Заявки - архив интернет-конкурса

Случился повод встретиться с друзьями,
Соорудить поляну по уму.
Сидеть, не наблюдая за часами,
И выслушать историй новых тьму.
Всё без сценария, не торжество-ж какое,
Хоть до полуночи, да хоть и до зари.
Но, если брать в расчёты основное,
Возможных вариантов только три.

Так. Намбер ван. Расселись тихо, чинно,
Ну, галстуки ослабили чуток.
Спиртное наливаем из графина
Не по края, а так, чтоб на глоток.
И в разговорах о карьерном росте
Всё как-то вяло. Где ж души порыв?!
Тут ясно всё и просто, между тостов
Слегка перезатянут перерыв.

Сюжет второй, старт взяли бодро, скоро,
Но только начали, а все убрались в хлам.
И как-то враз затухли разговоры
И за футбол и за прекрасных дам.
Тут, чтобы положение исправить,
Не стоит злиться или унывать.
На перерывы время поприбавить,
А ёмкости без горки наливать.

Бывает первое. Случается второе.
Пореже, правда. Вовсе ни к чему,
Себя под хмелем чувствуя героем,
Припоминать наутро глюков тьму.
А чтобы всё путём в кампашке дружной,
Не должен тамадою быть педант!
Здесь очень важен перерывчик нужный!
И это третий - лучший вариант!

ОДИНОЧЕСТВО

У моего одиночества ни имени нет и ни отчества.
У моего одиночества слишком большая кровать…
У моего одиночества сорок четыре пророчества…
Сорок четыре пророчества… Я не хочу их знать.

Узнаю – не забудется, а не прочту, так не сбудется.
Не сбудется, не сложится, по краешку проведёт.
Над пропастью, по лезвию… Авось…А вдруг… Ах, если бы
Да кабы знать, что где-то там меня любимый ждёт!

Уже ль тебе, Одиночество, ни ласки, ни страсти не хочется?
Уже ль, моё Одиночество, ты сильной сильнее любви?
Прошу тебя, Одиночество, моё Ледяное Высочество:
Дай вольную мне, дай вольную… Отпусти ты меня, отпусти!

С тобою я неумелая, не гордая, несмелая,
С тобою я некрасивая, постылая с тобой!
Ты, ведьма нелюдимая, отдай меня любимому…
А я тебе, невестою, букет оставлю свой!

Маргарита Каминская

Рыцарь скачет во тьме, по ночной тишине,
Звук копыт в ночи конь, отбивает чеканно.
Слышен грохот вдали, на лихом скакуне,
Он сражаться спешит, не взирая на раны.

Коли дал свой обет, защищать всех от бед,
Будь бесстрашным в бою всегда ратником.
Нелегко быть в бою, не познав вкус побед,
Будь в сраженьях примером соратникам.

Был вассал короля, и шутил при дворе,
Он принцессу любил, побеждал в ее честь.
Доказал королю вновь на смертном одре
Свою верность, принес он победную весть.

Коли дал свой обет, защищать всех от бед,
Будь бесстрашным в бою всегда ратником.
Нелегко быть в бою, не познав вкус побед,
Будь в сраженьях примером соратникам.

Когда он королю весть с победой принес,
Дал обет для принцессы стать стражником…
Поборов свои чувства, он крест тяжкий нес,
Свою честь сохранил, и не стал саботажником…

Коли дал свой обет, защищать всех от бед,
Будь бесстрашным в бою всегда ратником.
Нелегко быть в бою, не познав вкус побед,
Будь в сраженьях примером соратникам.

И сложили балладу про честь рыцаря,
Стал примером для всех на ристалищах!
Не боялся он смерти, служил он не зря
Сохранил свою честь при товарищах…

Коли дал свой обет, защищать всех от бед,
Будь бесстрашным в бою всегда ратником.
Нелегко быть в бою, не познав вкус побед,
Будь в сраженьях примером соратникам.

Коли дал свой обет, защищать всех от бед,
Будь бесстрашным в бою всегда ратником.
Нелегко быть в бою, не познав вкус побед,
Будь в сраженьях примером соратникам.

И пошла с этих пор в королевстве молва,
Рыцарь верность и честь сохраняющий...

Весенним утром Солнце яркое встает.
Его щедрот не перечесть.
И в каждом лучике Оно для нас несет
Благую Весть, Благую Весть.

И в свете Солнца, и во мгле
Свобода Духа на Земле
Живет в тебе,
Живет во мне.
По доброй воле выбирать,
И принимать, и отвергать,
Свободен Он, -
Таков Закон.

Могу я выбор сделать: «Быть или не быть»,
Прожить, скорбя, или любя.
Могу я мир своей Любовью изменить.
Начну с Азов, начну с себя.

Как просто жить, не горевать,
Когда повсюду благодать!
Умеет так
Любой дурак.
А ты попробуй добрым быть,
За всех радеть и всех любить,
Когда вокруг
Никто не друг.

Твой мир в душе рождает мир вокруг тебя,
Любовь и Свет – твоя стезя!
Ты стал волшебником, и все в твоих руках.
И только страх – твой лютый враг.

Но я уж точно знаю, - мы
Для лучшей жизни рождены,
В огне войны
Нам радуги видны.
Я сяду ликом на восток,
Читать молитву между строк,
Встречать рассвет.
И я не одинок.

“Заблудшая душа”

На кого я похож, говорят на отца?
Согласен – но только лишь внешне.
Что сделала жизнь из простого юнца?
На которого были надежды.

Пролетают года, вспоминаю с тоской
Как мечтал я когда-то о лучшем.
Что я буду с красивой и чистой душой
Только стал я душою заблудшей.

Заблудил я в годах, затуманил глаза,
Неужель по-другому не станет?
И что чёрная в жизни моей полоса
Уже белою больше не станет.

На кого я похож вот опять на отца?
Понимаю – но я не об этом.
Что сделала жизнь, из меня сорванца?
Называть меня стала поэтом.

Говорили, что я ещё всем покажу,
Я охотно и искренне верил.
Сколько раз говорил я, что я ухожу
Но всегда застывал возле двери.

Сколько раз мне хотелось вернуть всё назад,
Я прожил бы её осторожно.
Я бы каждому новому дню был бы рад
Только это, увы, невозможно.

Пролетают года, я всё также глуплю,
Всё по-прежнему, нету удач.
Я по жизни года свои не тороплю
Они сами бросаются вскачь.

Не похож на отца я, и что ж?
Я бы рад, может, было бы лучше?
Но нет, я, увы, на отца не похож
Я поэт… с душою заблудшей.

“Календарь Майя”

Нам тут Майя предсказали,
Что грядёт конец всему.
Даже дату указали,
Что в двенадцатом году.

Наступает конец света,
Двадцать первого числа.
Календарная замета
В зимний месяц декабря.

Разлетелась будто вирус.
Эта новость по земле.
Видно кончился папирус
Продолжали б на скале.

Составители прогноза,
Ошибались и не раз.
Что нам ждать жары, мороза?
В этот наш последний час.

На прогнозы не взирая,
Мне тут видится подвох
Ведь могли же эти майя.
Дотянуть до тысяч трёх.

Видно кончился папирус,
И рассыпалась скала.
Это вам огромный минус
Так не делают дела.

Ждали мы метеорита,
Ещё десять лет назад.
Что волнами будет смыты
На земле наступит ад.

Только что-то я не видел,
Ни грозы, и не дождя.
Я б, наверное, обидел,
Того майского вождя.

А наука не уймётся,
Вся в иероглифах сидит.
Только что-то мне сдаётся
Кое-кто из них мутит.

Был двухтысячный намечен,
Беготня и суета,
В новый год ушёл лишь Ельцин,
И то с главного поста.

А конца не наступило,
Да и где он тот конец?
Раса майская сглупила
Вождь вообще их молодец.

Пессимисты эти Майя,
Ну, не верили, а зря,
Что-то там предполагая
В завершение декабря.

Год последний на подходе,
А нервишки то шалят.
Информация не в моде
Если люди не хотят.

Телевизор нам расскажет,
О беде заходит речь.
И подробности покажет
Что и как, когда беречь.

Я не верю этим Майя,
Ни тогда, и не сейчас.
Предсказания, и гадания
Порчу заговор, и сглаз.

Прекращайте это дело,
Пусть оно уходит встарь.
Берегите душу, тело
И сожгите календарь.

“Я иногда бываю резок”

Я иногда бываю резок,
А иногда совсем бешусь.
Жизнь мой маленький отрезок
По которому я мчусь.

Это полоса препятствий,
По которой я бегу.
Жизнь полна нелепых странствий,
Без которых не могу.

Я бегу, и спотыкаюсь,
На барьерах торможу.
Через силу поднимаюсь
Но с забега не схожу.

Был зачат ещё на старте,
И вот к финишу бегу.
Знаю, что родился в марте
Только вспомнить не могу.

На дистанции не первый,
Впереди моя судьба.
Проверяет мои нервы,
Испытанием себя.

Я по жизни, лжи, и фальши,
На душе не берегу.
Не узнаю что там дальше,
Я пока не добегу.

«Небесные ковбои»

А жизнь оказалась совсем не такой уж и длинной,
Какой беззаботной и вечной казалась сперва.
Листает сквозняк иллюстрации книги старинной.
Та книга – бессонная память, что в сердце жива.
А вот и «живые картинки» опять замелькали:
Бежит перед взором беспечная юность твоя, -
Пути да дороги, которые нас выбирали,
Бессмертны, как боги, навек молодые друзья.

Твои по безумным скитаньям бездумные братья
Выходят навстречу в обнимку из небытия.
И золото счастья, что ты так преступно растратил,
Мерцает, как главная в жизни потеря твоя.
Сожжённых мостов за спиной почерневшие руки
Взывают: «Вернись»! - Нет обратной дороги для нас.
Ты видишь в безжалостном зеркале горькой разлуки
Отчаянье вечно любимых, но… преданных глаз.

И снова бредут чередой перед гаснущим взором
Горящие в небе закатном, как вечный пожар,
Взметнувшие пики хрустальные, Фанские горы
И гордый красавец Эрцог, и двуглавый Светгар.
Неужто нас белое солнце слепило напрасно,
Вели в никуда проторённые нами пути? -
Растаяла Фата-Моргана виденьем прекрасным!
Так жаль, но ответа теперь нам уже не найти.

Мерцает кристаллом над нами зелёное пламя:
Далёкий, невидимый миру, таинственный свет.
И вечности Вестник крылатый приходит за нами,
В зерцале волшебном неся долгожданный ответ.
Закончилась сага твоя, не успев и начаться.
Ты слышишь, приятель, тот радостный топот коней?
По белому небу весёлые всадники мчатся:
Они за тобой, собирайся, дружище скорей!

А жизнь оказалась совсем не такой уж и длинной…

Вершины жизни

Вершины жизни – как дороги
Влекут и тянут за собой.
Оставь ненужные тревоги
В дали прозрачно - голубой.

Вершина в снежном одеяньи
К себе притягивает взор.
Откроют тайны мирозданья
Цветные витражи озер.

Куда-то манят горизонты...
Тропою уходящей вверх
Идут седых вершин виконты –
Земные боги стратосфер.

А снизу облаков перины –
Необычайной белизны.
И седовласые вершины
В твоих глазах отражены

Вершины жизни – как дороги
Влекут и тянут за собой.
Остались прежние тревоги
В дали прозрачно - голубой.

Ночной разговор

Дождь настойчиво бьется в окно –
Хочет старый бродяга войти.
Наша жизнь, как цветное кино,
А года – километры пути.

Эта жизнь пролетит словно сон,
Словно замки из призрачных грез.
В ожидании замер перрон,
И гудок уже дал паровоз.

Расставания близится миг.
Позабудь про тоску и печаль!
Не иссякнет удачи родник...
«До свиданья» – не значит «Прощай».

Все, что будет со мной впереди,
Мне расскажет колес перебор.
Дождь устало в окошко стучит,
Затихает ночной разговор.

Дождь настойчиво бьется в окно –
Хочет старый бродяга войти.
Наша жизнь, как цветное кино,
Но годам не измерить пути.

Ночной разговор

Дождь настойчиво бьется в окно –
Хочет старый бродяга войти.
Наша жизнь, как цветное кино,
А года – киноленты пути.

Эта жизнь пролетит словно сон,
Словно замки из призрачных грез.
В ожидании замер перрон,
И гудок уже дал паровоз.

Расставания близится миг.
Позабудь про тоску и печаль!
Не иссякнет удачи родник...
«До свиданья» – не значит «Прощай».

Все, что будет со мной впереди,
Мне расскажет колес перебор.
Дождь устало в окошко стучит,
Затихает ночной разговор.

Дождь настойчиво бьется в окно –
Хочет старый бродяга войти.
Наша жизнь, как цветное кино,
Но в годах не измерить пути.

Над зеркальной гладью океанской
Я лечу на паруснике белом,
Облака плывут за мной украдкой…
Будто нарисованные мелом.

Парусник летит над океаном,
Днищем тёмных волн едва касаясь,
А вокруг, укутана туманом,
Дремлет подо мною гладь морская.

Может это сон – уж и не знаю,
Будто наяву всё происходит.
В ожиданьи чуда замираю…
А душа покоя не находит.

Да вот только чуда не случится,
Это сон – я это твёрдо знаю!
Он мне стал всё чаще ночью снится –
Дремлет подо мною гладь морская…

Над зеркальной гладью океанской
Я лечу на паруснике белом,
Облака плывут за мной украдкой…
Будто нарисованные мелом.

1. ОДИНОЧЕСТВО
Догорает на столе свеча,
За окном погасли фонари.
И простым движением ключа
Запираю дом свой до зари.

С одиночеством опять вдвоём
Проболтаем вместе до утра,
О любви кому-нибудь споём,
И о том, что принесут ветра.

Припев:
Одиночество – судьбы моей пророчество.
Я знаю, что не избежать предательств и разлук.
Одиночество – прекрасное высочество,
От вашей женской прелести не разомкнуть мне рук.

Бокалы выпиты до дна,
И зелье голову дурманит,
И одиночеством пьяна
Душа, что телом моим правит.

Рассвет за окнами встаёт
И воску больше плакать не чем.
Я знаю, одиночество уйдёт,
Когда сгорят все жизненные свечи.

Припев.

И нам не выбраться уже
из осени, ее владений,
ее утопших островов,
лесов и храмов на крови,
очаровательных клише -
румяных кленов, привидений,
старушьих сказок, горьких слов,
пустых преданий о любви.

А помнишь - солнце жгло июль,
размалывая в соки травы.
Котлы с ухой на островах -
костры у пьяных рыбаков.
И ночь носила звездный куль
и высыпала, как приправу,
на жизнь, на реку, на слова,
на мглу плывущих берегов.

Дождь удаляет все (delete) -
прощанья, клятвы, сны, вопросы -
в шуршащем золоте аллей
слезлив, как пьяный инвалид.
А то, что он не удалит,
мы сами удалим. Без спроса...
Как паутину на стекле -
delete, delete, delete, delete...

Он с детства торопил свою судьбу,
Смешной пацан с вихрами на затылке
Сдавал еще невинные бутылки –
Мечтал купить подзорную трубу.
И грезил у подножья маяка
Сырой тельняшкой и каютой тесной,
Жизнь на земле ему казалась пресной,
А интересной – доля моряка.

Волна за дерзость воздала сполна,
Забросив за предел его мечтаний –
Он насмотрелся даний и британий,
До дна хлебнув и моря, и вина.
Ни разу не сломался и не слег,
Когда плясал под боцманскую дудку
И проклинал судьбу, как проститутку,
Укравшую в Бангкоке кошелек.

Наверное, счастливая звезда
Вела его сквозь бури и авралы –
И незаметно «выпал» в адмиралы
Смешной птенец «вороньего гнезда».
С изящной сединою на висках,
Он так азартно танцевал кадрили,
Что женщины его боготворили,
А моряки носили на руках.

Но время, как полярная вода
Холодная и в середине лета,
Нас судит по закону Архимеда,
Из жизни вытесняя навсегда.
Лишь тем, кому года благоволят,
Судьбой дано познать иные штили –
И адмирал к награде был пришпилен,
И под фанфары списан с корабля.

На дно шкатулки спрятав ордена,
Подставив солнцу зеркало затылка,
Он ходит к морю собирать бутылки –
Купить себе дешевого вина
И вечером надраться до слезы
В компании с таким же старым коком,
И позабыть про шлюху из Бангкока
С глазами цвета юной бирюзы.

Мышиный запах запустения
Витает в старческой обители.
Молчат поникшие растения,
Как будто чем-то их обидели.

А их хозяйка с кожей матовой
Почти дворянского сословия…
Стихи целебные Ахматовой
И валидол у изголовья…

Жизнь – патефонная иголочка,
Скрипит давно немодной песнею.
На ужин только хлеба корочка,
Ведь снова задержали пенсию.

Но память о годах без отчества
И грезы о былых поклонниках
Лимонной долькой одиночества
Украсят постный «чай со слоником».

И пусть невесел день рождения,
Душа не ведает усталости.
Она участник восхождения
К седой вершине звездной старости.

Часы идут как заведенные,
Качая маятник размеренно,
Но время, Богом отведенное,
По счастью, никому не ведомо.

Ах, август! Ты почти что осень!
Грустнее у березы взгляд.
С тоской проглядывает россыпь
Листвы пожухлой сквозь наряд.

Ах, август! Погоди немного,
Позволь мгновенью замереть!
Постой тихонько у порога,
Дай лету песенку допеть!

Ах, август! Всё прохладней ночи,
Дождей печальней канитель.
А ты котом свернись в клубочек
И сказок мне в бокал налей.
Из Млечного пути налей.

На улице ноябрь снежком седым подсвечен.
Пусть гололед, но я спешу судьбе навстречу…
Сегодня поутру (сама ещё не верю)
мне поселковый клуб откроет свои двери!
Я буду петь со сцены, культуру в массах сеять,
в порыве вдохновенном вниманьем завладею.
Я вознесусь над миром и увлеку с собою.
Гитарой, словно лирой, я души им настрою!!!

На сцену выхожу трепещущей осинкой…
Эх, мне бы куражу! На взводе, как пружинка.
А мир, как будто вымер… Аккорд беру отважно…
Не то что бы впервые, а всё-таки мне страшно…
Вот сбилась от волненья! И слушают в пол-уха!
С огромным удивленьем я вижу в зале муху!

Летит ко мне по кругу, жужжа, как сто «Конкордов»,
И я опять с испугу не те беру аккорды…
Минуточку! Ноябрь! Откуда взялись мухи?
Задумалась… Хотя, не может быть… Со скуки
Они подохнуть могут, но так, чтоб просыпались…
А муха, слава богу, за рампой заметалась.

Вздохнула с облегченьем, пусть в зале полетает,
Народу развлеченье – ей машут, подгоняют
А муха, не стесняясь, взлетела к микрофону,
мой голос наполняя жужжащим обертоном.
Ну что это такое?! Не шлёпнуть надоеду!
Под терцию подстроюсь, попробую дуэтом…
Вот так на пару с мухой волнение пропало,
То, что казалось мукой, на пользу мне сыграло!
Овации гремели, чуть потолок не рухнул!
Но до сих пор в сомненьях: мне хлопали иль мухе?

Вида серого, мятого и неброского,
Проходя вагоны походкой шаткою,
Попрошайка шпарит на память Бродского,
Утирая губы дырявой шапкою.

В нем стихов, наверное, тонны, залежи,
Да, ему студентов учить бы в Принстоне!
Но мажором станешь не при вокзале же,
Не отчалишь в Принстон от этой пристани.

Бог послал за день только хвостик ливерной,
И в глаза тоску вперемешку с немочью...
Свой карман ему на ладони вывернув,
Я нашел всего-то с червонец мелочью.

Он с утра, конечно же, принял лишнего,
И небрит, и профиля не медального...
Возлюби, попробуй, такого ближнего,
И пойми, пожалуй, такого дальнего!

Вот идет он, пьяненький, в драном валенке,
Намешав ерша, словно ртути к олову,
Но, при всем при том, не такой и маленький,
Если целый мир уместился в голову.

Электричка мчится, качая креслица,
Контролеры лают, но не кусаются,
И вослед бродяге старухи крестятся:
Ты гляди, он пола-то не касается!..

Весна летит в меня комками грязи
Из-под колёс.
На лобовом стекле остатки джаза.
Душа в разнос.
Отсчитывают дворники секунды,
Как метроном.
Стирает дождь, как ластиком, этюды
За окном.

Слезящимися фарами машины
Мигают мне.
Понять бы: у растянутой пружины
Какой предел?
Не перейти бы точку невозврата,
Небытия…
Весна зиме прощает все утраты…
И я.
Не перейти бы точку невозврата,
Небытия…
Весна зиме прощает все утраты…
И меня.

Гудок паровозный запомнит меня такою:
В растрепанных чувствах с распахнутою душой.
И мимо промчавшийся город махнёт рукою –
Закрыты перроны, мой поезд для них чужой…

Я буду смотреть на безликие окна, двери,
Сквозняк заползёт под одежду, скользя змеёй.
Моё отраженье в стекле на себя примерит
Звенящий покров пустоты за моей спиной.

Придёт тишина, цепляясь за стыки рельсов,
На тот полустанок затерянный в мире грёз.
Вернусь из зимы, как из самого длинного рейса.
Встречай! Не выходит сбежать от тебя всерьёз!

Треугольники и ромбы –
Бесконечные сплетенья
Связей нервных и нейронных,
Оставляющих лишь тени
Роковых воспоминаний –
Это всё, что было с нами…

Полукружья и спирали,
Изворотливость парабол…
Где любили? Где играли?
И опять – на те же грабли …
Сто́роны одной медали –
Мы самих себя предали…

Перекрёстки, пересуды,
Перемирия и ссоры,
Расставанья – как простуды,
Глупой ревности укоры…
Слайды зимних снов тревожных,
Что в них истинно, что ложно?

Треугольники и ромбы,
Полукружья и спирали,
Перекрёстки, пересуды,
Что в них истинно, что ложно?

Иногда мне так обидно за блондинок –
Будто цвет волос значение имеет!
Что шатенка, что брюнетка – всё едино,
Фенотипы фенотипов не умнее!
Но!
У блондинок есть шикарная возможность:
Если что, сказать: «Простите, мол – блондинка…
Ах, ах, ах! Ну, извините за оплошность!»
Или так: «А sorry ласково - соринка?»

Анекдоты про блондинку мне на руку.
Я её частенько в сервисе «включаю»:
«Ой! Скажите, а вот это, что за штука?»
По ответам их на честность проверяю.

Но, возможно, что-то есть в лукавом взгляде,
Не достаточно глупа я в этой роли?
Но пока не предлагали, смеха ради,
Закачать в колёса аромат магнолий.

Не смотрите осуждающе сердито!
Чаще внешность – ерунда, важней начинка!
Вы за песню эту строго не судите,
Как ни посмотри, я всё-таки – блондинка!
А!
У блондинок есть шикарная возможность:
Если что, сказать: «Простите, мол – блондинка…
Ах, ах, ах! Ну, извините за оплошность!»
Sorry sorry, что по-нашему "соринка"...

Ах!.. Ну, всё! Достала эта скоморошность!
Нет! Неправильная видно я блондинка!

Обледенели провода,
Заледенели тротуары.
И в царстве инея и льда
Не слышно струн твоей гитары.

А снег – небесная пыльца -
Заиндевел во встречных взглядах.
Как будто лёд закрыл сердца,
Застыл внутри, и на фасадах.

И чувства хрупкие во льду,
Чуть тронь – осколками взорвутся.
Но всё же я к тебе иду,
Хоть мне и страшно поскользнуться…

На Покровку* опустилось облако,
Притушило свет от фонарей.
И штрихи растушевало в облике
Современных улиц, площадей…
Проступили старые названия,
Всколыхнули память прошлых дней –
Воробьёвка со Свердловкой* заняли
Перекрёстки жизненных путей…

А город их помнит, а город их знает,
А город по каждому дому скучает.
Он ищет в прохожих знакомые лица,
И в каждом из них он готов отразиться…

Над Свердловкой облако сгущается,
Газовыми стали фонари…
Город Горький снова превращается
В старый Нижний Новгород, смотри.
Мостовая, вздрогнув, засутулилась
От раската гулкого копыт,
В центре на Большой Никольской* улице
Шаховским театр уже открыт.

А город их помнит, а город их знает,
А город по каждому камню вздыхает.
Он ищет в прохожих знакомые лица,
И в каждом из них он готов раствориться…

Промелькнуло киноплёнкой прошлое
Войн, пожарищ, праздников и плах.
Восемь сотен лет назад отброшено,
Тишина на Дятловых горах…

А город их помнит, а город их знает,
А город по каждому году вздыхает…
И видит он сон, как в далёкой столице
Он юному князю однажды приснится...

* Покровка (Большая Покровская), Свердловка (Свердлова) и Большая Никольская - это названия одной и той же улицы (ныне опять Большая Покроская) в различные времена.