Заявки - архив интернет-конкурса

Мы не верим в своё бессмертье
И не верим в то, что умрём.
И живём под прессом столетий
И под прессом того, что берём,
Не отдавая!
Забыв молитвы юных дней,
Взираем с края
обрыва
На улитку меж корней,
Что нам глядит в глаза, как в очи бога.
А мы – в дорогу, а мы – в дорогу!

Мы не верим, что есть ещё тайны,
Что в песчинках - вся суть песка.
Уходя каждый день, мы фатально
Возвращаемся к мертвякам,

Себя теряя!
Забыв молитвы юных дней,
Взираем с края
обрыва
На улитку меж корней,
Что нам глядит в глаза, как в очи бога.
А мы – в дорогу, а мы – в дорогу!

Мы идем тропою обычаев
По трясине, что скрыла твердь,
В злом Лесу и в чужом обличье,
Но предчувствуя всё же Свет! –

Чего? Не зная.
Забыв молитвы юных дней,
Взираем с края...
На улитку меж корней,
Что нам глядит в глаза, как в очи бога.
А мы – в дорогу, а мы – в дорогу!

До свидания! Разъезжаемся.
На прощание махните мне рукой.
Расставания забываются,
Будем встречи ждать другой.
Радость встречи, новой встречи
Обещает утренний путь.
Этот вечер, этот вечер
Вспомним мы когда-нибудь.

И не надо слов обещания,
В наших встречах есть все нужные слова,
Лучше спойте мне на прощание,
Спойте, спойте мне, братва.
Отчего же, отчего же
Голос твой сегодня дрожит?
Верю все же, верю все же -
Пашим песням долго жить.

До свидания. Разъезжаемся.
На прощание махните мне рукой.
Расставания забываются,
Будем встречи ждать другой.

Весна

(муз.и сл.:Андрей Зайцев)

Всего какие-то минуты,
А всё же день уже длинней.
Уже зимы слабее путы.
И стал смелее воробей.

Не все, возможно, с ним согласны.
Но жизнь предчувствием полна
Событий смутных и прекрасных -
Дурманит воздухом весна.

Мужчины, словно Джеймсы Бонды,
Галантны с головы до пят.
В ответ нарядные Джоконды
Улыбкой дразнят и манят.

Пространство сжато до предела.
Мир упростился до основ,
Где первые - стремятся к делу,
Вторые - жаждут больше слов.

Кому-то - взгляды, смех и речи.
Кому-то - слёзы и мольбы.
Нет жизни без противоречий,
Без их единства и борьбы.

После зимы отмыты окна.
Бывает по утрам туман.
А если нет, то свет охотно
Щекочет веки горожан.

Всего какие-то минуты,
А всё же день уже длинней.
Уже зимы слабее путы.
И стал смелее воробей.

Не все, возможно, с ним согласны.
Но жизнь предчувствием полна
Событий смутных и прекрасных -
Дурманит воздухом весна!

Вольная

(муз.и сл.:А.Зайцев)

Давай пойдём с тобой
Туда, где зарождаются рассветы,
Где в скалах разбивается прибой,
Где десять месяцев в году ждут лета!

Зачем? Да как сказать…
Почувствовать сырой солёный ветер,
С причала в море глядя, сознавать,
Что где-то здесь недавно был край света.

Зовёт гудком баркас,
Как будто переполнен чувством воли,
Как будто он не может жить без нас
И каждому желает лучшей доли.

Махнуть на всё рукой,
Уйти с волной к далёким горизонтам,
Презреть комфорт, но обрести покой
В душe, хотя бы жизнь казалась фронтом.

И так за годом год
Мы обрастём делами и друзьями.
И незаметно смена подрастёт,
И тоже будет грезить островами:

"Давай пойдём с тобой
Туда, где зарождаются рассветы,
Где в скалах разбивается прибой,
Где десять месяцев в году ждут лета!"

Песня про окна
(муз. и сл. А.Зайцева)

1.В окно открытое не видно, что там внизу и по бокам.
По центру - поле зеленеет, вдоль него течёт река.
Дорога вдаль и вверх уходит почти туда, где облака.
Ещё не полдень и не жарко и безветренно пока.

И ничего не происходит, как будто так и быть должно.
И я, про это забывая, смотрю в ещё одно окно.

2.В окне втором царит веселье: едва ли трезвый коллектив
Поёт частушки под гитары, излучая позитив.
И я, возможно бы, послушал, о чём слагает стих народ,
Но музыканты, к сожаленью, попадают мимо нот.

Их это, впрочем, не смущает, как будто так и быть должно.
Я про частушки забываю, смотрю в ещё одно окно.

3.В другом окне бушуют страсти и, судя по всему, давно.
Что обсуждают непонятно, да уже и всё равно.
А если подходить формально, то существующий закон
Всенепременно осуждает этих прений лексикон.

И ничего не происходит, как будто так и быть должно.
Я постепенно привыкаю, что есть всегда ещё окно.

4.Могу я окна, не считая, всё открывать и открывать.
"Так много окон не бывает," - кто-то станет возражать.
И я не буду с ними спорить: домов таких, конечно, нет.
Все окна на одной ладони - я купил себе планшет.

И всё на свете происходит теперь, как будто бы в кино.
Мне мир всё чаще заменяет планшета чёткое окно.
Но я стараюсь не сдаваться, как недоукрощённый зверь.
Иду, чтоб встретиться с друзьями. Иду, как прежде, через дверь.

Эй, музыкант!
(Александр Дойкин)

Эй, музыкант и поэт!
Сколько зим и сколько лет
Внутри горящий свет
Ты пытаешься в мир принести?

Новичок, корифей,
Убеги от серых дней,
И, ключик прихватив,
Подхвати наш мотив:

Пр.От разбитых дорог взгляд оторви,
Есть дороги важней, те - что внутри.
Время кружит юлой, только держись,
Словом(,) шей, как иглой, нашу жизнь!

Пусть все вокруг говорят,
Что открыто всё до нас,
И спето по 100 раз,
И что ты изобрел колесо.

Изобрёл... Даже два!
Это - ноты и слова.
Сев на велосипед,
Ты в пути будешь петь:

Пр.От разбитых дорог взгляд оторви,
Есть дороги важней, те - что внутри.
Время кружит юлой, только держись,
Словом(,) шей, как иглой, нашу жизнь!

Не ищи пустых похвал,
Позабудь про пьедестал,
Если мир чуть лучше стал.

Пр.Па-па-па па-пора!
Па-па-па па-пора!
Время кружит юлой, только держись,
Словом(,) шей, как иглой, нашу жизнь!)

Морская трава
(муз. В.Берковский, сл. Д.Сухарев)

Эту пряную перину
Море вынесло на берег,
Солнце воду испарило,-
Получилось хорошо.
Я пришел и кеды скинул,
И прикрыл рубахой спину,
И запел: "Па-ра-ру-ра-ру!"-
Получилось хорошо.
А под боком - этот синий,
Отливающий слюдой
Океан с его подсиненной,
Подсоленной водой.
Эта, в родинках-корабликах,
Корявая спина,
Эти крабы, эти раки,
Эта крепкая волна.

Этот берег - он как счастье,
И от пропасти - вершок.
Я прикрыл глаза отчасти,-
Получилось хорошо.
И запел, и заискрился
Океан в моем мозгу...
Сухопутная я крыса
И торчу на берегу!
Мне бы ветер, мне бы качку -
Ла-ла-ла-ла!
Синеглазую рыбачку -
Ла-ла-ла-ла!
Мне бы бросить этот берег
И матросить наяву...
Вот ведь блажь!
А сердце верит,
Что и вправду уплыву...
Что и вправду уплыву!

Сверим наши песни
(В.Ланцберг)

Шепчутся деревья, пламя небо лижет
Впереди далекий путь нелегкою тропой Брось свои печали, лучше сядь поближе
И еще раз песню ту пропой.
Может, просто, больше не бывать такому
Может, просто, мы с тобой немного на войне.
Сверим наши струны, новый мой знакомый,
Чтобы быть уверенней вдвойне.
Слушай и скажи мне, верно ль я пою
Песню, что сегодня ты мне дал с собой
Может мне случится сочинить свою
Чтобы с нею тоже и в путь и в бой.

Вроде бы недавно рядом мы сидели
И из одного с тобой хлебали котелка,
Но легли меж нами версты и недели
И минута эта далека
Пусть сжимает сердце горечь и досада
Пусть еще осталось много неотложных дел
Все же ты однажды сделал то, что надо
Только за собой не доглядел
Но в дороге дальней и в лихом бою
Песню, что ты дал мне, я ношу с собой
И тебе, сегодня, сочинил свою
С нею тоже можно и в путь, и в бой

В ней грустят гитары, в небо рвется пламя
В ней слова простые и бесхитростный мотив
Ты еще, дружище, прошагаешь с нами
Все, что не успел тогда пройти
Снова на привале круто чай заваришь
И тогда мы в отблеске закатной полосы
Сверим наши песни, старый мой товарищ,
Как сверяют главные часы.
Слушай и скажи мне, верно ль я пою
Помнишь, эту песню ты мне дал с собой.
Я тебе сегодня подарил свою
С нею тоже можно и в путь, и в бой

https://pesni.guru

"Голубой ледопад"

Мы с тобою недели на две отстаем от весны.
Как улитки по склону, мы тащим свой дом за спиной.
Голубой ледопад у закрученной ветром сосны
Нас к себе приковал застывающих слез чистотой.

Припев:
Голубой ледопад,
Ты же сам виноват:
Ты ручьем убежал от далеких вершин
И замерз, оказавшись один.

Мы с тобою недели на две превратились в ручей,
Пусть порой даже мудрые горы не верят глазам;
И как всякий ручей, он и общий и он же ничей,
И дорогу себе среди скал пробивает он сам.

Припев.

Мы вернемся на грешную землю, паломники гор.
Остановится пламя судьбы - ледопад голубой.
Мы вернемся с трудом, но сейчас не о том разговор -
Мы с тобою недели на две стали сами собой.

Припев:
Голубой ледопад,
Ты в одном виноват:
Ты всегда убегаешь с приходом весны
Юным рекам рассказывать сны.
Ты опять убежишь с наступлением весны
Юным рекам рассказывать сны.

Вот она, Родина, как на ладони,
С горки зелёной видна.
Где-то заржали усталые кони,
Грустно ответила им тишина.

Легкое облако встало над полем,
Тень пробежала окрест.
Вот они, вечные счастье и доля
Милых родительских мест.

Жить бы да жить в этом ярком просторе,
Речку любить, зеленя...
Вскинули головы чуткие кони
И не узнали меня...

Вот она, Родина, как на ладони,
С горки зелёной видна.
Вскинули головы чуткие кони
Грустно ответила им тишина.

На далекой Амазонке не бывал я никогда.
Никогда туда не ходят иностранные суда.
Только "Дон" и "Магдалина" - быстроходные суда,
Только "Дон" и "Магдалина" ходят по морю туда.

Припев:
Из Ливерпульской гавани, всегда по четвергам,
Суда уходят в плаванье к далеким берегам.
Идут они в Бразилию, Бразилию, Бразилию,
И я хочу в Бразилию - далеким берегам!
Только "Дон" и "Магдалина",
Только "Дон" и "Магдалина",
Только "Дон" и "Магдалина" ходят по морю туда.

Никогда вы не найдете в наших северных лесах
Длиннохвостых ягуаров, броненосных черепах.
Но в солнечной Бразилии, Бразилии моей
Такое изобилие невиданных зверей.

Припев.

Но в солнечной Бразилии, Бразилии моей
Такое изобилие невиданных зверей.
Увижу ли Бразилию, Бразилию, Бразилию,
Увижу ли Бразилию до старости моей?

Припев.

Книга - это свет, экран - это тьма,
С тех пор, как телевидение пришло в наши дома,
В одной Перми пятнадцать тысяч человек сошло с ума,
Оно тебе надо?
В барах вместе с виски продают валокордин,
Вот с криками по улице бежит господин,
А ты идёшь и думаешь: "Ну вот, ещё один...
Какая досада!"

Так выливай отраву, не пей!
Сегодня голос разума слабей и слабей.
И я хочу сказать тебе:
"Встретишь телевизор - убей!"

Нас повели по старой, по заросшей тропе,
Один верхом на молоте, другой на серпе.
Попы клеймят Антихриста, а он идёт в толпе,
Поёт: "Алилуйя!"
Ты видишь - пробки выбило, ведь это же знак!
Ведь это ж сам Спаситель говорит тебе: "Чувак!
Но если ты не хочешь быть спасённым, то как
Тебе помогу я?"

Так выливай отраву, не пей!
Сегодня голос разума слабей и слабей.
И я хочу сказать тебе:
"Встретишь телевизор - убей!"

Почти все буквы в слове "совесть" им трудно прочесть,
Им нужен переводчик, чтобы вникнуть в слово "честь",
Ещё вчера не было принципов, сегодня они есть -
Ускоренный график.
Но когда вскроется лёд на нашей реке,
Они побегут, зажав свой страх в кулаке,
Об этом в книге судеб в пятой сверху строке
Написано: "На фиг!"

Так выливай отраву, не пей!
Сегодня голос разума слабей и слабей.
И я хочу сказать тебе:
"Встретишь телевизор - убей!"

Ох, все Она, все Она!
О ком они по спальням вздыхают и стонут,
Кому строчат стихи, что бумаги не стоят,
Кого они всегда под одеждами прячут,
Кто вечно в головах и во ртах горячих,
Чьё имя в кабаках по столам полощут,
О ком вовсю горланит базарная площадь,
И кто во сне неслышно всплывает со дна?
Её зовут природой, но это Она.
Никто с ней не уверен ни в чем никогда.
Она в энциклопедии не внесена
И паспорта не носит.

Ох, все Она, все Она!
Она живет в мечтах всех любовников света,
О ней поют в бредовых сонетах поэты,
О ней вопят пропившие память пророки,
За ней бредут паломники, славя пороки,
Её таят маньяки, чьи помыслы жутки,
А по утрам лелеют во снах проститутки,
Из-за неё бандиты беспомощно плачут.
Кто ранит наши души – Она, все Она.
И чести, и приличий она лишена,
Бесстыдно и бессовестно правит она,
Запретов не выносит.

Ох, все Она, все Она!
О ком они по спальням вздыхают и стонут,
Кому строчат стихи, что бумаги не стоят,
Она живет в мечтах всех любовников света,
О ней поют в бредовых сонетах поэты,
Неужто целым светом владеет одна?
И с нею бесполезна любая война:
Во снах она неслышно всплывает со дна.
Её зовут природой, но это Она.
И нету у нее никакого стыда,
И нету на неё никакого суда,
И будет то, что будет!

Вы сегодня нежны,
Вы сегодня бледны,
Вы сегодня бледнее луны...
Вы читали стихи,
Вы считали грехи,
Вы совсем, как ребенок тихи.

Ваш лиловый аббат
Будет искренне рад
И отпустит грехи наугад...
Бросьте ж думу свою,
Места хватит в раю...
Вы усните, а я Вам спою.

В синем и далеком океане,
Где-то возле Огненной земли
Плавают в сиреневом тумане
Мертвые седые корабли.

Их ведут слепые капитаны,
Где-то затонувшие давно.
Утром их немые караваны
Тихо опускаются на дно.

Ждет их океан в свои объятья,
Волны их приветствуют звеня.
Страшны их бессильные проклятья
Солнцу наступающего дня...

В синем и далеком океане
Где-то возле Огненной земли...

Белые барашки на воде и в небе,
Белый пароход у скал на сером фоне тянется, зевая,
И висят деревья меж землей и небом -
Детская картинка из далекой сказки тут же оживает...
Бим-бом - катится звон
Между водой и облаками.
Дин-дон - чей это звон?
Что там в воде отвечают камни?

Ничего не знаем, ничего не помним,
Ничего не надо - не было потерь и нет приобретений.
Только что рожденным незнакома радость,
Но и боль, конечно, тоже незнакома - мы всему поверим...
Бим-бам - сам Валаам,
Дно прогибая, поднялся грузно.
Дин-дон – да, это он -
Видно, как дышит мохнатой грудью.

Волосы-деревья на груди могучей
Ветерок бегучий всколыхнет, играя, и утихнет сразу,
Каменные брови сведены сурово,
А в тяжелых скулах прячется улыбка - нет суровых сказок...
Дин-дон - в нас этот звон -
Только бы он не прекращался.
Бим-бам - нам это, нам -
Вместо последнего "прощайте".

Дин-дон - только не стон,
Звон, уходящий нам на счастье.
Дин - один.
Дон - закон.
Бим - грустим.
Дон - потом.

Я из дому вышел, когда все спали,
Мой спутник скрывался у рва в кустах,
Наверно, наутро меня искали,
Но было поздно, мы шли в полях.

Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый.
О, как я безумно его любил!
Под пёстрой хламидой он прятал косу,
Глазами гадюки смотрел и ныл.

О старом, о странном, о безбольном,
О вечном слагалось его нытьё,
Звучало мне звоном колокольным,
Ввергало в истому, в забытьё.

Мы видели горы, лес и воды,
Мы спали в кибитках чужих равнин,
Порою казалось — идём мы годы,
Казалось порою — лишь день один.

Когда ж мы достигли стены Китая,
Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай,
Нам разны дороги: твоя — святая,
А мне, мне сеять мой рис и чай». —

На белом пригорке, над полем чайным,
У пагоды ветхой сидел Будда.
Пред ним я склонился в восторге тайном,
И было сладко, как никогда.

Так тихо, так тихо над миром дольным,
С глазами гадюки, он пел и пел
О старом, о странном, о безбольном,
О вечном, и воздух вокруг светлел.

То, что мы зовем душой,
Что, как облако, воздушно,
И блестит во тьме ночной
Своенравно, непослушно,
Или, вдруг, как самолет,
Тоньше колющей булавки,
Корректирует с высот,
В нашу жизнь внося поправки.

То, что с птицей наравне
В синем воздухе мелькает,
Не сгорает на огне,
Под дождем не размокает.
Без чего нельзя вздохнуть,
Ни глупца простить в обиде.
То, что мы должны вернуть,
Умирая, в лучшем виде.

Это, верно, то и есть,
Для чего не жаль стараться,
Что и делает нам честь,
Если честно разобраться.
В самом деле, хороша,
Бесконечна, старомодна
Тучка, ласточка, душа -
Я привязан, ты свободна.

То, что мы зовем душой...

Лето село в зарю, за сентябрь, за погоду,
Лето пало на юг, словно кануло в воду,
От него лишь следы для тебя, дорогая,
Фиолетовый дым, в парках листья сжигают.

Вороха те легки золотых эполетов,
И горят, как стихи позабытых поэтов,
Бессердечен и юн, ветер с севера дует,
То ль сгребает июнь, то ли август скирдует.

Словно два журавля по веселому морю,
Словно два косаря по вечернему полю,
Мы по лету прошли, только губы горели,
И под нами неслись, словно звезды, недели.

Солнца желтый моток, лето плыло неярко,
Словно синий платок над зеленой байдаркой.
И леса те пусты, все пусты, дорогая,
И горят не листы - наше лето сжигают.

На фоне Пушкина снимается семейство.
Фотограф щелкает, и птичка вылетает.
Фотограф щелкает. Но вот что интересно:
На фоне Пушкина! И птичка вылетает.
На фоне Пушкина! И птичка вылетает.

Все счеты кончены, и кончены все споры.
Тверская улица течет, куда не знает.
Какие женщины на нас бросают взоры
и улыбаются... И птичка вылетает.

На фоне Пушкина снимается семейство.
Как обаятельны (для всех, кто понимает)
Все наши глупости, и мелкие злодейства,
На фоне Пушкина! И птичка вылетает.

Мы будем счастливы (благодаренье снимку!).
Пусть жизнь короткая проносится и тает.
На веки вечные мы все теперь в обнимку
На фоне Пушкина! И птичка вылетает...

Как ни горды мы, как ни ранимы,
Неисчислимы жизни дары.
Вот отступает тема равнины,
И возникает тема горы.

И, обнажая швы и пробелы,
Как субмарина из глубины,
Вдруг выплывает тема победы,
И вытесняет тему вины.

Образ пророка, образ героя
Флагами машут издалека...
Но, как и прежде, тема покоя
Благословенна и глубока.

И, оказавшись у поворота,
Там над стремниной встань и замри.
Сколько ни длится тема полета,
Все возвратится к теме Земли.

Меня никто не слышит,
Пою один в пустоте.
Гитара сумрак колышет,
Милая мне не пишет,
Не пишет, не пишет
В своей простоте.

Быть может, о жизни нашей
Милая знает одно -
Что море - полная чаша
И каждый вечер - кино.
Откуда ей знать, далекой,
Что в трале была дыра
И утром под чаячий клекот
На судно вползла хандра.

Хандра висит на вантах,
Вцепилась в перо руля,
На горло вяжется бантом,
Ноет сладчайшим дискантом
О том, как прекрасна
Родная земля...

Тоскует по рыбьему брюху
Широкий рыбацкий нож,
И почта ушла, по слухам,
На север, увы, не вернешь.
Лишь кэп все честит кого-то
И сверху кричит: Не дрейфь!
Но тоже хандрой измотан,
Готов завалиться в дрейф.

А рыбу, как ветром сдуло,
А рыбы простыл и след...
На палубе пляшут акулы,
Скукою сводит скулы -
Ни плана, ни пая,
Ни счастья в жизни нет...

Гитарой своей в каюте
Старых друзей соберу,
И в дымно-парном уюте
Будем лечить хандру.
Крепким несладким чаем,
Трубками с табаком
И до утра нескончаемым
Северным говорком.

А утром старпома глотка
Всем прокричит: Аврал!
И траловая лебедка
Вытащит полный трал.
Навстречу ему со скрипом
В треске стальных вожжей
Хандра соскользнет по слипу
И не всплывет уже...

Ой, да сколько ж в небе стай минуло.
Бреду за стаями, эх, да...
Меня из дома песня вынула,
На землю шапку запрокинула,
Да птицей в небо - вон куда!

Бежать за птицами, эх, пешему?
Куда ж бескрылому? Эх да...
Эх, до чего ж охота грешному
Соху забросить к Богу, к лешему,
Да птицей в небо - вон куда!

Эх, дали б крылья мне! Эх, черт дери!
Да я б, конечно, взял, эх да...
А люди скажут: "Сядь и не дури!
Все это сказки, байки, придури,
Вранье, неправда, ерунда!"

Ой, да сколько ж в небе стай минуло.
Бреду за стаями, эх да...

Шуберт Франц не сочиняет:
Запоется - запоет.
Он себя не подчиняет,
Он себя не продает.

Не кричат о нем газеты,
И молчит о нем печать.
Странно Шуберту, что это
Тоже может огорчать.

Знает Франц, что он кургузый
И развязности лишен,
И, наверно, рядом с музой
Он немножечко смешон.

Жаль, что дорог каждый талер,
Жаль, что дома неуют.
Впрочем — это все детали,
Жаль, что песен не поют!..

Но печали неуместны!
И тоска не для него!..
Был бы голос! Ну а песни
Запоются! Ничего!

- Господин лейтенант, что это вы хмуры?
Аль не по сердцу вам ваше ремесло?

- Господин генерал, вспомнились амуры -
не скажу, чтобы мне с ними не везло.

- Господин лейтенант, нынче не до шашней:
скоро бой предстоит, а вы все про баб!

- Господин генерал, перед рукопашной
золотые деньки вспомянуть хотя б.

- Господин лейтенант, не к добру все это!
Мы ведь здесь для того, чтобы побеждать...

- Господин генерал, будет нам победа,
да придется ли мне с вами пировать?

- На полях, лейтенант, кровию политых,
расцветет, лейтенант, славы торжество...

- Господин генерал, слава для убитых,
а живому нужней женщина его.

- Черт возьми, лейтенант, да что это с вами!
Где же воинский долг, ненависть к врагу?!

- Господин генерал, посудите сами:
я и рад бы приврать, да вот не могу...

- Ну гляди, лейтенант, каяться придется!
Пускай счеты с тобой трибунал сведет...

- Видно, так, генерал: чужой промахнется,
а уж свой в своего всегда попадет.

Черно-белую картину
Нам рисует свежий снег.
Знает снег тому причину,
Отбелить надеясь всех.
Как маляр раскрасил браво
Белым спящие холмы,
Но оставил для забавы,
Жёлтый лист среди зимы.

Не срывай, пусть он
Украсит мир белый…
Не срывай, он же
В плену зимы – смелый.
Никому, слышишь,
О нём не говори!
Он ведь нашим душам светит,
Как в потёмках фонари…

Позабудут все про краски
До бушующей весны.
Те, кто спрятались под маски,
На тоску обречены.
Но, шутя, лесной художник
Нам доверил свой каприз.
И теперь - зимы заложник
Непреклонный жёлтый лист.

Не срывай, пусть он
Украсит мир белый
Не срывай, он же
В плену зимы – смелый.
Никому, слышишь,
О нём не говори!
Этот лист похож на чудо,
Как любовь средь нелюбви…