Заявки - архив интернет-конкурса

Живу и трудно и смешно,
бросаюсь птичкою в окно
и натыкаюсь на стекло
обыкновенное,
а за окном и шум и гам,
а за окном и стыд и срам -
сияет жутко и светло
Вселенная.

Я - житель комнаты своей.
Мне вместо Солнца - жар свечей,
мне вместо мёда и гвоздик -
синтетика.
Живу, как филин, по ночам,
молюсь чернилам и свечам,
суров и тускл, как божий лик -
патетика…

А если женщина придет -
с ума тихонечко сведёт
одним движеньем головы -
уверенно
и хлынет вдребезги стекло,
и засияет мне светло
звезда, которая, увы,
потеряна…
(1989)

Маша, Даша и Наташа –
Где же, где же совесть ваша?
Что ж вы мимо ходите?
Меня не находите?

А я же здесь, а я же вот он –
Голова, глаза, живот он…
Мы ж живём не на Луне -
Вспоминайте обо мне!

Грустно, лежа на диване,
Киснуть, как кефир в стакане –
Ни копья, ни конницы
И ни одной любовницы!

Все друзья мои в малине –
Кто к Ирине, кто к Марине,
А я живу – такой смешной –
Двадцать лет с одной женой!

А мне бы, мне бы – солнца, неба!
Позабыть о корке хлеба,
Вслед за красной конницей
Поскакать к любовнице!

Но, допустим, прискакали –
Полюбили… погуляли…
В сердце радость и враньё,
А так всё то же самоё…

ВÓРОНЫ.

Не кружите, во'роны черные!
Не кричите песенки вздорные! -
Вы летите, во'роны, в вольну степь!
Уносите в сторону мою смерть!

Я надену белу рубашечку
и в окошко выпущу пташечку!
Где ты там, за облачком, ясный Бог? -
Вот тебе в помощнички голубок!

А вослед пернатому к солнышку
душу запущу свою - золушку -
пусть летит сироткою грязною,
а вернется девицей красною!

А как пойду-выйду я во поле,
запою об ясене-тополе!
Чем ходить с оскоминой на лице,
лучше буду горьким я пьяницей!

Налетайте ж, милые алкаши!
Пойте песни длинные для души!
Я вас самогончиком напою -
так и жизнь закончится - сказкою!

А когда я в травушку упаду –
нарисуй журавушку на пруду!
Нарисуй на скатерти мне лубок –
как по полю катится колобок...

Уходя, никогда-никогда-никогда
не оглядывайся…
Дверь захлопнута.
Шторка задёрнута наглухо…
Всё прошедшее – тень.
С тенью лучше не связывайся.
Не оглядывайся! Не оглядывайся!
Будь холодной как лёд.
Вдоль замёрзшей реки
Только памятники,
мёртвые памятники…

В их застывших чертах
ни любви, ни надежды,
ни жалости, ни сожаления,
ни обещания возвращения.
И кричи не кричи,
в этой волчьей ночи
не услышишь ты
ни прощания, ни прощения.
И гляди не гляди -
всюду камни да льды.
Не оглядывайся.
Уходя – уходи…

Памяти Берестова

Из Москвы увозят снег
Помирать во чисто поле,
И весна плывёт в запое,
Как пропащий человек.

Прогнивает мой забор.
Тает зимнее наследство.
Старики впадают в детство;
Дети курят «Беломор».

Косный климат нам грозит
Крупною головомойкой.
Буревестник над помойкой
Ищет золото в грязи.

Снег увозит грузовик –
Как на кладбище, за город,
И рыдает во весь голос
Из кабины снеговик.

Невесёлый наш апрель
Нас встречает чёрным снегом,
Хмурым небом, птичьим смехом,
Нищетой сырых полей.

Все снежинки отцвели.
Все снегурки посгорали.
Старики поумирали.
Дети по миру пошли.

Из Москвы увозят снег.
Мир помазан серой краской.
Умирает перед Пасхой
Очень добрый человек.

Всё вокруг плывёт, плывёт.
Вся Москва течёт и тает.
Кто-то тихо умирает,
Кто-то песенки поёт.

Жизнь плывёт, как лёд в реке.
Смерть кочует с нею вместе, -
Как нелепый капельмейстер
С голой веткою в руке…

ПЕСЕНКА О СЕМЕЙНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ

В квадрате маленьком окна
Мерцала лампочка одна.
И было мне чертовски жаль
Её поблёкшую спираль –
Она уже почти что не видна…

В квадрате маленьком окна
И я - один, и ты – одна…
Хоть мы глядим в одно окно,
Но разлучает нас давно,
За окнами абстрактное кино…

В квадрате маленьком окна
Висит такая тишина.
И в этой мёртвой тишине
Вся жизнь мучительней вдвойне,
Расколотая жизнь наедине…

Квадрат сжимает нас стократ –
Квадрат в любви, в душе квадрат.
И остаётся нам одно –
Разбить проклятое окно
И вырваться на волю наугад…

«По аллее Боткинской больницы…»

По аллее Боткинской больницы
Плыли две красавицы-девицы,
Весело о чём-то хохоча,
Койку на колёсах волоча,
Кушая по плитке шоколаду…
И летела вслед их променаду
Тихая улыбка главврача.

Отцветали яблони и липы.
Замолкали скрежеты и скрипы.
Растекался предвечерний смог
По аллеям Боткинской больницы –
Там, где две девицы-медсестрицы
Весело везли старушку в морг

И притом задорно так смеялись –
Встречные больные удивлялись:
Как, мол, им не совестно шутить,
Подле смерти весело дерзить,
Мы бы, мол, повяли да поникли –
Ну а эти девочки привыкли
Каждый день старушек развозить

В тихие миры иного света,
В край, где молоком струится Лета.
На её кисельных берегах,
На эдемских заливных лугах,
Раскрывая глазки голубые,
Бабушки, как девки молодые,
Прыгают на тоненьких ногах…

ВИКТОРУ СКОРОБОГАТУ

Я - последнее дерево рощи моей.
Я - последняя палка в прогнившем заборе.
Я - последний пастух оголтелых степей.
Я - последняя пуля в усталом затворе.

Отпусти же меня, как стрелу тетива!
Дай на миг насладиться последним полётом!
Пусть глядят мне вослед молодая трава
да красивый сорняк, что цветёт по болотам.

По болотам – туман. По лугам, где репей
и крапива, и ягоды чертополоха,
порастает быльём лето рощи моей,
прорастает сквозь пепел чужая эпоха.

Так идём же, идём, в тишину обратив
Всё, чем жили, что пели, любили, искали.
Моей музы психический речитатив
ручейком утекает сквозь толстые скалы.

Так бежим же, бежим – наугад, невпопад,
напролом, наудачу, на волю, на воздух,
где волшебные звёзды вполнеба горят
и последние ласточки вьют свои гнёзда!

И когда мы влетим в небо судного дня,
пусть воскреснет мой Лазарь и спящий проснётся! -
и, возможно, мой Бог расцелует меня,
и, возможно, мой бес от обиды сопьётся!

Я - последнее дерево рощи моей…
Я - последняя пуля в усталом затворе…

Посвящение насекомым № 2.

Когда ускользает из рук кудрявое знамя,
Эпоха сочится меж пальцев и жалко до слёз,
И я привыкаю общаться простыми словами,
Словами животных, словами жуков и берёз.

Ах, трепет кузнечиков! Ах, насекомые муки!
Ах, как перед выстрелом пальцы и губы дрожат!
Рождается песня, и освобождённые звуки
Порхают, как бабочки, и словно пчёлы, жужжат.

Никто не придумал от жизни другого лекарства,
Чем сладкие песни и сказки о жизни иной.
Душа, как Дюймовочка, верит в цветочное царство,
А плоть, как Снегурочка, тает от страсти земной.

Душа, как Дюймовочка, ищет цветочное царство,
А плоть, как Снегурочка, тает от страсти земной.

При честной делёжке у каждого горькая доля.
К чему наши прения, разве не кажется вам,
Что жизнь – это прерия; в прерии вольному – воля:
Поэтам, кузнечикам, бабочкам и лошадям.

Ах, жизнь – это прерия! прерия, вольная воля
Поэтам, кузнечикам, бабочкам и лошадям.

За железобетонной стеною
Пела птица в вишнёвом саду,
Пела песенку поздней весною
Когда сам я с собой не в ладу…

И не то что б красивая птица,
Да и песня не так хороша –
Отчего ж так сердечко стучится?
И куда же так рвётся душа?

В наших жилах течёт аллергия
И потерянность – в каждом шнурке…
Я в гробу тебя видел, Россия –
С райской птицей, зажатой в руке!..

Оттого так не спится весною –
Птицы мечутся с криком «банзай!» -
Где цветёт за бетонной стеною
Мой застенчивый, в крапинку, рай...

СОБАЧКА

(У всех нас в глубоком детстве были любимые игрушки. У меня, действительно, была плюшевая собачка. Собственно, про неё и речь)

У кого-то денег пачка.
Кто-то ловит карася.
...У меня была собачка,
плюшевая вся.

Мы с ней ползали, внимали
звёздам ярким над Москвой.
У неё был голос мамин
У неё был папин вой.

Мы с ней столько соли съели!
Столько выплакали слёз!
Мы сломали с ней качели
и порвали паровоз.

Мы с ней вместе засыпали,
вместе грызли наш комод…

Повзрослели и пропали
средь существ других пород…

У меня есть денег пачка.
Тачка, дачка, печка, жрачка:
Есть икра из лососЯ
и шашлык из поросЯ...
Только где же ты, собачка,
плюшевая вся?

Где же ты, моя собачка,
плюшевая вся?

В этой жизни-короткометражке
проживаю я в многоэтажке
меж диванов, шкафов и гардин,
грустной жизни своей гражданин -

двадцать метров над уровнем моря,
в трёх шагах от окна и от горя,
в тыще лет от ближайшей звезды,
в двух звонках от ближайшей беды...

Но с другой стороны
разноцветные сны
каждой ночью как почту читаю
и, как птичка весной,
я пою под луной
и летаю, летаю, летаю, летаю, летаю...

Как продрогшая бабочка в сон золотой
улетай-улетай-улетай-улетай-улетаю.

В этом мире как в старой квартире
дважды два - совершенно четыре,
каждый след - от знакомых штиблет
гаснет свет, перерыв на обед…

И не ходим мы больше по свету -
в лучшем случае по интернету
в нервном поиске старых друзей
и любви удалённой своей

Приходите мой сон
поглядеть в унисон:
посидим, почудим, полистаем
разноцветные сны
из волшебной страны,
полетай-полетай-полетай-полетай-полетаем...

Как продрогшие бабочки в сон золотой
улетай-улетай-улетай-улетай-улетаем.

ФАНТАЗИЯ НА ТЕМУ «МЫ И ОНИ»

Они всегда плохие, плохие, плохие.
А мы всегда хорошие, пускай слегка бухие.
Они плывут по курсу, они сосут ресурсы,
а мы против течения и супротив стихии!

У них полно валюты, для них всегда салюты,
Люксовые каюты, золотые парашюты,
У них сплошные дяди в безе и в шоколаде -
А мы всегда в накладе, в обиде и блокаде!

Мы пишем, сеем, пашем, едва крылами машем,
В круговороте нашем то выпьем, то запляшем -
Они же нам мешают и всё за нас решают
Воруют и сажают, тарифы повышают!

Они антисемиты, албанские наймиты
В руках у них дубины, под мышкой – динамиты,
А мы все – пацифисты, поэты и артисты,
Стройны как кипарисы, изящны как флейтисты.

Они собаку съели и кости разбросали!
Они Россию продали и эсэсэр просрали!
Они нас с потрохами в рулетку проиграли -
А мы-то и не знали и не подозревали…

Они все сплошь мерзавцы, предатели, подонки!
У них златые горы и моря из самогонки!
Они все аж лоснятся и нам ночами снятся:
Так хочется нам с ними местами поменяться!

И станем мы плохие, плохие, плохие.
Они ж пускай – хорошие, слепые и глухие.
Мы будем в шоколаде, богаты, сыты-пьяны,
Они ж пускай от зависти сопьются и завянут!

Тыцтыц-тырицтыц-тыцтыц
тыцтыц-тырицтыц-тыцтыц…
тыцтыц-тырицтыц-тыцтыриц
тыцтыц-тырицтыц-тыцтыц
Тыцтыц-тырицтыц-тыцтыц
тыцтыц-тырицтыц-тыцтыц…
тыцтыц-тырицтыц-тыцтыриц
тыцтыц-тырицтыц-тыцтыц…

Шахматист молодой
с кружевной бородой
полюбил невзначай
фехтовальщицу.
Испытав жаркий пыл,
он всех прошлых забыл –
и купальщицу, и целовальщицу

Фехтовальщицын муж
сей укол не стерпел.
Он в обиду, как в саван, укутался
и как демон на крылышках к им подлетел,
но в сетях шахматиста запутался.

Шахматист удалой
с молодою женой
преисполнен любви и сияния.
Колыхалась кровать,
так что не разобрать,
где там шахматы, где фехтование.

А когда фехтовальщица, радость храня,
вся сплотилась над детской кроваткою,
шахматист оседлал запасного коня
и в туман ускакал с акробаткою.

Потому-то мой свет
вот тебе мой совет:
занимайся-ка ты вышиванием.
Фиг ли прыгать в окно
За которым темно! -
И не путай любовь с фехтованием!

Друзья мои, мы третий Рим Его Итог
Мы говорим, пока парим на тканях тог
Нас те, что пали, стерегут, но есть река
И мы сидим на берегу, и мы в венках.

Под отражением венков искрится мозг
Из незамерзших родников струится воск
И вот звездою опалён небесный столп
И я достоин быть землёй у божьих стоп.

Обитель вечного добра, не одному
В меня положат некий прах Его приму
Потоки звёзд, паденье слив
Я чист, я прост
И под шатром моей листвы
Щебечет дрозд.

Друзья мои, мы третий Рим Его Итог
Мы говорим, пока парим на тканях тог
Нас те, что пали, стерегут, но есть река
И мы сидим на берегу, и мы в венках.

Скоро кончится зима, даст-то Бог,
Каждый скажет про себя: — Да, я смог
Одолеть дурную хмарь… И в весну
В том, в чём есть с разбегу взять, занырнуть.

А пока всё снег да снег, да снега,
Вот такая, брат, судьба-недолга,
Вот такая, брат, судьба — холода,
А, быть может, жизнь считает года.

Раз-два-три — и вот в момент пятьдесят,
И снега опять лет двадцать подряд,
И мелькают в голове города,
Жаль не те, что я тогда загадал.

И летят, как письма с фронта, года,
Сколько стало? Пустяки! Ерунда!
Сколь ни есть — все поимённо мои,
Так-то, брат, года всегда на крови.

Стоп! Куда же завела ты, хандра,
Всё пройдёт, коль жизнь без правил игра…
И кружится белый снег надо мной,
Он последний, он весенний… Бог мой!

Скоро кончится зима, даст-то Бог,
Каждый скажет про себя: — Да, я смог
Одолеть дурную хмарь… И в весну
В том, в чём есть с разбегу взять, занырнуть.

Городская черёмуха расцвела во дворе,
Меж бетонными блоками забелела пятном.
Выходящий шальной народ из подъездных дверей
Улыбался черёмухе, может, думал о том,
Что черёмуха белая расцвела неспроста,
Время в воздухе смелое, ожила красота.

А черёмуха сыпала белый снег на асфальт,
Напрягая всех дворников, веселя детвору.
Ах черёмуха белая, радость ты и печаль,
Как нельзя кстати ты пришлась здесь для всех ко двору,
Ах черёмуха белая, ах невеста-краса,
Видно слишком ты смелая, что живёшь не в лесах.

Летний дождик просыпался, сбил черёмухи цвет,
Всё нормально, но стали мы отчего-то грустней.
Но на душах оставила нам черёмуха след
Белый-белый, а что ещё в этой жизни важней?
Ах черёмуха белая, не спеши цвет терять,
Мы в любовь свято веруем - да то тебе ли не знать?

В нашей жизни черёмухи городские порой
Много значат, как странные усилители чувств.
И, возможно, цветение было только игрой,
Отцвела, а по сердцу-то зацарапала грусть.
Ах черёмуха белая, в сердце грусть и печаль,
Ничего не поделаешь - отцвела… и прощай!

Она стояла в магазине в чёрной маске,
А я такой… в голубенькой за ней.
Она купила триста грамм себе колбаски,
Бутылку водки, лук «Порей»

- Какая маска, - я подумал, - загляденье,
Я никого бы в ней не опознал…
Мелькнуло, правда, в голове моей сомненье,
Оно мелькнуло – я прогнал.
…………………………………………………………………………..

Мужчина в маске голубой стоял за мною,
Его глаза манили в сладкий путь,
Я и до вируса-то не была святою,
А тут влюбилась, просто жуть.

Он прикупил себе грамм триста той колбаски,
Что для меня любой другой вкусней,
И, для чего-то хохотнув слегка под маской,
Бутылку водки, лук «Порей»
………………………………………………………………………………….

И вот идут они, в один подъезд заходят,
К квартире приближаются своей…
- Ну нафига тогда, - сказала Маша Коле, -
Нам будет нужен этот долбаный «Порей»

Я рождён в стране несуществующей,
Той страны на карте больше нет.
Нет теперь, да и не будет в будущем,
Только на душе остался след:
Атлантида моя, край потерянный,
Колыбель нескончаемых грёз.
Видно, свыше так было повелено,
Чтоб ушла ты на дно, страна роз.

Кто тот "свыше" и что он хотел от нас,
Для чего опустил мир во тьму?
Почему же никто, нас никто не спас?
Сто веков всё никак не пойму.
Атлантида моя, край потерянный,
Колыбель нескончаемых грёз.
Говорят, что была — непроверено,
Но всё врут. Я же, точно, в ней рос.

В той стране, что теперь не ко времени,
Потому и ушла, может быть.
Мы остались, красивого племени
Дети, как же нам мать не любить.
Атлантида моя, песня чистая,
Колыбель первой главной любви.
Я с тобою душою и мыслями,
Я вернусь, только ты позови.

Позови, возродившись из облака,
Да не важно откуда, пойми.
Пусть века — ты для нас всегда молода,
Мы придём, ну давай же, зови.
Атлантида моя, песня чистая,
Колыбель первой главной любви.
Я с тобою душою и мыслями,
Я вернусь, только ты позови.

Рисовала девочка мелом на асфальте
Белый-белый город, белые дома,
Белые черёмухи во дворах... «Как кстати
Цвет у мела белый!» - думала она.

Мимо шли прохожие, улыбались лица,
Новый белый город свет дарил в ответ,
Ну а дом, похожий крыльями на птицу,
Утверждал торжественно: «Чёрного здесь нет»

Подошёл поближе я, посмотрел немного:
К старому поребрику примыкает дом.
«Что же ты за девочка? Может быть от Бога?
Этот дом известен мне, жил я раньше в нём»

«Что ж, - сказала девочка, - проходите, дядя,
Только не забудьте скинуть сапоги
И ещё, пожалуйста, дяденька не надо
Тем, кто вам там встретится, подавать руки.

Всё же время-времечко мелом восстановлено
И от сотрясения разлетится в прах»
Посмотрел на девочку как-то я по-новому
И сказал: «Нормальненько», - пересилив страх.

Прохожу в гостиную, всё как прежде светится
Чистотой и нежностью дорогих мне рук.
Вот и довелось ещё разок нам встретиться…
Белый-белый город замыкает круг!

Я несусь по лесам, по полям.
Я не выдуман, в мире я сам
Есть, и в жилах колотится кровь -
Месть несу я в себе за любовь.
Смерть во мне... и не дрогнут клыки,
Что потом — для меня пустяки.

А поле оделось в новые травы
И так на деревьях листва молода.
Весна… В ней один я остался, без пары,
А, значит, для всех я волчара-беда.

Вот и логово подлых убийц,
Чтоб не видеть мне больше тех лиц
Рву клыками я пьяную плоть -
Жму обратно в бездонную ночь.
Смерть утешила раны мои,
Петь опять я готов о любви.

А поле оделось в чистые травы,
И так на деревьях листва молода.
Весна… В ней найду себе снова я пару,
Для вас же навек я — волчара-беда.

Миг. Рвануло багрянцем мозги.
Крик. Не мой — завопили враги.
Я… Несусь по лесам по полям.
Я… Не выдуман, в мире я сам
Есть. Я ненависть и я любовь.
Честь пролить снова кровь мне за кровь.

А поле оделось в свежие травы,
И так на деревьях листва молода.
Весна мне излечит смертельные раны
И я к вам вернусь, я — волчара беда.

Беда

Речка чистая, полноводная,
В небе звёздочка, в сердце грусть,
Эх, сторонушка милая, родная,
Ненаглядная ты, моя Русь.
 
Эх, сторонушка, да заветная,
Перед миром тобою горжусь,
И пою я любовь безответную:
Разлюбила меня моя Русь.
 
Разлюбила, ой, правда ли это ли?
На коленях стою — не стыжусь
И прощенья молю у родной земли:
Ах, прости меня, светлая Русь.
 
Ты прости за зло, что впустил домой,
Ничего больше я не боюсь,
Виноват только сам, как никто другой:
Прогулял и пропил свою Русь.
 
Речка чистая, полноводная,
В небе звёздочка, в сердце грусть,
Эх, сторонушка, милая родная,
Ненаглядная ты, моя Русь.
 
Разлюбила, ой, правда ли это ли?
На коленях стою — не стыжусь
И прощенье молю у родной земли:
Ах прости меня, светлая Русь.

Два рыбака на лодочке резиновой гребли
И песенку под водочку тихонько завели:
Ой рыбка-рыбка быстрая резвится глубоко,
Ой речка-речка чистая, на сердце так легко!

Навстречу им кораблик плыл из голубой дали,
Вернее, он в реке застыл: сидел он на мели.
На нём гуляют весело с утра и до утра,
Как только лодку встретили, все крикнули: “Ура!

Да здравствует компания весёлых рыбаков»
В рыбацком же сознании мелькнула мысль: улов
Теперь уже не светит здесь, придётся отдыхать,
Рыбалке крах, рыбалке крест… и стали наливать.

Толпа гурьбой с кораблика на лодочку сошла
И с продолжением праздника на берег поплыла.
Но выдержала лодочка такую тьму людей,
Спасла,наверно, водочка, - по жизни лучше с ней!!

Даже думать не смела, что счастье когда-то закончится,
Что, согласно статистике, меньше живут мужики.
О былом вспоминать ей то хочется, то и не хочется:
Вспоминать нелегко, а не помнить — умрёшь от тоски.

Понеслась жизнь вперёд лоскутами какими-то рваными,
То иконы да свечи, а то алкоголь до утра.
Дни сливались в один бесконечный страданьями пьяными,
Мозг буравила мысль: собираться в дорогу пора.

Вот и встреча, она в том же беленьком свадебном платьице,
Он во фраке, о Боже, идёт как ему этот фрак…
Слёзы счастья сдержать невозможно, они градом катятся,
Всё на круги своя возвернулось, закончился мрак.

Голубка белая летела,
Летела в голубую даль,
А в голубой дали висела,
Парила вечная печаль.
Стрелой её пробила птица,
Печаль просыпалась дождём...
Как птицей радостно родиться!
Давай об этом и споём.

Голубка белая летела
И исчезала в никуда.
Давай попробуем-ка смело,
Печали сбросив и года,
Пройти вперёд ещё немного
И, обернувшись, посмотреть:
Прекрасная была дорога,
Давай об этом будем петь.

Голубка белая вернулась,
Какой красивый был полёт!
И новой гранью повернулась
Судьба, зовущая вперёд.
Спокойно, ясно, без печали,
Как здорово в глаза смотреть!
Кольцом по жизни обручальным
Мы катимся… но будем петь!