Заявки - архив интернет-конкурса

В забытом городе
Живут невесело:
Всё больше водку пьют
Да морды друг-другу бьют.
Да, нет там голода,
Но нет и песен там,
А герб их — чёрный спрут,
И душами беден люд.

Дороги выбиты в прах,
В глазах затравленных — страх,
Похоже, там наступил полный крах.

Попал в тот город я
Каким-то образом,
Теперь не вспомнить уж:
С тех пор много лет прошло.
В нём стала жизнь моя
Вся несерьёзная,
На сердце тяжкий груз...
И вот я, судьбе назло,

Пошёл на грязный проспект
И, не стесняясь, при всех
Запел о счастье — в ответ только смех.

Мне человек седой
Вдруг посмотрел в глаза
И произнёс вот так:
— Беги, если силы есть.
Ты же совсем другой, -
Ещё он мне сказал, -
Сплошной у нас здесь мрак,
И тяжкий мы тащим крест.

Но я понять не сумел
И песню всё же допел,
Как будто не было больше мне дел.

А человек седой,
Он тоже пел со мной,
И я его узнал:
Бог мой, это тот же я.
Но он не мой герой,
Уеду я домой...
Где здесь у вас вокзал?
Вернусь, может, позже я.

Но не уехал я, нет,
Седой — он дал мне ответ,
Что жить мне здесь до скончания лет.

Сибирь. Холода и дожди.
Короткое странное лето.
Ссылали сюда нас вожди.
Ссылали.. за то и за это.
За то, что мы думать могли
О счастье, что мир для народа
Мы словом и делом несли,
За сладкое слово «Свобода»!
За это : что просто мы есть,
И думаем честно — иначе...
За совесть, за правду, за честь,
За веру святую, тем паче.

Сибирь. Всё дожди, холода.
Потомки мы, только мы помним,
Как бросили нас без суда
Сюда, просто росчерком подлым.
В Сибирь — и тогда с глаз долой,
Живите вы там с племенами...
Без вас — да настанет покой,
А сгинете — чёрт, значит, с вами.
В Сибирь — просто ссылка в Сибирь,
В веках бесконечная ссылка.
И кружит дорожная пыль...
И холод буравит взгляд пылко...

Промчались года и века,
А мы? Так мы здесь и застряли!
На севере жизнь нелегка,
Но стали мы, словно из стали.
Сибирь, ты без края, Сибирь,
Суровый мой край изначально,
Но ты для меня — это быль,
Возможно, что то и печально.
Но годы промчались и факт,
Тебя отдаю поколеньям.
И пусть остается всё так,
Но пусть остаются сомненья.

Идёт по улице сиреневой походкой,
С сиреневой улыбкой на устах,
Сиреневая девочка-находка –
Сиренево идёт, не просто так.

А я стою один зелёный, словно ёлка,
Зелёные мне мысли не прогнать,
И колется зелёная иголка:
Тебе, мой друг, сиреневым не стать.

В душе нет зависти, есть только огорченье:
Зелёный пред сиреневым не бьёт.
Сиреневые только сновиденья –
Проснёшься и… сиреневый пройдёт.

«А ты храни в себе сиреневую птицу,
Не пропусти души сиреневый рассвет,
Не дай сиреневой идее запылиться», -
Такой тебе сиреневый совет.

Совет дала и дальше пролетела,
А в воздухе сирени аромат.
Моё зелёное какое всё же дело –
Но очень я сиреневому рад!

Идёт по улице сиреневой походкой,
С сиреневой улыбкой на устах,
Сиреневая девочка-находка –
Сиренево идёт, не просто так.

Ты моя гитара,
Пой, моя гитара,
Пой о жизни лучшей,
Не стесняйся — пой,
Пой, моя гитара,
Мы с тобою пара,
Нас с тобой свел случай,
Вот о нем и пой.

Пролетали годы,
Счастье и невзгоды
Мы встречали вместе,
Милая, с тобой.
Звезды, небосводы,
Сквозь глубины броды...
И дурные вести
Слышали порой.

Жизнь мелькает в лицах
И порою снится
Нам с тобой, гитара,
Очень странный сон.
И тогда жар-птица
Вновь в руках синицей,
И звучит в подарок
Дивный перезвон
Голосов ушедших
Из времен прошедших,
Будто бы реально
Вновь все собрались.
Пламенеют свечи
Снов тех дивных, вещих,
Мысль ли материальна
Иль диктует высь?

Струны, переборы,
Споры, разговоры
Были, есть и будут
Пока ты со мной.
Звук мне каждый дорог,
Гоню мыслей ворох...
Но идет по кругу
Жизнь сама порой.

Ты моя гитара,
Пой, моя гитара,
Пой о жизни лучшей,
Не стесняйся — пой,
Пой, моя гитара,
Мы с тобою пара,
Нас с тобой свел случай,
Вот о нем и пой.

Стала моей ты спичкой
и поселилась в кармане,
в сером, глухом тумане
маленькой верной птичкой.

Будешь всегда рядом-
просто-на всякий случай.
Только прошу, не надо-
по пустякам не мучай.

Ты отлежись в сторонке
тихою невидимкой.
Где-то на грани тонкой
встретится мне грустинка.

Станет мне очень скверно,
станет мне очень зябко,
чуточку, может, нервно...
Я в ожидании сладком

Вспомню тебя — не бойся,
ты же моя — чиркну,
чиркни,- ты скажешь,- выбрось,
глянь, как огонь вырос.

Глянь, как горит пламя.
Грусть-то куда делась?
Огненных мушек стая
с грустью твоей спелась.

Жалкую горстку пепла
пусть раздувает ветер.
Где-нибудь в светлой дали
вспомнишь о жарком лете...

Листает век свои страницы -
Перелистнёт и нас с тобой,
Но до того ещё случится
Последний, наш последний бой,
Последний бой.

И вновь на шпильках остроносых,
На обалденных каблуках,
Пройдёшь ты, - в сторону вопросы, -
Теперь никто не ходит так,
Не ходит так.

А я, в костюме чёрном тройка,
Тебя на танец приглашу,
Смотря в глаза скажу так бойко,
Что в сердце я любовь ношу,
Любовь ношу.

И полетим мы в танце рядом -
Так всё и будет, это жизнь
Вручит за верность нам награду,
За то, что веку не сдались,
Что не сдались.

Листает век свои страницы -
Перелистнёт и нас с тобой,
Но верю я, что будем сниться
Друг-другу мы и в век иной,
И в век иной...
Друг-другу сниться...

Вот однажды в звездолёте
Удалось мне полетать,
Был всего-то час в полёте,
А вернулся — "твою мать",
"Тыща" лет прошла, обидно,
Всё же был Эйнштейн прав,
В новом обществе мне стыдно,
Исправлять мне надо нрав.

Мне училку прикрепили,
Глаз неможно отвести,
С ней основы повторили,
Как себя нельзя вести,
Что нельзя, к примеру, прямо
Дураку, что он дурак,
А ежели это дама,
То нельзя вообще никак.

А ещё напоминанье:
Здесь не делают детей,
Коли, вдруг, воспоминанья -
Вот таблетки, ты их пей,
Голубые — от брюнеток,
Золотые — от Надежд,
Тёмно-красные - от Светок,
А сейчас ты их все съешь.

Вот таблеток наглотался,
Жить не хочется теперь,
В том училке я признался
А она: "Мой друг, поверь,
Нет таблеток от Наташек,
Их не сделали ещё"
Налила из фляжки бражки
И мне руки на плечо.

Ах Наташка, ты Наташка,
Мы с тобой опять спаслись,
Хороша была та бражка...
И века назад сошлись.

Один талантлив был до удивления,
Другой бездарным слыл среди друзей.
Когда в таланте было вдохновение,
Играл на флейте, словно соловей.

Бездарный слушал и страдал тихонечко:
Мне совершенства в жизни не достичь!
Талант же флейту положил на полочку
И стал уму бездарного учить:

Ты б ноты выучил и хоть немножечко
Попробовал понять красу полей,
А у бездарного сосёт под ложечкой
И мысль всего одна: давай, налей!

Прошли года, талант уже сложившийся
Всё продолжал на флейточке играть,
Ну а бездарность, пьянствовать привычная,
Во власть пошла - чего же ей терять!

Вот коридор, вожди кругом по стеночкам,
Там у порога трутся чудаки,
Бездарность со страны собрала пеночки,
Не жди, уйди, талант свой сбереги!

Но не ушёл, приём всё продолжается,
Открылась дверь, Сам пригласил войти,
Сел под портрет, сидит и ухмыляется,
Решил таланта жизни поучить:

Не надо, флейт, нет смысла в понимании
Придуманных тобой красот полей.
Ты мыслил - я купил образование,
Квартиру, дачу, так- то «соловей».

Ещё теперь имею положение
И в обществе слыву большим умом,
А от тебя сложилось впечатление,
Что бомжем ты живёшь, давно при том.

Не платят денег? Так кто ж таланты балует!
Квартиры нет? Зачем она тебе!
И сунул в руку мелочёвку малую:
Ни в чём ты не отказывай себе.

Талант ушёл, уехал, улетучился,
В Америке, поди, теперь живёт,
Он, бедолага, слишком долго мучился,
По-ангельски он там теперь поёт.

А в кабинетах дольше заседания,
Бездарность ищет путь из тупика,
Но привлеку минуточку внимания:
Не сделать это ей и за века,
Не сделать это ей и за века!

Ах, какая красивая музыка
И такой потрясающий свет!
Все под музыку парами кружатся…
Здравствуй, мы не встречались сто лет!
То ли в жизни чего-то не выпало, -
Этот праздник идёт для нас зря?
Или путь снегом белым засыпало?
Отчего же глаза так горят?!

В зеркалах сном цветным отражается
Ярких платьев сиреневый блеск.
А давай мы друг другу признаемся,
Что любовь, высотой до небес,
Никогда, никогда не закончится –
Бесконечность нельзя разорвать.
Извини, что танцую не точно я
И прости, что отвык обнимать.

Может, танец ошибки мои простит,
Осветит потерявшийся след.
Как душа от разлуки с тобой болит,
Боже мой, сколько лет, сколько лет
Зря потеряно и зря растрачено
И разменяно на ерунду…
Ты судьбою одна мне назначена
И на счастие, и на беду.

Ах, какая красивая музыка
И такой потрясающий свет!
Вновь под музыку парой мы кружимся
В вихре танца потерянных лет.

Вновь под музыку парой мы кружимся
В вихре танца потерянных лет.

Из точки А поезд выходил до точки Б
И не противился своей беде-судьбе:
Всё выходил и выходил из точки А
И интервал тот, всей душою, проклинал.

Но так случилось, может просто повезло,
Однообразию своей судьбы назло,
Из точки Е он взял и вышел в точку Ё,
Забыв совсем предназначение своё.

От точки Е до точки Ё идёт поёт,
Пусть разогнался, но вписался в поворот.
В момент доехал, долетел до точки Ё,
Нашёл он счастье в точки Ё, но не своё.

Из точки Е поезд выходил до точки Ё,
Маршрут достал, уже давно он не поёт...
Всё выходил и выходил из точки Е
И не противился давно беде-судьбе.

От точки Ё до точки А в обратный путь
Состав пустился и его не повернуть.
И вновь стоит он под парами в точке А,
Из прошлой жизни повторяется глава.

Но в этот раз ему, похоже, повезло:
Однообразию, своей судьбе назло,
Из точки А он взял и вышел в точку Б,
Видать, написано так было на судьбе!

Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух,
Да, таким я и буду с тобой:
Не для ласковых слов я выковывал дух,
Не для дружб я боролся с судьбой.
Ты и сам был когда-то мрачней и смелей,
По звездам прочитать ты умел,
Что грядущие ночи — темней и темней,
Что ночам неизвестен предел.
Вот — свершилось. Весь мир одичал, и окрест
Ни один не мерцает маяк.
И тому, кто не понял вещания звезд, —
Нестерпим окружающий мрак.
И у тех, кто не знал, что прошедшее есть,
Что грядущего ночь не пуста, —
Затуманила сердце усталость и месть,
Отвращенье скривило уста…
Было время надежды и веры большой —
Был я прост и доверчив, как ты.
Шел я к людям с открытой и детской душой,
Не пугаясь людской клеветы…
А теперь — тех надежд не отыщешь следа,
Всё к далеким звездам унеслось.
И к кому шел с открытой душою тогда,
От кого отвернуться пришлось.
И сама та душа, что, пылая, ждала,
Треволненьям отдаться спеша, —
И враждой, и любовью она изошла,
И сгорела она, та душа.
И остались — улыбкой сведенная бровь,
Сжатый рот и печальная власть
Бунтовать ненасытную женскую кровь,
Зажигая звериную страсть…
Не стучись же напрасно у плотных дверей,
Тщетным стоном себя не томи:
Ты не встретишь участья у бедных зверей,
Называвшихся прежде людьми.
Ты — железною маской лицо закрывай,
Поклоняясь священным гробам,
Охраняя железом до времени рай,
Недоступный безумным рабам

Совесть бродила по миру больному устало
В поисках пристани — надо бы ей отдохнуть,
Наглость ту Совесть на встречу к себе зазывала
С целью убийства, да и не стеснялась ничуть.
Наглость готовилась к встрече серьёзно, дотошно,
Пули купила, ружьё и к нему заодно
Гробик купила, скривив морду мерзкую пошло
И, лицемерно, ещё прикупила бельё.

Совесть, конечно, к той встрече была не готова:
— Наглость глупа и какой может быть интерес?
Наглость звала её снова и снова, и снова -
Гадким обманом своим завела её в лес.
В тёмном лесу и глухом состоялась их встреча,
Совесть стыдила: "Ты, Наглость, ломаешь людей".
Наглость в ответ ей: "Подруга, ещё же не вечер",
Выстрелом в спину добавила ей поскорей.

И потащила убитую Совесть куда-то,
В гроб положила, бельё натянула своё
И речь такую над гробом задвинула матом:
Так тебя б...., а теперь всё на свете моё.
В память о Совести с другом сидим выпиваем,
Чистой была и красивой, но рано ушла.
Наглость, конечно, давно не по слухам мы знаем -
Совесть убила и мир за собой увела.

Совести нет и для Наглости нет наказанья,
Но позабыла — ещё есть на свете и Честь.
Пусть обманула, зараза, народа сознанье,
Но Честь за Совесть устроит для Наглости месть.
Мы выпиваем за Совесть и ждём возрожденья,
Кружку по кругу пускаем и пьём по чуть-чуть...
В наглую рожу плюём с бесконечным презреньем,
Знаем, не долог её здесь бессовестный путь.

Все мы в надежде на светлое то воскрешенье,
Коли случится, то станем довольны вполне,
Ждём и надеемся — Совесть придёт, без сомненья
И расцветёт новый мир на Великой Земле.
И повторяем слова, их твердим, как молитву,
Просим для Совести новых и вечных побед,
Пусть и проиграна Наглости первая битва,
Но нам без Совести света свободы и нет...
Но нам без Совести лишь озлобленье в ответ...
Но нам без Совести меркнет Божественный Свет!

Совесть бродила по миру больному устало
В поисках пристани, надо бы ей отдохнуть.
Наглость ту совесть на встречу к себе зазывала
С целью убийства, да и не стеснялась ничуть.
Наглость готовилась к встрече серьёзно-дотошно,
Пули купила, ружьё и к нему заодно
Гробик купила, скривив морду мерзкую пошло
И лицемерно ещё прикупила бельё.

Совесть, конечно, к той встрече была не готова:
Наглость глупа и какой может быть интерес?
Наглость звала её снова и снова, и снова,
Гадким обманом своим завела её в лес.
В тёмном лесу и глухом состоялась их встреча,
Совесть стыдила: ты, наглость, ломаешь людей.
Наглость в ответ ей: подруга, ещё же не вечер,
Выстрелом в спину добавила ей поскорей.

И потащила убитую совесть куда-то,
В гроб положила, бельё натянула своё,
И речь такую над гробом задвинула матом:
Так тебя б… , а теперь всё на свете моё.
В память о совести с другом сидим выпиваем,
Чистой была и красивой, но рано ушла.
Наглость, конечно, давно не по слухам мы знаем:
Совесть убила и мир за собой увела.

Совести нет и для наглости нет наказанья,
Но позабыла, ещё есть на свете и честь.
Пусть обманула, зараза, народа сознание,
Но честь за совесть устроит для наглости месть.
Мы выпиваем за совесть и ждём возрождения,
Кружку пускаем по кругу и пьём по чуть-чуть.
В наглую рожу плюём с бесконечным призрением,
Знаем: не долог её здесь бессовестный путь.

Все мы в надежде на светлое то воскрешение,
Коли случится, то станем довольны вполне.
Ждём и надеемся, совесть придёт без сомненья,
И расцветёт новый мир на великой Земле.
И повторяем слова, их твердим, как молитву,
Просим для совести новых и вечных побед.
Пусть и проиграна наглости первая битва,
Но нам без совести света свободы и нет,
Но нам без совести лишь озлобление в ответ,
Но нам без совести меркнет божественный свет.

Уведи меня, пожалуйста,
Пусть хоть к чёрту на рога,
Из засушливого августа
В благородные снега.

Где  бушует в небе  искрами
Пламя  белого огня.
Я прошу тебя, так искренне,
Уведи же ты меня.

Уведи, но не  из  жалости,
А услышав сердца зов.
Уведи меня, пожалуйста,
За  открытый горизонт.

В это белое  безмолвие,
Где ветра, как струны лир.
Где метель пронзает  молнией
Мною выдуманный  мир.

Где в  Полярное Сияние,
Взявшись за руки,  шагнём.
Чтобы грешных душ слияние
Пролилось   живым   огнём.

Уведи меня, пожалуйста,
Пусть хоть к чёрту на рога,
Из засушливого августа
В благородные снега.

Мы с тобою не равны – ты красавица,
Взгляд косой со стороны нам не нравится,
Все судачат, смотрят вслед, кривят мордочки,
Жизнь твоя – кордебалет, моя – водочка.
А ты танцуешь мне вальс без музыки,
Мы в любви-стране с тобой узники,
И куда-то всё спешим, прорываемся,
Что народ вокруг смешим – не признаемся.

Помнишь, как с тобой давно познакомились,
Вспоминая то кино – умом тронулись,
Ты танцуешь, я пою, ну и ладненько,
Золотая ты моя, я твой странненький.
Расскажи мне о любви, любви преданной,
Хочешь, ночью позови, и приеду я,
А захочешь вдруг прогнать – и не дёргайся,
Мне такого не понять, больно вздорный я.

Вспомним близких нам друзей и помолимся,
Потихонечку к шеренге там пристроимся,
Марш вперёд, но может вальс бег застопорит,
И обратный поворот жизнь заштопает.
А давай тебе спою песню вздорную,
Вскрою душу в ней свою, илом полную,
Покраснею, растеряюсь, потеряю ритм,
Строить жизнь ещё пытаюсь, а душа болит.

Хочешь, станет говорить вальс под музыку,
Может, нам ещё налить, судьбы узникам.
Выпьем вместе за любовь бесконечную
И за жизнь с тобою нашу быстротечную.
Хочешь, я сейчас скажу продолжение,
Только всё же покажи мне движение,
То которое вихрем время вспять,
Жизнь хохочет лихом, как её понять?

Ты танцуешь, я пою, ну и ладненько,
И любимую свою вот так странненько,
Я пред миром показал в трусах красненьких,
Всё, что мог, уже сказал в словах ясненьких.
А ты танцуешь мне вальс без музыки,
Мы в любви-стране с тобой узники,
И куда-то всё спешим, прорываемся,
Что народ вокруг смешим – не признаемся.
А ты танцуешь мне вальс без музыки,
Мы в любви-стране с тобой узники,
И куда-то всё спешим, прорываемся,
Никого мы не смешим, лишь влюбляемся.

Он — учитель рисования,
А она — его жена.
Жили скромно с ожиданием:
Расцветёт вот-вот страна.
Рисовал он ей торжественно
Новой жизни точный план,
А она ему ответственно:
Всё за Родину отдам.

Он — учитель рисования,
Он шагал через войну,
А она ждала свидания
И молилась на страну.
Дом, картинами увешанный,
Одинокая кровать,
И огарочки в подсвечниках:
С ними как-то проще ждать.

Коммуналка-коммуналочка,
На картине дом и сад.
И другая — выручалочка,
Вместе с ним на ней стоят.
Друг на друга с умилением
Смотрят… вот она — любовь.
А в душе её смятение,
Шепчут губы вновь и вновь:

Спаси Господи любимого,
Хоть и знает: Бога нет.
Сохрани его, родимого…
Стук послышался в ответ…
Он - учитель рисования,
Прошагал через войну,
А она за то свидание
В Бога верит, не в страну.

Жил был король, потерявший своё королевство,
Рано вставал и дорожки в саду подметал.
Жил тот король от меня в двух шагах по соседству,
То, что король он, никто в окружении не знал..

Он не носил ни корону, ни прочего хлама,
Так же, как все, посещал угловой магазин.
Кровоточила в душе его старая рана,
Так он и жил, с этой раной один на один.

Как-то стояли мы с ним за дешёвым портвейном.
Вот, наконец, завезли и давали по две.
Он произнёс, только вспомнить об этом посмею -
Гулкая боль сразу бьётся в моей голове.

Он мне сказал, что мир катится в жуткую пропасть
И здесь обратных путей никому не найти.
Что расцвела на Земле безобразная подлость,
И, не задев её, вряд ли возможно пройти.

Слово так за слово — мы по ступенькам подвальным,
Низко пригнувшись, в жилую каморку вошли.
Угол, напротив кровати, от нас самый дальний,
Светится весь, будто город огромный вдали.

Что это? Вместо ответа — вино по стаканам
Дворник разлил и потом много раз повторил.
Ближе к полуночи стал необычно он странным
И свою тайну в порыве душевном открыл:

- Светлый тот город вдали — то моё королевство,
Но нет путей для меня, чтоб вернуться домой.
Там протекла моя юность, прошло моё детство,
Но в этот раз, может быть, повезёт мне с тобой.

Руки сомкнули, прошли-то всего -то
два шага.
Я — в стенку лбом, он прошёл, победив резкий крен.
Город исчез. Полотнище лишь старого флага
Вместо него прикрывает убожество стен.

Я никогда больше с тем королём не встречался.
Жалко, дорожки в саду насовсем заросли.
............................................................................
Только тот город в квартире моей оказался,
В дальнем углу, где висел флаг забытый в пыли.

Небо тёмное с позолотою,
Облака плывут, облака.
А я душу по чёрному штопаю,
Через край её. На века.

Ниткой чёрною через белую,
Ах судьба моя, ах судьба.
И не то что-то видно я делаю,
Коли жизнь — непрерывно борьба.

Эх бы бросить всё, да на улицу,
Там ходить туда да сюда
И на всякое быдло не хмуриться.
Дойдут сами, поди, до суда.

А ещё хочу, понимаете,
Пусть не каждый день — через день,
Глупой дурью сидеть и не маяться
И хочу, чтоб мне не было лень

Дураку сказать, что дурак он есть,
А предателю плюнуть в лицо
И беречь свою и чужую честь,
Ненавидеть и бить подлецов.

Небо тёмное с позолотою,
Облака плывут, облака.
А я душу по чёрному штопаю.
Через край её. На века.

Мы шли сквозь туман, пустоту и обман,
Нам в лица хлестало ветрами,
Искали с тобой мы потерянный храм,
Не зная зачем, правда, сами.
Он где-то стоит, купола в небеса,
Сияет златыми вратами
И льются из окон его голоса
Волшебными чудо-хорами.
 
Мы шли по колено в грязи через топь
В изорванных в клочья одеждах,
Порой ошибались, но шли дальше вновь
С горящей на сердце надеждой.
Он где-то стоит, купола в небеса,
Сияет златыми вратами
И льются из окон его голоса
Волшебными чудо-хорами.
 
Дорожная пыль забивала глаза,
Дожди затекали прям в душу,
Когда ж проступала скупая слеза,
Ты мне говорила: "Послушай,
Он где-то стоит, купола в небеса,
Сияет златыми вратами,
И льются из окон его голоса
Волшебными чудо-хорами."
 
Наш путь не окончен, мы мчимся вперед,
Дойдем ли, то знать не дано нам...
Но вот впереди вдруг крутой поворот,
Возможно, за ним и войдем в храм,
Что чинно стоит — купола в небеса,
Сияет златыми вратами,
И льются из окон его голоса
Волшебными чудо-хорами.

Художница-осень волшебными красками
Рисует за окнами что-то своё:
Не то иллюстрации к книжке со сказками,
Не то, может быть, настроение моё.
Художница-осень, исполни картину,
Рябиновой краской ты мне нарисуй
Пространство в котором печали все сгинут,
Ты мне нарисуй на губах поцелуй.

Художница-осень, проказница милая,
Добавив картине постельных тонов,
Себя превратила в виденье унылое…
Но я больше к алому цвету готов.
Художница-осень, исполни картину,
Рябиновой краской ты мне нарисуй
Пространство в котором печали все сгинут,
Ты мне нарисуй на губах поцелуй.

Художница-осень, где краски волшебные,
С тобой что случилось, зачем всё бело?
Зачем превратила ты яркое в бледное?
Теперь всё, что было, быльём поросло.
Но всё же прошу, нарисуй мне картину,
Рябиновой краской ты мне нарисуй
Пространство в котором печали все сгинут,
Ты мне нарисуй на губах поцелуй.

На чужие берега
Занесла нелёгкая.
И была-то нелегка,
А теперь верёвкою
Рядом с шеей ерундит,
Видно, сдуру бесится,
Всё сказать мне норовит:
Надо бы повеситься.

Ах, судьба моя, судьба,
Отчего же строжишься?
Мне не нравится, когда
Ты мне корчишь рожицы.
Мне чужие берега -
Не цивилизация,
А без времени срокА,
Без реанимации.

Для чего же завела
Ты меня в то логово,
Где чужие все слова,
Душу где не трогают
Ни моря, ни облака:
Пальмы не берёзоньки...
Как судьба ты нелегка -
Мне б в Сибирь морозную.

Я вернусь когда домой -
Выйду в поле светлое.
Заграница?.. Боже мой,
Беспредельно мелкая...
Ах, судьба моя, судьба,
Значит — возвращаемся.
То — потом, ну а пока
Дурью вместе маемся.

На чужие берега
Занесла нелёгкая.
Мы вернёмся, а пока
Со своей верёвкою
Перестань ты ерундить
И кривляться, милая.
Мы должны — и будем жить,
Ты поймёшь, ты сильная.

На чужие берега
Занесла нелёгкая.
Подожди ещё пока
Со своей верёвкою.
Рядом с шеей ерундить
Смысла нет… Пожалуйста.
Дай ещё чуть-чуть пожить,
Вовсе я не жалуюсь!

Я первый смерил жизнь обратным счетом.
Я буду беспристрастен и правдив:
Сначала кожа выстрелила потом
И задымилась, поры разрядив.

Я затаился и затих, и замер.
Мне показалось, я вернулся вдруг
В бездушье безвоздушных барокамер
И в замкнутые петли центрифуг.

Сейчас я стану недвижим и грузен
И погружен в молчанье, а пока
Меха и горны всех газетных кузен
Раздуют это дело на века.

Хлестнула память мне кнутом по нервам,
В ней каждый образ был неповторим:
Вот мой дублер, который мог быть первым,
Который смог впервые стать вторым.

Пока что на него не тратят шрифта -
Запас заглавных букв на одного.
Мы с ним вдвоем прошли весь путь до лифта,
Но дальше я поднялся без него.

Вот тот, который прочертил орбиту.
При мне его в лицо не знал никто.
Я знал: сейчас он в бункере закрытом
Бросает горсти мыслей в решето.

И словно из-за дымовой завесы
Друзей явились лица и семьи.
Они все скоро на страницах прессы
Расскажут биографии свои.

Их всех, с кем знал я доброе соседство,
Свидетелями выведут на суд.
Обычное мое, босое детство
Обуют и в скрижали занесут.

Чудное слово "Пуск" — подобье вопля -
Возникло и нависло надо мной.
Недобро, глухо заворчали сопла
И сплюнули расплавленной слюной.

И вихрем чувств пожар души задуло,
И я не смел или забыл дышать.
Планета напоследок притянула,
Прижала, не рискуя отпускать.

И килограммы превратились в тонны,
Глаза, казалось, вышли из орбит,
И правый глаз впервые, удивленно
Взглянул на левый, веком не прикрыт.

Мне рот заткнул — не помню, — крик ли, кляп ли.
Я рос из кресла, как с корнями пень.
Вот сожрала все топливо до капли
И отвалилась первая ступень.

Там, подо мной, сирены голосили,
Не знаю — хороня или храня.
А здесь надсадно двигатели взвыли
И из объятий вырвали меня.

Приборы на земле угомонились,
Вновь чередом своим пошла весна.
Глаза мои на место возвратились,
Исчезли перегрузки, — тишина.

Эксперимент вошел в другую фазу.
Пульс начал реже в датчики стучать.
Я в ночь влетел, минуя вечер, сразу
И получил команду отдыхать.

И стало тесно голосам в эфире,
Но Левитан ворвался, как в спортзал.
Он отчеканил громко: "Первый в мире!"
Он про меня хорошее сказал.

Я шлем скафандра положил на локоть,
Изрек про самочувствие свое...
Пришла такая приторная легкость,
Что даже затошнило от нее.

Шнур микрофона словно в петлю свился,
Стучали в ребра легкие, звеня.
Я на мгновенье сердцем подавился -
Оно застряло в горле у меня.

Я отдал рапорт весело, на совесть,
Разборчиво и очень делово.
Я думал: вот она и невесомость,
Я вешу нуль, так мало — ничего!

Но я не ведал в этот час полета,
Шутя над невесомостью чудной,
Что от нее кровавой будет рвота
И костный кальций вымоет с мочой…

Врач, распознавший во мне туриста,
Сказал с опаской: Вы в группе риска.
И в направлении стоит приписка:
Проверить надо, он в группе риска.

С соседкой ругань, оглох от визга,
И ощущаю: я в группе риска.
Нещадно рвутся от стрессов нервы,
Лишь утешает, я псих не первый.

Вчера с друзьями набрался виски,
С утра похмелье: я в группе риска.
И бьется сердце, и давит печень,
Взывая к чувству, что я не вечен.

Нещадно губим мы мать-природу.
Ну как культуру привить народу?
Дымят заводы, плоха очистка.
Вдыхаю воздух - я в группе риска.

Работа, нервы, и старость близко.
Да, знаю, знаю - я в группе риска.
Смотреть пытаюсь по оптимистски.
Ну где же группы вообще без риска?

Куда вступить бы, куда податься,
Чтоб в этой жизни подстраховаться.
Прожить пытаюсь вообще без группы.
Всего бояться, конечно, глупо.

Веду ночами с луной беседы,
Есть жизнь и вечность, к чему мне беды
Меня отметит мой участковый:
Один гуляет, такой рисковый.

«Послушай, Иванушка-дурачок,
Пусть Осень целуется горячо,
Но ты погоди –
За ней не ходи.
Кто знает, что ждет впереди».

Не слушал сестрицу дурак-Иван.
Не верил разумным ее словам.
За рыжей красой
Бежит он босой,
Чтоб ей возвратить поясок.

«Но помни, Иванушка-дурачок,
Следом за Осенью – всадник с мечом.
В старинной броне
На красном коне
Он следует тенью за ней».

Не слушал сестрицу дурак-Иван.
Ведь Осенью кружится голова.
Он к ней подбежал,
Так сильно прижал,
Что в сердце зарделся пожар.

«Ну, что ты наделал, Иван-дурак?
Неужто торопишься умирать?» -
Смеялась краса,
И слезы в глазах
Блестели как тень в образах.

Шептал ей Иванушка-дурачок.
Мол, дураку, даже смерть ни по чем.
«И пусть я не твой,
Но я за тобой
Отправлюсь и в холод и в зной».

Со взглядом уставшего палача.
Всадник, который все время молчал.
Вдруг вытащил меч,
Затем, чтоб отсечь
Иванову голову с плеч.

И толком не знают, чем канул день.
Какой-то безумец бродил как тень.
Но ходит молва,
Та битва была
Такой, что алела трава.

Вот Осень прошла, и исчез Иван.
Но где-то я слышал такие слова:
«В старинной броне
На красном коне
Он следует тенью за ней»

О женщине Грузии дальней
Поведал мне мудрый поэт,
О песне простой и печальной,
Которой печальнее нет.
Я думал, поэт воспевает,
Живя от столицы вдали.
Но женщин таких не бывает
У этой холодной земли.

Откуда походка газели,
И что это значит - газель?
Друзья на девчонок глазели,
И я вместе с ними глазел.
Что только природа не знает,
Чего только в ней не нашли,
Но женщин таких не бывает
У этой холодной земли.

Откроешь другого поэта -
Там тоже грузинка-княжна,
Вдали от столичного света
Как ангел, верна и нежна.
Поэт от меня не скрывает,
Что раньше поэты могли.
Но женщин таких не бывает
У этой холодной земли.

Я был у предгорий Кавказа,
Гулял по проспектам Москвы,
И все же не видел ни разу
Другую, такую как вы..
Сидите со мною, живая,
И глупая мысль пронеслась:
Ведь женщин таких не бывает...
Откуда же эта взялась?