Заявки - архив интернет-конкурса

Докажи, что ты живой,
И, когда наступит лето,
Приноси под тополь этот
Всё, что прожито зимой.

Не берись судить любя -
Безрассудно дело это.
Всё что требует ответа,
Приноси под тополя...

Страсти утихают, голова трезвеет.
Детство оказалось мотылем.
И смешно, и грустно, и улыбки греют
С фотографий детства моего.

Юность отболела, отпела, откричала.
Зрелость твердо требует отчета.
Все ушли фрегаты с моего причала.
Ушли, но не вернулись отчего-то...

И кое-что не сбылось. Но многое осталось.
Собою оставаться знаю средство:
Доверчиво храню всё то, о чем мечталось,
В цветной шкатулке ожиданий детства.

Всё было не случайно. По вере воздается.
Придут мои фрегаты в день седьмой.
И страсти запылают. И флот мой понесется
Навстречу приключениям со мной.

Туда, за горизонт... Поднимем паруса!
Девятый вал не сдержит не остудит.
Там море до небес, и звезды в глубине -
Все это впереди и вскоре будет.

И кое-что не сбылось. Но многое осталось.
Собою оставаться знаю средство:
Доверчиво храню всё то, о чем мечталось,
В цветной шкатулке ожиданий детства.

Вот и стало хорошо, где нас нет.
Стёрли память в порошок жернова.
Сколько зим, ты говоришь, сколько лет?
Между строчек проросла трын-трава, -

Ни проехать, ни пройти… Что с того,
Что нам выпало летать между звёзд?
В океане есть один островок,
На который путь один – звёздный мост.

Там, на острове зима – не зима.
Там в ночи всё те же песни звучат.
Там шиповник, резеда, бузина,
И рассветом край земли не почат.

Там тропа тебя ведёт, как сестра,
Крепко за руку держа, - не споткнись!
Там ушедшие друзья у костра
Вечерами пьют, как прежде, за жизнь.

С ними холодно-тепло-горячо
Нам на этом берегу тишины.
Но внезапно тронет ночь за плечо:
Там, где нет нас, - хорошо. Где же мы?

Всё пройдёт, ты говоришь, всё пройдёт,
И рассвет перехлестнёт через край.
Мост качнётся, - и звезда упадёт.
Загадай вернуться в срок, загадай.

ВОЗВРАЩЕНИЕ СКАЗКИ

Когда писать не с руки и не разводятся краски,
Когда на мачтах паруса – как бельё,
Казалось бы, пустяки - лишь возвращение сказки
Туда, где ждать все позабыли её.

Казалось бы – поднажать на жёлтый тюбик сильнее
И солнце выпустить в небо на год.
Но режет ночь без ножа - её чернила синее,
Чем на холсте твоём ночной небосвод…

Ты – самый старый солдат, и там, где шла твоя рота,
Не оставалось вариантов уже.
Ты твёрдо выучил: ад – ещё не линия фронта,
А рай – он тоже не в штабном шалаше.

И ты чертил на снегу самим собой, как курсором,
Когда тащил на спине «языка».
Теперь другие бегут вперёд, – и будет позором
Не победить, когда победа близка.

Весел и упрям – останься таким,
Даже если – стоп, и дальше нельзя.
Знай, что иногда сильнее враги,
Но даже тогда – сильнее друзья!

И пока беда сжимает кольцо,
Сказку отыщи и выпусти вверх.
Пусть она дождём омоет лицо, -
Это будет твой последний успех!

Когда последний аккорд затихнет в шуме оваций,
И музыкант уйдёт в гримёрку, ты сам
Поймёшь, как это – на год порой во тьме оставаться,
Чуть прикоснувшись к золотым небесам.

Уже заклеен конверт, недалеко до развязки.
Но вдруг в окно ударит ливневый дождь, -
И ты откроешь мольберт, и разведёшь свои краски,
И солнце выпустишь, и сказку вернёшь.

Весел и упрям – останься таким,
Даже если – стоп, и дальше нельзя.
Знай, что иногда сильнее враги,
Но даже тогда – сильнее друзья!

И пока беда сжимает кольцо,
Сказку отыщи и выпусти вверх.
Пусть она дождём омоет лицо, -
Это твой успех!

ВСАДНИК, СКАЧУЩИЙ ВПЕРЕДИ

«Выпрямляйся, барабанщик!.. Встань и не гнись! Пришла пора!..» А.П. Гайдар

Выпрямляйся, барабанщик! Встань и только не гнись! –
Там, за насыпью, засели враги.
В тридцать семь коротких лет не умещается жизнь,
Возвращается на те же круги.

Пуля свистнет и под орден ляжет красным пятном,
На секунду станет пусто в груди.
А потом тебя подхватит серебристым крылом
Всадник, скачущий всегда впереди.

Дрогнет язычок пламени свечи,
Чьи-то руки тронут штурвал…
Песня, не молчи! Сказка, не молчи!
Трудно, - но ещё не привал!..

По камням военной тайны, по сплетению троп
Рысью конная разведка прошла.
Это времени сурового весёлая дробь,
Это искорка, что сердце прожгла.

Это сны, где только ветер – сам себе командир,
За других в ответе кто-то иной.
Но уходит эскадрон, ты остаёшься один,
Перепаханный гражданской войной…

Молния вдали расколола высь,
Всадник постучал у ворот.
Песня, отзовись! Сказка, отзовись!
Смена непременно придёт.

Скрип колёс, шаги ночные, дальний архипелаг…
Лбом горячим к ледяному стеклу
Ты прижался. Но горит солдатской звёздочкой знак
На странице в правом верхнем углу.

Выпрямляйся, барабанщик! Бей тревогу, пока
Против ветра тучи не понеслись!
Скачет всадник – и в руке его сиянье клинка,
И со смертью не кончается жизнь.

Горною тропой рота держит путь,
Басмачи засели у скал…
Песня, не забудь! Сказка, не забудь!
Трудно, - но пока не привал!

Андрей Земсков

ВСАДНИК, СКАЧУЩИЙ ВПЕРЕДИ
«Выпрямляйся, барабанщик!.. Встань и не гнись! Пришла пора!..»
А.П. Гайдар

Выпрямляйся, барабанщик! Встань и только не гнись! –
Там, за насыпью, засели враги.
В тридцать семь коротких лет не умещается жизнь,
Возвращается на те же круги.

Пуля свистнет и под орден ляжет красным пятном,
На секунду станет пусто в груди.
А потом тебя подхватит серебристым крылом
Всадник, скачущий всегда впереди.

Дрогнет язычок пламени свечи,
Чьи-то руки тронут штурвал…
Песня, не молчи! Сказка, не молчи!
Трудно, - но ещё не привал!..

По камням военной тайны, по сплетению троп
Рысью конная разведка прошла.
Это времени сурового весёлая дробь,
Это искорка, что сердце прожгла.

Это сны, где только ветер – сам себе командир,
За других в ответе кто-то иной.
Но уходит эскадрон, ты остаёшься один,
Перепаханный гражданской войной…

Молния вдали расколола высь,
Всадник постучал у ворот.
Песня, отзовись! Сказка, отзовись!
Смена непременно придёт.

Скрип колёс, шаги ночные, дальний архипелаг…
Лбом горячим к ледяному стеклу
Ты прижался. Но горит солдатской звёздочкой знак
На странице в правом верхнем углу.

Выпрямляйся, барабанщик! Бей тревогу, пока
Против ветра тучи не понеслись!
Скачет всадник – и в руке его сиянье клинка,
И со смертью не кончается жизнь.

Горною тропой рота держит путь,
Басмачи засели у скал…
Песня, не забудь! Сказка, не забудь!
Трудно, - но пока не привал!

Андрей Земсков

ДОНСКОЙ МОНАСТЫРЬ

Голос, живущий во мне, - это белое братство снегов,
Песни метелей над Вяткой, Сибирью и над Магаданом.
Голос, живущий во мне, - это несколько капель стихов,
С неба сорвавшихся над многогласных речей океаном.

Голос, живущий во мне, - это больше, чем звук, но притом
Тише, чем эхо шаманского бубна и медного горна.
Так ли скрипят половицы, когда входит странник в твой дом?
Так ли над храмом соборным ветра затихают покорно?

Слышишь – над полем осенним басами гудят провода.
Видишь – вдали паровозный дымок уходящего детства.
Веришь ли в то, что открыла тебе ключевая вода?
Примешь ли горькую память, как лучшее в мире наследство?

Красный кленовый октябрь и зелёные мхи на камнях.
Нет никого под камнями – давно всё смешалось с землёю.
Склепы, распятия, всадники на легкокрылых конях,
Мраморный Дмитрий Донской, колесница с Пророком Ильёю.

Белая гвардия – каждому собственный крест. А за стеной
Бедная гвардия – общая участь, один общий камень…
Холод времён пробирает, когда притулишься спиной
К старой часовне, закуришь и в предка упрёшься ногами.

Голос, живущий во мне, - не утихни, строку не сломай!
Нужно ли это кому-то? Себя убедить не пытайся.
Где-то вдали за Даниловским кладбищем звякнул трамвай.
Колокол охнул, как сердце, на крик воронёнка – останься!..

Голос, живущий во мне!..

ДРОБИЦКИЙ ЯР

Дробицкий Яр – место под Харьковом, где в 1941-42 гг фашистами казнены тысячи мирных граждан.

Под сырою осенней травой
Ровно семьдесят лет назад
Нас оставил собачий конвой,
И ослепли наши глаза.

Как теперь нам увидеть свет
Из-под этой холодной тьмы?
Здесь нас тысячи. Здесь нас нет.
Где же мы?..

В Дробицком Яру
Чёрный ангел потерял удачу.
В Дробицком Яру
Чёрным деревом горит пламя.
В Дробицком Яру
Наши дети по ночам плачут.
В Дробицком Яру
Раздробила нам сердца память…

Украинский весёлый напев
И еврейская древняя грусть –
Мы ушли по размокшей тропе,
Нам неведомо слово «вернусь».

В нашем доме кружит листопад
И игрушки лежат на полу.
Дождь осенний стучит невпопад
По столу…

В Дробицком Яру
От дыхания взмывает ветер.
В Дробицком Яру
Даже шёпот – как раскат грома.
В Дробицком Яру
Тянут руки к небесам дети.
В Дробицком Яру
Вы в гостях, а мы уже дома…

Под сырою осенней травой
Нам тепло. Мы уже не дрожим.
Обретённый навеки покой
Сторожит шум сосновых вершин.

Наш покой сторожит тишина.
Нет пронзительней той тишины.
Мы ушли. В чём же наша вина?
Где же мы?..

В Дробицком Яру…

ЖАР-ПТИЦА

Город просыпается, пьёт кофе и спешит на метро.
Город спотыкается спросонья и под ноги глядит.
Там на эскалаторе Жар-птица обронила перо,
Выпорхнув из клетки чьей-то запертой не крепко груди.

Может, ей, Жар-птице, показалось очень жарко вот так
Жить под батареей сердца, греться – да не греть никого?
Может, разменяла золотник на неразменный пятак?
Счастье на двоих – оно сильнее счастья на одного.

Бьют ветра и дожди в упор,
Не спасают зонты и куртки.
Поднимаются птицы в бой,
Ты теперь не один!
Воробьи с Воробьёвых Гор
И с прудов Патриарших утки,
Мы обветренный город свой
Никому не сдадим.

Глупая Жар-птица, что ты будешь делать в наших краях?
Ветры из тоннелей треплют перья золотые твои.
Платье королевское портняги из купонов кроят,
А от Купидонов не дождёшься ни стрелы, ни любви.

Наша ли столица – в бутиках да в суете за деньгой?
Отовсюду слышится нерусская какая-то речь,
Шарфиком трёхцветным размахался то ли гей, то ли гой…
Но столица – наша! Значит, нам её по-птичьи беречь.

Люди – странные существа:
Прожил день и нырнул в подземку.
Как не часто они глядят
В небо из-под руки…
Там десантом кружит листва -
Кто на берег, а кто на реку,
А на помощь уже летят
Наших душ «ястребки».

Город просыпается. Воздушная тревога, отбой.
Город очень хочет быть крылатым, но признаться – ни-ни.
Ты остановился, оглянулся, – что, приятель, с тобой?
Вот перо Жар-птицы, - значит, с нею вы на свете одни.

Вспомни про неё, найди её или хотя б загадай,
Чтоб она сама тебя нашла, - и будет всё хорошо.
Отстояв столицу, птицы снова возвращаются в рай
На седьмое небо, - и архангел опускает рожок.

/Писателю Ивану Антоновичу Ефремову/

Там, где древние стены
Исчезают за миг,
На краю Ойкумены
Не кончается мир.

Из простого сюжета
Вырастает роман –
И корабль Баурджеда
Держит курс в океан.

Где огромные звёзды
Выше всех пирамид,
А Земля – только остров,
Продолжается мир.

Где папирусный парус
Разрывают ветра,
Мореходу осталось
Верить в силу пера.

У творца под рукою
Только шорох страниц.
За Великой Дугою –
Ни царей, ни границ.

Как Вселенной ужиться
С теснотою квартир?
Книга в руки ложится –
И рождается мир.

Шторма утихают. Она закрывает глаза.
Из рук её выскользнув, падает на пол тетрадь.
Ведь должен же быть кто-то «против», где все – только «за»!..
Ведь должен же кто-то огонь маяка зажигать!

В портовой таверне гуляет фартовый народ.
Всевышний беспечно следит за вращеньем планет.
А рында рыдает в ночи и на помощь зовёт.
На помощь зовёт, - и как будто спасения нет...

Зажала в тиски нашу Землю холодная тьма,
И колет шипами штурвальная роза ветров.
Но должен быть кто-то ещё не сошедший с ума
В тоске сумасшедшей, в безумии шумных пиров!

Она открывает глаза. Здесь никто никому
Не должен, конечно. Но кто-то стоит у руля, -
И тоненький луч прорезает кромешную тьму,
И радостный крик раздаётся: «По курсу - земля!»

Всё верно, всё правильно. Делай, что должно, - и пусть
Рассвет будет ярким, а море – спокойным. Пока
Она видит сны, тот корабль отправляется в путь,
На крыльях своих унося свет её маяка.

МАЛЬЧИК СО ШПАГОЙ (Владиславу Крапивину)

Легион не сбивается с шага,
Строем двигаясь в небытиё.
Повзрослевший мальчишка со шпагой,
Ненадёжно оружье твоё.

Сопредельности солнечных граней
Разошлись на крутом вираже.
Подорожник, приложенный к ране,
Не спасает от смерти уже.

Брось клинок свой, покуда не поздно, -
Никому не страшна его сталь.
Ты же видел, как в городе Грозном
Струи пламени рвали асфальт,

Как в Афгане внезапной атакой
Вдруг откликнулся «мирный» кишлак.
Что ты скажешь, мальчишка со шпагой,
Генералам без чести и шпаг?

Он дрожит на ветру от озноба:
“Да, оружье такое старо.
Но, когда в мире властвует злоба,
Кто-то должен стоять за Добро.

Пусть перо расплевалось с бумагой,
А театр перестроился в тир,
Кто-то - с кистью, с гитарой, со шпагой-
Всё же должен спасать этот мир!”

Мы – дети детей Победы,
Родившихся в сорок пятом
В стране, что стояла гордо
На твёрдых своих ногах.
Военной поры приметы,
Привычные тем ребятам,
Ложатся на гриф аккордом
И в наших звучат стихах.

Тетрадный листочек, пропись,
В засохших чернилах вставка
И карточки отменённой
Квадратик, что хлебом стал,
И стрелянной гильзы окись
Под вспоротым брюхом танка,
И запах травы зелёной,
Пробившейся сквозь металл.

Мы – дети военных фильмов
И книг о пиратских кладах.
В индейской раскраске лица
Ватаги на пустыре,
С наборною ручкой финка
И старый генсек в наградах –
Всё это одна страница
В потрёпанном букваре.

Мы – дети детей Победы.
Мы кисточкой осторожно
Снимаем наветы с круга
Наивных времён, когда
И радости все, и беды
Делились, - и было можно
Рассчитывать друг на друга,
А прочее – ерунда!

ПИСЬМО В ОСЕНЬ

До начала разлук оставалось немного,
И свеча-светлячок в изголовье горела.
Поутру уводила нас в осень дорога,
И трава во дворе незаметно желтела.

Я всё песню искал – словно ключик на связке,
Только струны пока бормотали невнятно…
Ты взглянула тогда, словно птица из сказки,
Ничего не сказав, - но всё стало понятно.

Разбивались витражи – может быть, на счастье? -
И кружило вороньё над Сибирью седою…
Но я руку положил на твоё запястье,
И ты прикрыла её своей лёгкой ладонью.

До начала зимы неурочное время
Развлекало в пути нас дождливой программой.
Рассыпалась листва, засыпали деревья,
Мы брели наугад над застывшею Камой.

Птичий клин ледяным выбивается клином…
Неслучайности встреч мы поверили сразу.
А когда мой вагон это время покинул,
Ты из этого времени вышла на трассу.

Две скиталицы-души - ничего в запасе…
Только ветер в парусах над солёной водою.
Но я руку положил на твоё запястье,
И ты прикрыла её своей лёгкой ладонью.

Нету логики здесь. Путь у каждого – торный,
И за каждым – свои, за которых в ответе.
Но когда мы уйдём без плаща и без торбы,
Кто замолвит за нас? – только пламя и ветер.

Кто-то дышит за плечом —
То ли ангел, то ли тот, кто даст патрон.
Подмосковные поля,
Белизна разрыта траками до рвов.
Сорок первый ни при чём,
Сорок третий не озолотит погон,
В сорок пятом тополя —
Как халаты докторов.

Но прочитанное здесь —
Это прожитое там, на виражах:
Три тарана, два прыжка,
Фюзеляжа покорёженный дюраль,
Мёртвой зоной зимний лес
И шоссе в противотанковых «ежах».
Ни «звезды» и ни «флажка» —
Лишь за финскую медаль.

Словно фитилёк, погас
Тронутый пожаром клён,
Дымом от костра пропах
Стёганый бушлат.
Чтоб восстановить на час
Прерванную связь времён,
Нужно провода в зубах
Намертво зажать.

Хлещет вьюга по броне,
Подгоняя недописанный куплет.
Заряжающий не спит —
Вещий сон бывает вечным иногда.
Это время снится мне
На дистанции семи десятков лет.
Там во фляге чистый спирт,
В кружке талая вода.

Там святых — наперечёт,
Но солдат не за елеем в рай пошёл:
Просто нужно было встать
И пойти вперёд, покуда держит нить.
Кто-то дышит за плечом —
И конечно, это очень хорошо:
Есть кому патрон подать
Или крыльями прикрыть.

А страна сменила гимн,
По земле рассыпан строй,
Рвёт узду железный конь,
Фарами слепя.
Чтобы дать пройти другим
Дальше — и закончить бой,
Нужно хоть на миг огонь
Вызвать на себя!

25-26 декабря 2010, Воронеж— Липецк.

Лето нас уравняет во времени, будет светло:
Семь утра у меня, а на севере – белая ночь.
Эти глупые птицы любого берут на крыло,
Кто решится лететь, потому что иначе – невмочь.

Потому что земля вся исхожена, дальше – провал,
И тоску голубиная почта не лечит уже…
Лето будет качать на волнах, как буйки, острова
И подарит раёк в шапито, словно рай в шалаше.

Комедианты-шутники, ловцы удачи!..
Фургона скрип среди бездонной тишины.
Никто не должен видеть нас, когда мы плачем.
Никто не должен. И мы плакать не должны.

А дорога у нас будет лёгкой, поскольку я сам
Всё настроил и даже попутчиков поторопил.
Ветер страсти и нежности силу отдаст парусам,
По пути ничего не сломав, не снеся со стропил.

Где-то там, далеко, где шаманские песни поют,
Мы ещё прозвеним колокольцами в гривах коней,
И огонь будет ярок, и в левую руку твою
Ляжет посохом древним резной гриф гитары моей.

Пообещайте не искать, как ветра в поле,
Наших следов у бездорожья на краю.
Никто не должен видеть нас в любви и боли.
Никто не должен. Это только наш приют.

Лето нас уравняет, а осень разделит опять,
Не прибавив монет, не умножив количество вёрст.
Нам останется только с улыбкой спектакль отыграть –
И в дорогу, в дорогу, на свет неприкаянных звёзд!..

Комедианты-шутники, ловцы удачи!..
Фургона скрип среди бездонной тишины.
Никто не должен видеть нас, когда мы плачем.
Никто не должен. И мы плакать не должны.

С чистого листа на поклон зиме
Снежной целиной выхожу один -
На дорогу ту, что по осени
Вдоль и поперёк исходил.

В инее усы, полушубок бел, -
Если пропаду – не найти меня.
Отчего опять ухожу в побег –
Знает лишь сухая стерня.

А ты меня стегай, не жалей кнута,
Звонкая пурга, колокольный стон,
Чтоб когда-нибудь позабылась та,
За которой рвался вдогон.

Чтобы сто на грудь – и закрыть вопрос,
И не возвращаться туда, где жил,
Пробери меня до костей, мороз,
Протяни до вытертых жил!

С порванной струны на один куплет
Не успел за песней, сорвался вниз.
Серый подошёл и понюхал след.
Не догонишь, паря, не злись!

Я уже на трассе, я чёрт-те где.
Адрес мой спроси у лихих ветров.
Седина-проталина в бороде –
Плата за покинутый кров.

А ты забудь о том, где болит, когда
Отпускаешь птицу свою в полёт.
Закури махры, чтоб не снилась та,
Без которой - сердце под лёд…

Как и ты, я тоже ходил за край.
Выдюжил – и лишь веселее стал.
Так что наливай за Сибирь давай
И ещё за Южный Урал!

С чистого листа – в поле белый снег,
Песня ямщика сквозь мотора свист.
Что там на пути и какой там век?
Вся любовь – один чистый лист…

Здесь останови – я сойду с ума
От слепящих слёз, синевы небес.
Опали мне душу огнём, зима!
Степь да степь годами окрест…

А ты проснись весной, талая вода,
Пусть в ручье опять зазвенит ведро,
Чтобы ни по ком не рыдала та,
У которой смех - серебро.

Чтоб её дорога была светла,
Ключ в замке оставить не позабудь.
Парус, ветер, пламя да два крыла –
Для того, кто тронется в путь.

***

1. Вот и год, и ты потопал!
Первый топ – потом на попу,
Третий топ – держась за стенку,
И четвёртый – на коленках.

Припев
Просто иди вперёд!
Где повернуть–решай:
Справа – пушистый кот,
Слева – воздушный шар.

2. Подрастёшь – пойдёшь к вершине,
Чтоб понять, не лыком шит ли.
Там на облачном причале
Многие по швам трещали.
И трещали, и сдувались,
Только всё же не сдавались,
– Эй, вставай, пора, подъём! –
Мы живём, пока идём.

Припев
Просто иди вперёд
Даже когда нет сил –
Что нам и снег, и лёд?
Топай, катись, ползи!

3. Путь не близок, век не долог.
Попадешь однажды в морок.
И затянут, как трясины, –
Ложь, обиды и бессилье.
Да, в тоскливых тех пейзажах
Застывал когда-то каждый.
– Эй, вставай, пора, подъём! –
Мы живём, пока идём.

Припев
Просто иди вперёд,
Есть и другой ландшафт
Там, где душа поёт.
Надо лишь сделать шаг!
Надо лишь сделать шаг!

Уходят слоны на восток.
Слоны оставляют следы.
И тянется следом песок,
И тают дремучие льды.

Уходят слоны на восток,
В рассвет, слава Богу, в рассвет ...
И я заклинаю песок:
Ты мне сохрани этот след!

И щедрость зелёных равнин,
И ясность прозрачных высот –
Всё то, что любой исполин
Легко в своём сердце несёт!

И может, в назначенный срок
За светом далёкой звезды
Я так же уйду на восток,
Уйду, оставляя следы ...

Пикассо

Я всегда считал себя продвинутым,
Но сомненье мозг иглой прожгло.
Я смотрел на глаз под нос задвинутый
На картине Пабло Пикассо.
Он конечно гений всеми признанный
Я же просто вышел погулять
Мир его на кисточку нанизанный,
Нам убогим не дано понять.

Припев:
О, Пикассо, ее лицо
Не поместилось на холсте заподлицо.
Ты рисовал все невпопад
И в неожиданных местах носы торчат.
О, Пикассо, твое лицо
Коситься зло на полотне заподлицо
Пока кубы лепил ты в ряд,
Мир удивлял простой Малевича квадрат.

По ночам терзают их видения,
Врач мне у картины объяснял.
Был у нас такой в спец отделении,
Только он в сартирах рисовал.
Если вы ребята не дольтоники,
Сфетофор конено подтвердит
Если шарики зашли за ролики,
Психиатр вынесет вердикт.

Припев:
О, Пикассо, а это кто?
Быть может это – пресловутый конь в пальто?
С ума сведет такой сюжет,
Но обязуюсь разгадать я твой секрет
О, Пикассо, как горячо
Твой воспаленный глаз косит через плечо.
Люблю смотреть на твой портрет,
Но санитары по палатам тушат свет.

Параллельный мир открылся гению,
Потому что был души разгон.
Побывать в четвертом измерении
Мне помог обычный самогон.
Изменил теперь свое я мнение,
Быть профаном нынче не резон.
И какие могут быть сомнения
Коль цена картине миллион.

Припев:
А пикассо, косил бабло
Не даром мама назвала его Пабло
Он рисовал не наугад
Иллюминатам он наверно кровный брат
О Пикассо, твое лицо
Косит хитро на полотне заподлицо.
Ты рисовал не наугад
Есть чувство юмора еще у тех ребят!

То не тучи бродят за овином
И не холод.
Замесила божья матерь сыну
Колоб.
Всякой снадобью она поила жито
В масле.
Испекла и положила тихо
В ясли.
Заигрался в радости младенец,
Пал в дрему,
Уронил он колоб золоченый
На солому.
Покатился колоб за ворота
Рожью.
Замутили слезы душу голубую
Божью.
Говорила божья матерь сыну
Советы:
«Ты не плачь, мой лебеденочек,
Не сетуй.
На земле все люди человеки,
Чада.
Хоть одну им малую забаву
Надо.
Жутко им меж темных
Перелесиц,
Назвала я этот колоб —
Месяц».

Мне бы корабль -
Я бы уплыл далеко!
Я бы уплыл далеко,
К теплым южным морям,
Где белогривые волны
Взбегают
И рушатся на песок,
Разбиваясь на мелкие брызги:
- Ш-ш-ш...
- Бумм...
- Бам!

И я бы сошел на берег,
А там, на вершине холма -
Шесть кокосовых пальм,
И я полез бы туда
По камням и по скалам,
Не жалея коленок и рук, -
И забрался на самый верх,
Огляделся вокруг
И увидел - море внизу, белых чаек
И весь островок -
Как на ладони.

И тогда бы я лег,
Рукой подбородок подпер -
И смотрел бы, смотрел
В этот синий простор,
И слушал бы шорох волн,
Набегающих на песок...

И я бы сказал себе, глядя в даль,
в колыхание дня:
"Этот мир - только мой.
Он сотворен для меня».

Мы щебетуньи, мы щебетуньи,
Мы щебе-щебе-ще-щебе-щебе-щебетуньи!...

У каждой птицы так много дел!
Вот воробей - как он столько успел?
Орел летает так, что страшно смотреть,
А мы-мы-мы-мы можем только петь!

У нас нет тягот и печальных концов,
Хотя парим от комара до гнезда.
А дома много голодных птенцов,
И голову в песок - о, это можно всегда, но!

Мы щебетуньи, мы щебетуньи,
Мы щебе-щебе-ще-щебе-щебе-щебетуньи!

Есть птицы для жизни,
Есть птицы для смерти,
Есть птицы для моря
И даже, поверьте,
Есть птицы для горя,
Есть птицы для смеха,
Есть птицы для хлеба
И закатного неба,

А мы-мы-мы мы можем только петь!

А страус тоже птица, хоть и бескрыл.
Без крыльев киви не взлетит высоко.
А лебедь - чудо, но немного уныл.
А мы-мы-мы мы так порхаем легко!

Есть птицы для сказки,
Есть птицы для леса.
Одиннадцать братьев
Молчащей принцессы.
Есть птица, в которой
Смерть для Кощея,
И птица, что всех
Винни-Пухов умнее.
Есть гусь, улетевший
В Лапландию с Нильсом.
Есть чайка, она мне
По пятницам снится.
Есть аист, всем мамам
дары приносящий,
И Синяя птица,
По прозвищу Счастье.

А мы-мы-мы мы можем только петь!

Мы щебетуньи, мы щебетуньи,
Мы щебе-щебе-ще-щебе-щебе-щебетуньи!

- На эту кушетку,
На эту тахту,
На эту кровать
Или даже на ту,
На этот диван
Или даже на тот,
Где целыми днями
Валяется кот, -
Ложитесь и спите,
Пожалуйста, сами! -
Сказал я за ужином
Папе и маме,
Двум бабушкам сразу -
И папиной маме,
И с ней за компанию
Маминой маме.

- Не надо, - сказал я, -
Подушку взбивать,
А также простынкой
Кровать накрывать,
А также не надо
Кровать согревать
Моим одеялом
Из шерсти верблюда!
Я спать не пойду
Ни за что, никогда,
Я буду слоняться
Туда и сюда,
Плясать
Или просто за ухом чесать -
Но спать,
Безусловно,
Я больше не буду!

Кататься верхом на слоне -
Это да!
Запеть петухом в тишине -
Это да!
Шептаться со львом при луне -
Это да!
Шататься от стенки к стене -
Это да!
Но только не спать -
Ни за что, никогда!

Не спать никогда -
Ни на левом боку,
Ни на спине,
Ни на правом боку,
Ни подпирая ладонью щеку,
Ни задирая свой нос к потолку,
Ни высунув руку,
Ни высунув ногу,
Чтоб спину погладить
Английскому догу.

Глаза в темноте закрывать -
Это нет!
Лежать в темноте и зевать -
Это нет!
И носом в подушку клевать -
Это нет!
Кататься верхом на слоне -
Это да!
Слоняться верхом на коте -
Это да!
Верхаться на слонокоте -
Это да!
Но спаться уже никогду не пойда!

Я и Kристофер Робин в ненастье и шквал
Побежали на мыс, где прибой бушевал,
И с собою нам Мама дала по монетке,
Будто можно у шквала купить по конфетке.
Там был только песок - он хлестал нас в висок,
И в глазах был песок, и меж пальцами ног.
С той поры, когда буря взревёт в небесах,
То у Робина вечно
Песчинки в глазах.

Hу а море бурлило, и ветер визжал.
Робин крепче монетку в кармане зажал,
Hо когда на песчаный взбирались мы вал,
Робин подал мне руку - и не отставал.
И пока осторожно мы делали шаг,
Оставался песок на зубах и в ушах.
С той поры, когда море кричит: бух-бабах!
То у Робина вечно
Песок на зубах.

Рёв стоял над волнами, а на небе - гром,
И отчаянно чайки кричали кругом,
И пытались мы всё это перекричать,
Hо ужасно устали и стали молчать.

Мы вернулись, и Мама воскликнула: "Ах!"
Потому что песок у нас был в волосах,
В башмаках, и в носках, и, конечно, в носах,
А у Папы - в усах и в карманных часах.
С той поры, как задует морской ветерок,
У нас вечно песок
Между пальцами ног.