плащ, снимает шляпу
и невозможный зонтик свой
в прихожей отряхает на пол,
а там. качая головой,

задвижку на окне нашарит,
шепнет: "Зачем же так темно?"
и тут же страшный свет ударит
в мое раскрытое окно.

И подымаюсь я с постели,
подобно Лазарю, когда
встают в подоблачном пределе
деревья, звери, города.

где все умершие воскресли,
где время стиснуто в кулак,
где тяжелы земные песни
в ржавеющих колоколах,

и над железной голубятней
гуляет голубь в вышине -
и день прекрасней и превратней,
чем мнилось сумрачному мне.

Пошли мне, Господи, горенья,
помилуй - бормочу - меня,
не прозы, не стихотворенья,
дай только горького огня -

и умолкаю без усилий,
и больше не кричу во сне,
где у окошка мой Вергилий -
худой, в надтреснутом пенсне.

Я построил снежную горку,
Окатил водой ледяною –
До весны забава, поскольку
Лёд растает, только весною…

Высотою горка – по шапку,
Да, подняться в горку – полвека!
Кто-то, строил снежную бабку,
Ну, а я, вот – горку из снега…

Рассмеёшься ты – мол, нелепо
Мне, махать руками – как птица…
Тут, полшага в сторону неба,
И, уже не остановиться…

Полечу с горы! Вечер скроет
Долгий след, положенный мною…
Но, пока, об этом – не стоит…
Расскажи, что будет весною!

- Ты слышишь ли? –
            она не спит...
.................................
...Ты знаешь –
            ей, наверно, больно...?!
..............................
- К утру,
       она, возможно,
            отгорит...,
И хочется шепнуть –
            С неё довольно...

...А помнишь ли, она была легка –
Казалось,
        вот подует ветер вольный –
И унесётся
        к чёрту на рога...
А нынче – нет! –
        теперь, с неё довольно...

Но не жалей её; Не суесловь –
ОНА –
    суть, тяготение разлуки;
Сильнее жизни,
        больше, чем любовь,
Её, с мольбой, протянутые руки –
В Туда –
        где вдалеке её сестра –
Другая сущность – ноет и томится...
....................................
...Так скачет конь;
            Так отблеск от костра,
В его глазу, безумием искрится...
Так скачет конь, где всадник на спине
Оцепенел, ослеп, обвис безвольно...
Что, кажется, безумие вполне
Всем овладело,
            что уже - довольно!

- Чего - довольно...?
        Что ещё за вздор?! –
Тем и живём – с того и не уснули,
Что, всё ещё, безумия костёр,
Горит!
            Нет, нас не обманули –
И всё не зря!
            И конь не зря летит;
Незрячий всадник, может быть, прозреет...
...............................
- Ну, что – болит...?
        ... Я знаю, что болит –
Она никак иначе не умеет.

Сонный ангел, надо мною,
Наклоняясь к тёплой ране,
Хирургической иглою
Шил разрыв душевной ткани…

То ли, чёртом сбитый с толку,
То ли, просто, неуклюжий –
Обломил, шельмец, иголку –
Остриё запало в душу…

Там, на кончике игольном,
Боль и свет собрались клином –
Хоть в костёр – плевать, что больно,
Лишь бы к свету – всё едино!

Вот, живи теперь, как хочешь!..
Извелась душа по свету –
Разболится – нету мочи…
Не болит – так, жизни нету…

То осень чёрная, то белая зима –
Их тяжба длилась в продолжении двух суток,
И плыл в нетрезвом положении ума
Рассудок…

А мне всё виделось, как года через два
Войду домой… и вот тогда, без всякой меры,
Напьюсь любви от двух криниц – от естества
И веры…

Ещё казалось, что вернувшимся извне
Всё полной мерой воздаётся, как награда…
Так верил я… Да только верить было мне
Не надо…

А всё с того, что в госпитальное окно
Понурой веткой, достучалось в подсознанье,
Зимы и осени, хмельное, как вино
Камланье…

Высоко – высоко, где вороны уже не летают,
Где глубинною тьмой отливает небес высота,
В леденящих слоях, личным курсом, отбившись от стаи
Разноцветных желаний, летела простая мечта…

Да, не всё ли равно, чья она! – Важно то, что в итоге,
На ревущих ветрах обретая упругую плоть,
Глядя строго-вперёд, в восходящие веря потоки,
Устремилась мечта непокорное время бороть…

Не порвали шторма… и циклоны её не подмяли…
И усталое время, послушно, в чеканную медь
Облачала мечту. И был час торжества и печали,
Где в своём воплощении должно мечте умереть…

Но и это не суть! Я гляжу, как бредёт по аллее
Престарелый Сизиф… И, потешно чихнув на свету,
Вот, сейчас улыбнётся, и, равно воздушного змея,
В сотый раз над собою раскинет простую мечту…

Из тумана видна только веточка;
Лес, белёсой сокрыт пеленой…
Я коня попрошу – слухай, деточка,
Отвези меня, Орлик, домой.

Я, тропинку свою, разумеется,
Отыщу, даже в стельку хмельной,
Только, что-то сегодня не клеится –
Отвези меня, Орлик, домой

Поселилась в дому моём бестия
Через это и сам, как шальной…
Дом мой там, где дорог перекрестие –
Отвези меня, Орлик, домой.

Зачем ты вьюгою была? –
Смотри, ничей
Лежит твой снег… И, вслед тепла
Бежит ручей –
Он рвётся в лето – из оков,
Сквозь эту бель,
Через альбедо всех снегов,
Через апрель…

Скажи мне, где он – твой февраль –
Двуликий друг? –
Его печать – его печаль –
Во всём вокруг…
Он стал циклоном в вышине
И с высоты
Грядут, готовые к войне
Его фронты…

А, я скажу, что, как не жаль –
В канун весны,
Все маски – «Вьюга» и «Февраль» –
Упразднены…
Прикрою дверь в своё жильё,
Чтоб из груди
К тебе не вырвалось, моё –
«Не уходи»!

Песня моя – наравне с небом…
Слово моё – небесам вровень –
Выпадет в землю – взойдёт хлебом,
Хлеб напитает земной крови…

И, воплотятся слова, верю,
В птиц поднебесных ветров…
Либо – долгой землёй побегут звери,
Тёмной водой поплывут рыбы…

В песню, свой мир соберу, снова –
Весь его хлеб – эту плоть, нервы –
Всё это я воплощу в слово,
Сыном своим нареку, первым.

И, озираясь ещё слепо
Выше всех крон, выше всех кровель
Встанет мой сын головой в небо…
В полный свой рост – небесам вровень!