Заявки - архив интернет-конкурса

Камнерез
стихи – Юрий Конецкий (1947 - 2014), г. Екатеринбург
музыка – В. Струганов

Я режу яшму, я ищу картину,
Алмазным кругом отсекая пласт.
Пока пейзаж на срезе не горазд,
Но чудный камень в мусор я не кину.

Предчувствую цветную середину,
Ее воображаю, как фантаст.
И пусть удачи миг не так уж част,
Я в ремесле недаром горблю спину.

Где красота? Глядите: вот она!
Мильоны лет бежали времена
В преддверии стремительного мига,
Когда ее коснется мой алмаз,
Чтобы она раскрылась словно книга,
Навстречу блеску благодарных глаз!

У поэтов и ангелов возраста нет, только звёзды навстречу летят.
Мы прочли это может две тысячи лет, а быть может неделю назад.
Мы пришли в этот мир, чтобы выбрать свой крест и пройти перед строем солдат.
У поэтов и ангелов возраста нет, только камни им в спину летят.
Вот Голгофа видна, данный Богу обет. Поздно спрашивать " быть иль не быть",
Потому что известно, что возраста нет для того, кто умеет любить.
Вот и снова над миром взмывается крест и пророки призывно трубят,
Потому что известно, что возраста нет для того, кто при жизни распят.
Почему так жесток окультуренный свет к тем, кто может творить и прощать.
У поэтов и ангелов возраста нет, но дана им седьмая печать!
И прольются стихи словно Новый завет и пророчества будут вершить!
У поэтов и ангелов возраста нет, только вечность навстречу летит...

Чашку кофе налила усталость,
Сигарету в пальцах разминает скука.
А до утра в небе две звезды осталось!
Вот тоска напротив, смотрим друг на друга.
Из пустых бутылок глянет укоризна,
И похмелье ловко шарит по карманам.
Распалилось лето, от жари раскисло
То ли в годе нашем, в веке окаянном.
А мне б назад, взаполночь или в вечер,
Где свеча в бокале искрой отражалась,
Где друзей " За здравье" полыхали речи,
Да до утра в небе две звезды осталось.
За рассветом катит новый день с ухмылкой,
Да с окраин лезут комары да мухи.
Распалилось лето, от жары раскислось!
Глянь, с утра фартуна умывает руки!
Чашку кофе налила усталость,
Сигарету в пальцах разминает скука.
А до утра в небе две звезды осталось!
Вот тоска напротив, смотрим друг на друга.

Возможно, классик был не прав.
Иль вкралась вольность перевода?
Но жизнь, театром быть устав,
Лишь цирк с ареною без входа.

Мы - не актеры, мы - шуты.
Куда глубины нам трагизма?
Душа: кульбиты и финты,
Анекдотичность афоризма.

Под куполом канатный путь
Торим без цели и страховки,
В надежде фокусом блеснуть,
Сорвав аплодисментик ловко.

А за портьерой тот, кто всех
Смешил весь вечер до упаду,
Хоть вмерз в глаза привычный смех -
Он проклинает клоунаду.

Зеркало тоскует без тебя и стало серым,
Отказалось отражать чужие лица.
Онемел звонок, надежду потеряв и веру.
Старым псом забытый стул в углу ютится.

Лампы счастья свет померк, свечой угасшей.
А диван, без рук твоих и нежной ласки,
Сдал совсем, хандрит, помятым стал и старше.
Пол не скрипнет, боль боясь предать огласке.

Окна истерично крутят уличное шоу
Без героя главного и героини.
Мельтешат авто, спешат чужие дети в школу,
Суета, Содом, тебя нет и в помине.

Сиротой входная дверь за милостыней руку
протянула. Рядом вешалка пустая
Вспоминает запах твой и сгорбилась старухой.
Телефон пароль из цифр забыл. Он тоже умирает.

Как тогда всего хотелось
Впопыхах и второпях.
Как постанывало тело,
Перебарывая страх.

И запретный плод был сладок.
Не пугал дремучий век.
Мы не знали слова «надо»,
Ускоряя свой разбег.

Поражений не боялись,
И искали свой предел.
Синтез был, а не анализ.
Стыд глаза еще не ел.

В игры мы играли смело,
Полагаясь на судьбу.
Самолюбие умело
Игнорировать табу.

Но, устав от этих игр,
Жизнь включила светофор:
"Ты давно уже не тигр,
И ребячество - позор"

Вспоминаю осторожно
Те забытые года:
Вот сейчас уже всё можно,
Но не хочешь иногда.

Не виноват, но чувствую вину,
когда рыдает кто-то по соседству,
чужое горе так берёт за сердце,
что собственную в нём ищу вину.

Что? – кровь сравнить с магнитною рудой,
коль я кажусь себе и прочим странным,
отвязанным, бродячим Себастьяном,
колюч от стрел виновности чужой.

Во мне так много не моей вины,
что я своей уже не замечаю
и бессловесно в спину принимаю
свистящую стрелу чужой вины.

А по ночам в колодезных зрачках
всплывает образ Масловой Катюши
и крик её –
Не виновата! –
душит
меня и закипает на губах…

Я голову в ладони уроню.
Земля моя большая, почему,
жена моя святая, почему
не виноват – но чувствую вину?!.

– Не виноват! – кричу. – Не виноват!..
А эхо утверждает: – Виноват…
И в жёлтом небе журавли трубят:
– не-ви-но-
ви-но-ват-
не-ви-но-ват…

Не спеши любовь измерить
Частотой пустых признаний.
Ведь словам легко поверить
Средь душевных ликований.

Но слова не много значат
В этом деле непонятном -
Просто жалкая подачка
В фантике давно помятом.

"Разлюбить" - такое слово
В словаре отыщешь всяком.
Только жизнь глядит сурово,
И считает это браком.

Полюбили-разлюбили.
Как все просто. Изначально
Вы конечно говорили:
Что "до смерти и в печали"?

Умереть любовь не может.
Бесконечно чувство это,
Доводящее до дрожи
Маргариту и поэта.

Ну, а если дрожь исчезла,
И дыханье стало ровным,
Будь с собой хотя бы честным:
Не был краткий миг любовным.

Назови его как хочешь:
Можешь чудом, можешь страстью.
Нет гарантий и пророчеств
На дороге трудной к счастью.

Только у черты последней,
На своей финальной миле
Можешь ты без лишних бредней
Утверждать: Да! Мы любили!

Бульварное кольцо
Слова и музыка Е. Суглобова

1 Хорошо бы, как раньше, погожим деньком
По бульварам московским бродить.
И листвою шурша, и целуясь тайком,
Всё терять разговорную нить.
Пр.
А весной на Страстном были страсти,
На Цветном расцветали цветы,
В Чистопрудном с тобою обнявшись
У воды, были счастливы мы.

2 Но дороги у нас разошлись, как мосты
Над далёкой, холодной Невой.
И бредём кто куда, одиноки, пусты,
Груз потерь, унося за собой.
Пр.
А весной на Страстном были страсти.
На Цветном расцветали цветы.
В Чистопрудном с тобою обнявшись,
У воды, были счастливы мы.

3. Проигрыш и речитатив
На Страстном погасли наши страсти,
На Цветном увяли цветы,
В Чистопрудном, мы уже не властны -
Тают тени прекрасной мечты.

Сколько было исхожено, прожито,
Но расплачется дождик в лицо.
Позабытым, увы, нами брошенным,
Спит в ночи бульварное кольцо…

Человек Обыкновенный

Человек живет внутри,
Как на это ни смотри.
Как ни шей ему одёжки -
Два крючка и три застёжки,
Как ни гладь ему морщины –
Есть на каждую причина,
Как судьбу ни вороши –
Не добраться до души.

Припев:
Человек живет, как может.
Просто дышит невпопад.
Просто чувствует до дрожи
Одиночество Вселенной.
Просто видит, просто слышит
И шагает наугад
Всемогущий царь Природы,
Человек Обыкновенный.

Человек живет один
Средь эскизов и картин,
Он мешает на мольберте
Краски жизни с краской смерти,
Он творит свои творенья
Просто так, без вдохновенья,
Без чудес и без борьбы –
Всё по прихоти судьбы.

Припев:
Человек живет, как может.
Просто дышит невпопад.
Просто чувствует до дрожи
Одиночество Вселенной.
Просто видит, просто слышит
И шагает наугад
Всемогущий царь Природы,
Человек Обыкновенный.

Как на это ни смотри,
Человек живет внутри…

Сонет
(сл.Федерико Гарсия Лорка пер. неизв авт., муз. Сурган Валерий)

1.Я боюсь потерять это светлое чудо,
Что в глазах моих влажных застыло в молчаньи.
Я боюсь этой ночи, в которой не буду,
Прикасаться лицом к твоей розе дыханья.

Пр: Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда,
Устилать этот берег таинственный станет.
Я носить не хочу за собою повсюду,
Те плоды, где укроются черви страданья.

2. Если клад мой заветный взяла ты с собою,
Если ты - моя боль, что пощады не просит.
Даже если совсем ничего я не стою,
Пусть последний мой колос утрата не скосит

Сапожник ремонтирует ботинки, а плотник табуретку и крыльцо,
Но только у волшебника в починке, светлеет наше сердце и лицо

Припев.
Какая тонкая работа, счастливым сделать хоть кого-то
Цветок удачи принести, от одиночества спасти, а самому потом тихонечко уйти

Волшебник – это сказочная личность, и сказочно он скромен, господа,
В нём сказочно отсутствует двуличность и выгод он не ищет никогда

Язык чужой обиды и печали волшебник изучает с детских лет,
Его вселять надежду обучали, и это основной его предмет.

Восторг песнопенья
Сл.- С Найду(пер с хинди - Северцева С),
муз. - Сурган В.

1.Посевам и рощам - дары изобилья,
Орлам, журавлям - горделивые крылья.
Отвагу –пантере, изящество – лани,
А мне, о, Господь мой, - восторги познанья!

2.Ладоням ныряльщика – жемчуг красивый,
Глазам жениха – лик невесты стыдливой,
Ослепшему – сны про былые свиданья,
А мне, о, Господь мой, - восторги познанья!

3.Жрецам и пророкам – святые прозренья,
Царям, ратоборцам – лихие сраженья,
Их пленным, согбенным - дорогу к спасенью,
А мне, о, Господь мой – восторг песнопенья!

Торжественно гирлянды свеч зажег на небосводе вечер
И, кажется струится вечность, в рубиновый облекшись свет.
Галактики над головой, летят, окутанные тайной
И в мироздании бескрайнем, мы только путники с тобой.

Вдали остался детства мыс, и радужность сменилась прозой.
Ты многие решил вопросы, но выяснил ли жизни смысл?
Откуда мы, куда идём, слепой ли случай был началом?
Или премудрость созидала прекрасный мирозданья дом?
Кто краски неба подобрал? Кто жизнь вдохнул в хаос молекул?
Кто бросил в душу человека святые семена добра?

Торжественно гирлянды свеч
Зажег на небосводе вечер.

Зима _Сурган Валерий

1.На земле пустынной, белой,
Одинокий след саней.
Птиц прощальный оклик слышу,
В суете прошедших дней
ПР:
Злая, холодная, снежная.
Снова зима пришла.
Летнего, доброго, нежного,
Хочется нам тепла.
2.Лишь Любовь мне сердце греет,
Без неё я мертв душой.
До весны мне сердце греет,
Образ Истины святой
ПР.
Злая, холодная, снежная.
Снова зима пришла.
Летнего, доброго, нежного,
Хочется нам тепла.
3.В мире все Любовью дышит,
Лишь Любовью все живет!
Бог нас видит, Бог нас слышит,
Вместе с нами Он поёт!
ПР:
И пусть злая, холодная, снежная.
Снова зима пришла.
Божьего, доброго, нежного,
Хватит на всех тепла.
3.Заблудились мы во мраке,
Заплутали меж людьми.
Жили мы в тоске и страхе,
С Богом мы живём в любви!
ПР:
И пусть злая, холодная, снежная.
Снова зима пришла.
Божьего, доброго, нежного,
Хватит на всех тепла.

Сурган Валерий

"Осенняя мелодия"

Нашёптывает осень, один мотив прекрасно,
И налетевший ветер, волнуется напрасно.
Напрасно плачет небо, смывая краски дня,
Волшебная мелодия уносит вновь меня.

Каждая новая осень,
Приносит свой неповторимый мотив.
Нам нужно лишь его услышать
И постараться сердцем ощутить.

Немного синевы, немного тишины
И шороха травы, той музыке нужны.
Осеннюю мелодию наигрываю я
В ней шелест листьев тополя
И ты, любовь моя!

Иван Бунин, 1917 г.
У ворот Сиона

У ворот Сиона, над Кедроном,
На бугре, ветрами обожженном.
Там, где тень бывает от стены,
Сел я как-то рядом с прокаженным,
Евшим зерна спелой белены.

Он дышал невыразимым смрадом,
Он, безумный отравлялся ядом,
А меж тем, с улыбкой на губах,
Поводил кругом блаженным взглядом,
Бормоча: «Благословен Аллах!»

Боже милосердный , для чего Ты
Дал нам страсти, думы и заботы,
Жажду дела, славы и утех?
Радостны калеки, идиоты,
Прокаженный радостнее всех.

Закат уходил к рассвету
А я задавал вопрос:
"Зачем же он так красиво
По небу себя пронес?"

И каждый безумный вечер
За красками наблюдал
Собой рисовал картины
Картины на жизнь менял

Мольберты под утро сохнут
На небе белеет лист
Он небо под вечер красит
Он новую дарит мысль

О мысли не вспомним завтра
Я долго прождал ответ
Сказал бы тебе невнятно
Как жаль что вас рядом нет...

Они жили долго - Ассоль и Грей,
Капитан и девочка из Каперны.
Не прикажешь возрасту: "Не старей!"
Да такое и ни к чему, наверно,
Неизменность - это для упырей.

Он ходил по морю почти пешком,
А она ходила с утра на рынок,
Если про запас, лук берём мешком,
Молоко текло из пузатых крынок,
Странник к церкви брёл, стучал посошком.

Грей ходил по морю, потом устал,
Просто так ходил на закате к морю,
Даль была стремительна и чиста,
Неподвластна смерти, болезни, мору,
Улыбались старческие уста.

И когда с заката явился бриг,
Паруса раскинув, алее нету,
Капитан-старик - да какой старик?! -
Взял жену с собой и пошел по свету,
Как ходил по морю. Смотри, смотри!

Ждал их новый, радостный материк,
Я не знаю сказки счастливей этой.

Знак Близнеца

Ты, моё нелюбимое, ты моё нехорошее,
От зачатия зимнего ты судьбой недоношено;
Ты приходишь, незваное, будишь глупое прошлое…
Ты, моё нежеланное, в одежонке поношенной…

Мне с тобою не горестно, мне с тобою не радостно,
Зимней ночью не холодно и весною не сладостно…
Мелом выцветшей осени всё в душе припорошено…
Ты, моё неумелое, на меня непохожее.

Слёзы капают алые с мокрых веток рябиновых,
Как слова запоздалые, словно ноты наивные .
Те ошибки бывалые, что в судьбе моей скручены,
Совершал бы едва ли я, без тебя, невезучее…

Ты уже не отвяжешься от меня, несуразное-
Я - второе, которое гороскопом навязано,
Ты, как тропка неверная закружила строптивое-
Моё глупое, первое, Я моё несчастливое!

Ты - моё несчастливое…

Ты моё непокорное, ты моё несуразное,
«Я» - второе, которое гороскопом навязано.
Ты приходишь, незваное, грубоватое, пошлое,
Ты моё нежеланное, в одежонке поношенной.

От зачатия зимнего ты судьбой не доношено,
Пеплом осени выжженной всё в душе запорошено.
Мне с тобою не радостно, ты моё нелюбимое,
Но твердишь ты безжалостно: «Мы с тобой – неделимые!»

Слёзы катятся алые в лужи с веток рябиновых,
Как слова запоздалые в мои строчки наивные.
Те ошибки немалые, что в судьбу мою скручены,
Совершал бы едва ли я без тебя, невезучее.

Ты, как тропка неверная, закружило, строптивое,
Непутёвое первое «Я» моё несчастливое,
Цепью скованы звёздною под аккорды минорные,
Расставаться уж поздно нам, ты моё непокорное!
Ты - моё непокорное…

Он заблудился в вечеру
среди оснеженных кварталов.
Метель крупинки как икру
над сонным городом метала.
Ключу, зажатому в руке,
замка и двери не хватало.
А на заснеженной реке
февральский лед неслышно таял.
И до весны – подать рукой,
и до подъезда – три затяжки.
Но, потерявший вдруг покой,
вздыхал он горестно и тяжко.
И тело начало неметь.
Но он идти не торопился.
Стоял, курил, смотрел, как злится
февраль, предчувствующий смерть.

Мы стоим в полный рост, режет слух тишина,
Водка горьким огнем горло мне обжигает,
Грузом тяжким на сердце лежат имена
Моряков, ведь никто из них рядом не встанет.

Водка наша заправлена привкусом слез,
Но сегодня за это никто не осудит,
Пей, браток, ведь без слов прозвучал третий тост,
Плачь, браток, над осколками сломанных судеб.

"SOS" погибшей подлодки звучал как набат,
Только души парней мы спасти не успели,
Я ни ветру, ни воздуху больше не рад,
Даже Солнца лучи меня больше не греют.

Я до боли хочу с вами их разделить,
Отзовитесь, ребята, я вас умоляю...
Оборвалась надежды тонкая нить,
Только волны морские над вами вздыхают...

Между прошлым и будущим встала стена,
И какая же боль матерям их досталась,
Память словно обрывки кошмарного сна,
Пей, браток, чтоб ни капли на дне не осталось.

Вы простите нас, парни, простите за все,
И с морской глубины не смотрите сурово,
Вы простите, что нам дует ветер в лицо,
И что только во сне сможем встретиться снова...

Там, за горизонтом небесная высь
Слилась воедино с морскою водой,
Ты, в дальний поход уходя, поклонись
Тем, кто уже не вернется домой.

Черная трава выжженного поля,
Стынет на губах медный привкус крови
В небе вместо звезд догорают сполохи ракеты...
Где-то посреди прохлады лета дом...

В личные дела вложены повестки,
Каждого ждала не жена - невеста,
Страх отогнала и считала дни до возвращенья.
Только не похож был на ученья бой.

Сбросили со скал, с дальнего уступа.
Драться здесь тоска, а не драться глупо.
Вновь в горах - десант, а они - не первую неделю:
Каждый камень тщательно пристрелян.

Шел четвертый час затяжного боя.
Мало было нас, да осталось двое
Бывших пацанов, в молодой беспечности когда-то
Избегавших райвоенкоматы.

Весь боекомплект выпущен, хоть тресни.
Нам по двадцать лет, а на вид все двести.
Двести долгих зим за спиной стоят в молчаньи строгом,
Чтобы не покинул эти горы день.

Вольная трава во широком поле,
Села-острова связаны тропою,
Я бегу по ней, поспевая за шагами деда...
Где-то посреди прохлады лета дом.

Черная трава выжженного поля.
Гор седых волос сыта нашей болью.
Взятые в кольцо, двое нас и две чеки гранаты -
Кольца обручальные солдата.

Дождь напоит нас и земля накормит,
По войскам в приказ впишут слово "помнить".
На моей земле нынче много песен не допето,
Там, где посреди прохлады лета дом.

Взгляд этой женщины шептал мне: покорись
Движеньям гипнотического танца
Двух палочек, зажатых между пальцев,
Берущих с блюда золотистый рис.
Нехитрый, впрочем, фокус
у китайцев.
Взгляд женщины печальней оттого,
Что между слов сдавило мое сердце
Как между палок рисовое тельце,
И в чьей-то власти погубить его,
Чтоб не искал любви
у иноверца.

Взгляд этой женщины кричал мне вслед: постой!
Ты улетаешь? Трусость - не порок ли?
Мой самолет - как белый иероглиф,
Со смыслом, ясным только ей одной, -
Взревел протяжно,
Будто бы от боли.

Взгляд женщины с опаской проводил
Огромный лайнер в небо над Пекином,
Как будто взглядом в небеса гоним он,
Как будто взглядом он храним в пути.
Любви и смерти нет
для пилигрима.