Заявки - архив интернет-конкурса

Где-то нет меня, ну и не надо, вновь пытаюсь себя обрести.
А на сердце стальная прохлада, и былого не видно пути.
Свет, что брезжил, сгорел словно свечка, не оставив следа за собой.
Правда ваша, что жизнь — это речка, я ж ныряю в нее с головой.

Был не раз удивлением полон и метафоры в мир отпускал.
Но опять я отметился фолом, и не мной покорен пьедестал.
Не хватило какой-нибудь пяди до заветной, как песня, мечты.
Снова вынужден с болью во взгляде набирать из игры я висты.

Что же, ладно, что было — то сплыло, чего не было — то не вернешь.
Слава Богу, что в Духе есть сила, вот жаль, что к жизни не выдан чертеж.
Разобраться в ней было бы проще, но не факт, что тогда веселей.
Так что снова в потемках наощупь выбрав путь для себя потрудней.

Где-то нет меня, ну и не надо, Бог наставит на истинный путь.
А на сердце, спасенном, отрада, и удачу бы мне не спугнуть.
Уберег бы всевышний до срока, я же в сердце любовь сохраню.
Нету хуже на свете порока, чем не верить в удачу свою.

Я белого листа коснусь неспешным взглядом.
Увижу слов узор, а сквозь – услышу вздох…
Наш мир устроен так, что кто-то с нами рядом,
А кто-то – где-то там… – безмерно одинок.

Но время знает толк в своих же пируэтах,
Оно отдаст долги, не жалко – не своё.
Вчера по залу шёл в блестящих эполетах,
А нынче босиком – на колкое жнивьё…

Я слышу голос твой… Скрипит перо, и свечи…
Оплывших две свечи – уютный полусвет.
То шепчешь, то молчишь, склонив устало плечи.
Под утро на листе – пленительный сонет.

И снова в суету летит стремглав планета.
Последний бал, дуэль… То зависть, то хвала.
Зачем? Зачем, скажи, родился ты поэтом?
Куда тебя судьба упорно так звала?

Твой предок был герой, вот только – не дуэльный.
И няня песни пела, старые, в ночи.
Но сани мчат тебя в последний путь – метельный.
А на твоём столе, как прежде, две свечи…

Жуковский Василий, Есенин Сергей –
Я их обожаю, наверно я гей.
Тургенева томик ласкаю рукой.
Я очень распущенный, очень плохой.

Эге-ге-ге-ге-ге-гей
Я литературный гей

От Пушкина тут же впадаю в экстаз.
Сомнения лишние, я – педераст.
Частенько беру Мандельштама в кровать.
Да, я – мужеложец, ни дать и не взять.

Эге-ге-ге-ге-ге-гей
Я литературный гей

Покажите, петушки,
Книг любимых корешки.
Как же манит и зовёт
Этот твёрдый переплёт.

Эге-ге-ге-ге-ге-гей
Я литературный гей

Мечтаю о вечере наедине
С писателем Горьким. Я точно на дне.
А Оскара Уайльда люблю всех сильней.
Теперь-то понятно, я истинный гей!

Эге-ге-ге-ге-ге-гей
Я литературный гей

Слова "Отдать швартовы" -
Команда, а не тост.
На судне к ней готовы
И боцман, и матрос.
И в праздники, и в будни
Один порядок там:
Всем нужен кок на судне,
Но главный - капитан.
Припев:
А экипажу корабля
Ночами снится то земля,
То шелест моря как рефрен
И песни сладкие сирен.
И песнь сирен.

Любой матрос расскажет,
В порту особый спрос
На женщин в макияже
С окраскою волос.
Поэтому примета:
Когда кругом вода,
На судне женщин нету,
А если есть тогда...
Припев:
Да, экипажу корабля
Ночами снится не земля,
А шелест моря как рефрен
И песни сладкие сирен.
И песнь сирен.

На судне
Многолюдней
Когда ажиотаж.
Кок-дама
Эта драма
Бодрит весь экипаж.
Зовет корабль посудиной -
Она спец по понтам,
Но всех главней на судне
Не кок, а капитан.
Припев:
А экипажу корабля
Ла-ла, ля-ля, ла-ла, ля-ля.
И шелест моря как рефрен,
И песни сладкие сирен.
И песнь сирен.

По палубе подносы
Снуют
Со сменой блюд.
В каютах не матросы,
А подгулявший люд.
Звать трудно
Словом "судно"
Плавучий ресторан,
Но главный на посудине
Не кок, а капитан.
Припев:
А капитану корабля
Ночами снится не земля,
А море, шторм, девятый вал
И кок, сжимающий штурвал.
Кок и штурвал.

Компьютер вывел на дисплей:
"Старлей,
Хоть небольшой, но юбилей.
Налей.
Пыхтя, влезаю в старый фрак...
Никак.
В метро спуститься б за пятак...
Никак.
Как будто вижу прошлый век
В окно,
Но сквозь стекло все как в кино.
Смешно.

Ах, как волшебная стена
Стекло окна...
Жена
попросит: "Старина,
Плесни вина"
Дым сигарет
Как след
тех лет,
Которых нет.
Сквозь лунный свет
Струится след.
"Привет", "Привет".

А я смотрю на прошлый век в окно.
Нет, не кино,
Но все равно
Смешно.
Жена
Смеется вслед за мной.
Она
Мне говорит: "Ты, что, родной,
С ума...?"
Не колотись как мотылек
В стекло.
Ах, тот денек...
Но он далек...
Прошло...

Но как волшебная стена
Стекло окна,
И сквозь него мне тишина
В ночи видна.
Проспект, пунктиром фонари...
Нет,
Цвет тех лет
Горит
Оранжем до зари...
Нет,
Ждет рассвет.

Всегда друг дружке
Изо льда
Избушки
Строят холода.

В лесу в избушке изо льда
Зимой селились холода.
А по весне
на скакуне
Оне
неведомо куда.
И каждый год, из года в год,
В мороз из леса в города,
Как только реки лед
скует,
Перебирались холода.

Вот холода по руслам рек,
Скользя по льду,
опять идут,
Из века в век, из века в век
Не изменяя свой маршрут.
А по весне, а по весне
Оне неведомо куда.
И как во сне
вдруг тает снег,
И наступает ляпота.

И каждый год, из года в год,
Всю зиму кот
на печке ждет,
Когда весенний месяц март
Котов и кошек позовет.
А по весне, задрав хвосты,
Орут коты
свои хиты.
И боди-арт,
как только март,
Шерсть надо драть для красоты.

И ободрав друг другу шерсть,
И забывая спать и есть,
Как в холода
пар изо рта,
Когда
такая ляпота.
Да!
Когда такая ляпота.

музыка А. Городницкий,
слова Э. Яковлев

А лето
Проходит в метро без билета,
Когда турникеты
Узнают зеленым глазком.
В ночных переходах
Осталось немного народа,
Там гулкие своды,
И дышится скрипкам легко.

А вечер -
Пора для лирической встречи,
Где больше чем речи
Звук скрипки и тень на лице.
И скрипка играла
Под гулкими сводами зала,
И эхо летало
В метро словно в царском дворце.

Мужчины,
Расправив сутулые спины,
Вдруг выглядят чинно,
Чуть важно шагая вперед,
А дамы - принцессы,
И смотрят на них с интересом
Не только повесы,
Но даже серьезный народ.

Как странно:
Нам пишут столетние планы,
У кланов
Дележка поляны
В соответствии с розой ветров.
Все сгинет.
Останется эхо богини,
Игравшей Россини
В ночном переходе метро.

Домой устало возвращался генерал
Без пистолета,
без "Брегета",
без кареты -
Карету в карты проиграл,
А пистолет осечку дал,
Когда в себя стрелял,
И выброшен за это.

Но без кареты,
Хоть без эполетов,
Даже без букета
Чайных роз,
Мужа ждет с обедом
Разогретым
Женщина влюбленная всерьез,
Влюбленная всерьез.

Он обещал: "Я подарю тебе звезду!"
И в подтвержденье тряс дипломом астронома.
Она сказала: "Милый, жду!",
Он перешел от слов к труду,
А астрономы не ночуют дома.

И до рассвета
Не звезды с кометой,
Даже не букета
Чайных роз,
Мужа ждет с омлетом и котлетой
Разогретой
Женщина влюбленная всерьез,
Влюбленная всерьез.

Разгадки тайн, как и мечты,
Порой просты,
Но в наших женщинах есть вечно три секрета:
Раз - той волшебной красоты,
Что смотрят все, разинув рты,
Два - постоянно разогретого обеда,

И третий -
Что не кареты,
Не кабриолета,
Даже не букета
Чайных роз, -
Мужа ждет, порою до рассвета,
Женщина влюбленная всерьез,
Влюбленная всерьез.

Здесь, говорят, кончается земля,
И лунная дорожка в море манит,
Когда посмотришь с борта корабля
На диск луны в растаявшем тумане.

Край света - это не фигура речи,
Звучащая при встрече как резон.
Здесь скалы подставляют тучам плечи,
И будто тонет в море горизонт.

И даже твердо встав на берегу
На пирсе или в полосе прибоя,
Посмотришь вдаль, и мысли побегут
И как буксир потянут за собою.

Край света - это не фигура речи,
А вечный волн и суши перезвон
И чувство как спокоен, чуть беспечен
Разлившийся по морю горизонт.

В ненаписанных книгах
Про свободу и иго,
О героях и психах
В карусели веков
После шумного бала
Бой, и мира не стало;
Эхо звона бокалов
Глохнет в звоне подков.

За засадой засада:
Питер стал Ленинградом,
От парада к парадам -
Суета, маета.
Но из ада блокады
Не за-ради награды -
Просто есть слово "надо"
И святые места.

В ненаписанных книгах
О любви и интригах
Все штормит ради мига,
Мига встречи с судьбой.
Праздник, бала начало -
Кринолин, звон бокалов,
И всех звезд в небе мало
В миг, когда мы с тобой...

В час, когда лихо тихо,
Шелестит мудрость в книгах,
Как в коралловых рифах
Утром плещет прибой,
Как мелодия в залах
После бала осталась,
И слышны мал-помалу
Скрипка или гобой.

Твердят
Нам все подряд:
"Ребят,
У вас же спад -
Вели "два-ноль" и чуть не проиграли.
Слепит вас прошлогодний блеск наград,
Вы б в шкаф убрали
Прошлогодние медали!"

Как чемодан без ручки в дальний путь,
Как день без перекура и обеда,
Так и в футбольном дерби злит чуть-чуть
Вести "два-ноль" и упустить победу.
"Два-ноль" и шмяк, и выиграть никак.
Старик, какой-то мрак, на сердце гадко,
И смотришь ты с трибуны, как Спартак
Смотрел на Древний Рим времен его упадка.

Идя смотреть футбол, возьмите валидол,
Интриги матчей не для слабонервных,
Стать первым среди равных тяжело,
Не проще, чем быть равным среди первых.
Была позавчера суперигра,
И завтра снова матч на силе воли,
А выйдем с поля - травмы, доктора
И мастера подсыпать в раны соли.

Мы завтра не пропустим и забьем,
Считайте, что я слил инсайд "Фонбету",
Спад и подъем, они идут вдвоем,
И в споре их - алхимия победы.
Такой уж он футбол: то гол, то валидол,
То ладится игра, то вся на нервах.
Быть первым среди равных тяжело, но удалось,
Попробуем стать равным среди первых.

Пришли на базу
Золотые унитазы.
Не по заказу -
Две штуки сразу.
Ценников нету,
Значит, смета
С госбюджета.
Бывало это
В СССР.
В СССР под флагом алым,
Хоть кого переспросите,
Все задаром, трудность в малом -
То, что надо, в дефиците.

Везде рассказы тех, кто видел краем глаза
Золотые унитазы:
Блестят зараза, как два алмаза.
Хотел для дома взять их секретарь горкома,
Да слишком стрёмно - пойдешь в расход.
Если два, с времен Мамая
Шутят про одну вторую:
Половину поломают,
Половину разворуют.

В тот край, ведь надо, лучшим в сборе винограда
Пришли в награду машины "Лада".
Ну и решили на крайкоме: или-или -
Вручать машину или унитаз.
Фото на доске почета,
Вымпела, значки, медали -
Шиш платили за работу,
Но, бывало, награждали.

Красотка Роза из колхоза "Путь навоза",
Муж нетверезый - сплошные слезы:
"Моя награда попадет такому гаду?
Ему не "Ладу", а унитаз!"
Вы не удивитесь, если,
Кроме Розы, все по блату
В награжденные пролезли,
Чтоб достать машину "Лада".

Равняла "Лада" в СССР лихих зав. складов,
Лауреатов и депутатов,
Такие авто получали космонавты -
Всем надо "Ладу". На фиг унитаз.
В СССР-е очень-очень
И рабочий, и зав. склада
Отдохнуть мечтали в Сочи
И достать машину "Лада".

Ревнуя Розу к председателю колхоза,
Без автоВАЗа, но с унитазом
В сортире пьяный муж над выгребною ямой
Ругался: "Хамы! И куда тут унитаз?"
В общем гад спулил награду:
То ли пропил ее спьяну,
То ли выронил с досады
Прямо в выгребную яму.

Сложился пазл: разошлось на унитазы
С партийной кассы золото класса.
Марксизм изводит не буржуй, а свой заводик -
Напутал вроде что-то Госплан.
После ленинских заветов,
Не прижившихся в народе,
Доконал страну Советов
Тот фаянсовый заводик.

Порой курьезы украшают жизни прозу:
Теперь у Розы с главой колхоза
В Провансе вилла, виноградник - все так мило.
На что купила, не расскажу.
Мужу водка греет душу
И баллады звезд эстрады,
О Провансе либит слушать
За рулем машины "Лада".

Пришли Обама
И "Газпром" вместо Госплана,
Рука на кранах,
И кэш в карманах.
Пора настала
Офицерских капиталов,
Кто правит балом,
Сразу не поймешь.
А фаянсовый заводик,
Хоть сменилось все два раза,
Как и прежде производит
Золотые унитазы.

Дано нам тело для души,
сосуд неглиняный, телесный
Он очень хрупкий, но прелестный
ты бережно его неси!

Неси с рождения до тризны
и в чистоте сосуд храни
пусть будет полон до краев он
спасительной водой любви

Не отрави его бедою
она приходит потому
Что души наши вдруг чернеют
И гаснет свет в страстях, в бреду

Наполни ты сосуд смиреньем
и веры истинной теплом
долготерпеньем, красотою
И милосердным ветерком!

Я ярый поклонник плацкартных вагонов
Где люди толкутся со всех регионов.
На сорок желудков закрыт туалет,
«Рок-н-ролл мертв, а мы еще нет».

Усталые тети в платках и лосинах,
Голодные дети и кошки в корзинах.
Не трезвые дяди упавшие с полки
И юные леди одеты с иголки.

Плацкартный вагон – это чудо природы,
Объединившее наши народы
Уснул проводник, свет горит повсеместно,
А нам хорошо, и даже не тесно.

Не ослеплён я музою моею:
Красавицей её не назовут,
И юноши, узрев её, за нею
Влюблённою толпой не побегут.
Приманивать изысканным убором,
Игрою глаз, блестящим разговором
Ни склонности у ней, ни дара нет;
Но поражён бывает мельком свет
Её лица необщим выраженьем,
Её речей спокойной простотой;
И он скорей, чем едким осужденьем,
Её почтит небрежной похвалой.*

Давно ли цвел зеленый дол,
Лес шелестел листвой,
И каждый лист был свеж и чист
От влаги дождевой.

Где этот летний рай?
Лесная глушь мертва.
Но снова май придет в наш край --
И зашумит листва...

Но ни весной, ни в летний зной
С себя я не стряхну
Тяжелый след прошедших лет,
Печаль и седину.

Под старость краток день,
А ночь без сна длинна.
И дважды в год к нам не придет
Счастливая весна.

Но снова май придёт в наш край --
И зашумит листва

Что день, что вечер, и опять, что день, то вечер,
Твой мираж, но он не вечен, заколеблется и он.
Пожалуй да, обнимет снегопад тебя за плечи.
И уведет подальше от меня, в страну былых времен.

И вот по тверди, припорошенной и мерзлой
Ты уходишь. Все так просто, все хорошее во тьму
Пожалуй да, отходит. Остаются сны, да монстры.
Блажен святой Антоний, я порой завидую ему.

Блажен, кто верен миражам и привиденьям,
Для кого ночные бденья блажь испорченной крови.
Пожалуй да, прощай, как говорится мимо денег.
Чекань свою монету не спеша. Не мучайся. Живи.

Лето село в зарю, за сентябрь, за погоду.
Лето пало на юг, словно кануло в воду.
От него лишь следы для тебя, дорогая,
Фиолетовый дым в парках листья сжигают.

Вороха те легки золотых эполетов
И горят, как стихи позабытых поэтов.
Бессердечен и юн, ветер с севера дует,
То ль сгребает июнь, то ли август скирдует.

Словно два журавля по весёлому морю,
Словно два косаря по вечернему полю,
Мы по лету прошли — только губы горели,
И над нами неслись, словно звёзды, недели.

Солнца жёлтый моток — лето плыло неярко,
Словно синий платок над зеленой байдаркой.
И леса те пусты, все пусты, дорогая,
И горят не листы — наше лето сжигают.

Пустые бочки вином наполню,
Расправлю вширь паруса-холсты.
Прости-прощай, ничего не помню,
Рассвет настал, небеса чисты.

Начну с рассвета, пойду к закату.
Там, на закате уже весна.
Покуда плыть хорошо фрегату,
Пирату жить хорошо весьма.

Восток горячий хрустит поджаристо,
Где-то слышен металл.
Но ты, Мария, не плачь, пожалуйста,
Час еще не настал.
Из бури выйду, из драки вылезу,
Сколь меня ни трави.
Одно лишь есть, чего я не вынесу -
Это слезы твои.

Но час еще не настал...

Чужие люди твердят порою,
Что невсамделишный я пират.
Да, я не живу грабежом и кровью,
И это правду они говорят.

Скорей я мог бы царей потешить,
Сойти на берег, овец пасти...
Но чтобы других убивать или вешать,
Что вы, Бог меня упаси!

Повис над морем туман безжалостный,
Белый, как молоко.
Но ты, Мария, не плачь, пожалуйста,
Смерть еще далеко.

Ничто не вечно, бояться нечего,
Сядь, смолчи, пережди,
Не верь прохожему опрометчиво,
Все еще впереди.

Да... смерть... еще далеко...

И пусть вовеки не быть возврату,
И все кругом застелила тьма.
Покуда плыть хорошо фрегату,
Пирату жить хорошо весьма.

Никто стихии не одолеет,
Ни я, ни люди, ни корабли.
Но не погибну, покуда тлеет
Во мгле страданья огонь любви.

И я мечтаю, чтоб он пожаром стал
И объял бы моря.
Но ты, Мария, не плачь, пожалуйста,
Это просьба моя
Одна, но есть еще и вторая:
К концу последнего дня
Скажи священнику, умирая,
О том, что помнишь меня...

Все еще впереди...
Смерть еще далеко...
Не плачь!..

Если отвязать от мачты парус
В бурю, он уже назад не прилетит.
Разорвут его ветра, и паром
Он по берегам морей вскипит.
Если же меня отпустишь, милый,
Я не улечу, не растворюсь.
Если ты меня в руках подкинешь –
Флагом над тобою развернусь!

Если отпустить из клетки птицу,
Чтоб она узнала, где земля,
Птица ни за что не возвратится,
Видеть не захочет корабля!
Если же меня отпустишь, милый,
Море успокоится к утру.
Если ты меня в руках подкинешь,
Так я над тобою и замру!

Снасти не сорвёт, борта не сломит –
Пусть они и стонут, и скрипят.
Ничего не бойся, милый, кроме
кроме самого себя...

Андрей Береснев.

Это так просто,
Это привычно – ждать тысячи лет.
Падают звёзды
И оставляют мерцающий след.

Стала легендой
Дочь заблудившейся где-то поры,
Плачет Хозяйка Медной горы.

Ждёт она молча,
Кем-то оставлена вечно скорбеть.
В каменной роще
Сердце не хочет никак каменеть.

Падают слёзы...
Горы–подруги их вечно хранят...
Капля – хрусталь, капля – агат.

Как одиноко
Всеми забытой под толщей пород.
Время жестоко...
Женщина-камень всё любит и ждёт.

Тысячелетья
Плещет печаль в глубине её глаз:
Капля – берилл, капля – топаз.

Что остаётся,
Чтоб не сойти от бессилья с ума?
Эхо смеётся,

Горы опять укрывает зима...
И кровоточат
Раны души - зарасти не хотят.
Капля – рубин, капля – гранат.

05.12.2007

Не оставляй на столе записку, не уходи,
В самой глухой стене отыщи отдушину...
Я к ней прильну максимально близко — сердцем в груди,
Я же не просто слышу тебя — я слушаю...

Там за глухой стеной,
Ты говори со мной,
Не теряй надежду до срока,
Это еще не край,
Не обещаю рай,
Но вдвоем не так одиноко.

Все, что ломает на самом деле — режь пополам,
Вместе разделим — вместе тоской подавимся.
Раньше мы молча с тобой сидели врозь по углам,
Нынче почти что рядом и значит — справимся.

Помни, что остров твой обитаем, в свете луны,
Я же всегда на связи, тоньше конца иглы,
Я бесконечно с тобой болтаю с той стороны
И за твоей стеной пролетают ангелы...

Там за глухой стеной,
Ты говори со мной,
Не теряй надежду до срока,
Это еще не край,
Не обещаю рай,
Но вдвоем не так одиноко.

Мир и кефир

От серых кошек, слепых окошек,
Колючих взглядов с тобой сбегу
В рассвет пастельный, в сад акварельный.
-В кефир три ложечки сахарку.

Припев:
Сливайтесь, краски, как тропки в сказке,
В одну дорогу, в чудесный мир!
Там кисть - твой посох, и ты - философ.
А я проснулся и пью кефир.

Мешай, не бойся, весну и осень!
Ты здесь свободен, тебе решать,
Какого цвета зима и лето?
- Допить кефир или лечь поспать?

Припев:

* * *
Если бы Волхов тек не на крови и лимфе,
мы бы с тобою жили не в Новгороде, а в Коринфе,
или же в семивратных Фивах при древних греках
и знать ничего б не знали об этих славянских реках,
об этих мостах горбатых, лугах заливных, замостье,
об этой власти пространства, в котором больны от злости
люди, а ветер свищет, и снег выпадает в марте,
где остров речной подобен притопшей Мальте,
нарисованной шизофреником; если б мы жили
где-нибудь далеко, но не дальше Чили,
мы бы оттуда, с другой половины шара
выглядели бы город, белых церквей отару,
заплатанный кремль с птицей, звонницу без звона
и ехать назад не было б нам резона, —
мы б себе в Чили пели, всё б себе пили, кроме
этой воды вешней, этой земной крови.

НА КАРТИНУ БРЕЙГЕЛЯ «ЗИМА»

Видно с птичьего полета,
Как охотники с охоты
Возвращаются по снегу.
И поджарые собаки,
Сбившись в кучу, поспешают
За охотниками следом.

Добираясь до ночлега,
Все промокли и устали
И выходят на вершину.
Уходя до горизонта,
Впереди лежит равнина,
Занесенная снегами.

Там далекие деревни,
И кирпичные руины,
И готические шпили.
Там деревья, и каналы,
И катки, и конькобежцы,
И дороги, и плотины.

Там пиликают на скрипке,
И служанки носят воду,
И на кухне жмутся дети.
Там прядут и вышивают,
Чинят порванные сети,
Выпивают у соседей.

Там из липы вырезают
Немудреные игрушки,
Там расписывают глину.
Там в обнимку у харчевни
Бродят пьяные солдаты
И горланят про чужбину.

В сером воздухе холодном
Пахнет луковой похлебкой,
Пахнет брагою и хлебом.
Тишина повсюду веет.
День смеркается короткий.
Не оглянешься – стемнеет.