Заявки - архив интернет-конкурса

А бывает, что идёшь, идёшь,
Запад в красном, потемнел восток,
И вполголоса поёшь, поёшь,
Лишь бы только не свалиться с ног.

Песня кончится, а нет другой,
Только тот мотив и те слова,
Как молитву повторяя, пой,
Спотыкаясь, не упав едва.

Песня кем-то рождена была,
Перед тем, как стать твоей, твоей.
А в тот миг, когда тебя нашла,
Ты в траве лежал, ты был ничей.

Так что, братец, ты не стой, иди.
Раз поёшь, то значит ты живой.
Тем, кто встретится тебе в пути,
Свою песню передай, напой.

В предместье тишина. Накрапывает дождик.
И воздух чуть горчит от тёплых мостовых.
А улица не та. Дома здесь не похожи,
На те, что мог застать, какими помнил их.

Здесь надо объяснить, точнее – объясниться.
Но слишком много слов придётся говорить.
А главное лишь в том, что улица мне снится
Такой, какой была, когда я мог в ней жить.

Мне снится поворот с некрашеным забором,
И яблоки висят янтарные, когда
Скрываясь за холмом, уходит солнце в город,
Чтоб утром не спеша вернуться к нам сюда.

Мне снится шум воды из старенькой колонки,
Мне слышатся шаги больших усталых ног.
Я смутно узнаю глаза смешной девчонки,
А наяву её узнать бы я не смог…

Я с поезда, чужак, транзитный гость предместий.
Я в город. По делам. Зачем я тут стою?
И дело ведь всё в том, что в старом этом месте
Я не был никогда, и вот не узнаю.

Прокатила нас зима с ветерком
От ноябрьской чехарды да в апрель,
И оставила сидеть вечерком
В старом доме. Тихо слушать капель.

Снегопадов нам хватило и мглы,
И морозы ускоряли наш шаг.
А теперь сидим, считаем углы,
Вспоминаем нас самих, бедолаг.

Дрогнет в лампе керосиновый свет,
Или мышь на чердаке зашуршит,
Подступает то, чего уже нет,
Чтобы горло нам сдавить, задушить.

Сколько раз я от тебя уходил,
Сколько раз ты убегала в слезах,
А теперь уже ни страхов, ни сил.
Свет погаснет, так и будем впотьмах.

В чаше горькой мы не видели дна.
И кругом лишь смерть и грязь, смерть и грязь...
Знали б мы, что нас не тронет война,
Не боялись б друг без друга пропасть.

И стол, и стул, и шкаф — свидетели,
И на столе — листок бумаги.
Они всё поняли, заметили –
И пусть приводят их к присяге.

Они расскажут всё, что видели,
И посрамят любого Холмса,
И там, в заоблачной обители
Мы их свидетельством спасемся.

И куст, и ель, и дуб — свидетели,
И пышный плющ на жестком ложе.
Они всё поняли, заметили –
И ветвь на Библию положат.

Нас чайка видела на палубе:
У нас в глазах стояли слезы,
И это будет наше алиби,
Прямой ответ на все вопросы.

С деревянным домом живу в ладу.
Собираю хворост и в печь кладу.
За водой иду и варю еду
из картошки да из крупы.

А ещё бесцельно брожу в лесу
А потом я корни ищу в лесу.
А потом я корни домой несу,
чтобы там разобраться в них.

А старательный дятел — всё тук да тук.
А сосна надо мною — всё скрип да скрип.
И стоит сыроежка, печальный гриб,
дурачок на одной ноге...

Вот ушел я от суеты сует.
Ни о чем душа моя не болит.
Телефонный мой торопливый быт
где-то в прошлом — как неолит.

Там под слоем пыли молчат часы.
Там лежит в беспамятстве календарь.
Телефонная трубка на рычаге,
как удавленница, висит.

А в лесу стоит деревянный дом
и летит, как бабочка, желтый лист.
Сыроежка, недальновидный гриб,
хочет сам себя обмануть.

Хорошо уехать в Таллин,
Что уже снежком завален
И уже зимой застелен,
и увидеть Элен с Яном,
Да, увидеть Яна с Элен.

Мне ведь многого не надо,
Мой приезд почти бесцелен
Побродить по ресторанам,
Постоять под снегопадом
И увидеть Яна с Элен,
Да увидеть Элен с Яном.

И прислушаться к метелям,
Что шуруют о фрамугу,
И увидеть Ян и Элен,
Да увидеть - Ян и Элен.
Улыбаются друг другу.

А однажды утром рано
Вновь отъехать от перрона
Прямо в сторону бурана,
Где уже не будет Элен,
Где уже не будет Яна.
Да, ни Элен и ни Яна…

Когда тот польский педагог,

В последний час не бросив сирот,

Шел в ад с детьми и новый Ирод

Торжествовать злодейство мог,

Где был любимый вами бог?

<…>

Бог только тень среди теней

Или великий неудачник?

Фашистский рыжий автоматчик

Его надежней и сильней,

А избиением детей

Полны библейские преданья,

Никто особого вниманья

Не обращал на них, ей-ей.

<…>

Один возможен был бы бог,

Идущий в газовые печи

С детьми, под зло подставив плечи,

Как старый польский педагог.

Подари мне осенний листок,
Я его поцелуем согрею,
Я его сберегу и взлелею,
Подари мне осенний листок.
Подари мне увядший листок,
Я его положу в скромный томик,
Сохраню, пусть он хрупок и тонок,
Подари мне увядший листок.
Подари мне свой ласковый взгляд,
Я его в своем сердце запрячу,
Я его никогда не утрачу,
Подари мне свой ласковый взгляд.
Подари мне улыбку свою,
Воскресит она мертвую душу,
Она горькие слезы осушит,
Подари мне улыбку свою.
Подари мне грехов отпущенье,
И за все, в чем виновен прости,
Мою бедную душу спаси,
Подари мне свое всепрощенье.

Николай Старченков 1987 год

Ножницы дней сокращают ленту
жизни - за шагом шаг.
Дело не в краткости злых моментов,
Просто часы спешат.
Плавятся дни в кипятке рутины,
вяжет лассо тоска
А где-то горы ждут, что вершину
тронет моя рука.

Ждать, но не верить. Молчать о главном.
Температура - ноль.
Осень – актриса второго плана,
Просит другую роль…
Улиц перроны стирают лица,
мимо мчат поезда.
Где-то есть небо. В нем раствориться
хочется без следа.

В вечность и в рай – по блатным билетам…
Плотен и свеж закат.
Музы устали служить поэтам.
Просятся в отпуска.
Птицы разносят по небу искры
Солнечного костра.
Ангел за падших устал молиться.
Думает, что он прав.

Дождь рассыпает аплодисменты
По авансценам крыш,
Жизнь рассыпается на фрагменты,
Ангел, что ты молчишь?! ..

...Время заклеивает резиной
Струны немой души…
Мне не до этого. Мне с повинной
Нужно к горам спешить.

Белый мотылёк

Когда захочется любви,
Когда сирень в ночи хмельнее водки,
Плывут за счастьем корабли,
А экипаж бежит с подводной лодки.

Приходит в августе весна,
Художник образы рисует.
И вот – картина создана,
Как отраженье чьих-то судеб.

Припев:
Там, вдалеке за тёмной речкой,
Тает огонёк.
А в темноте над яркой свечкой
Кружит белый мотылёк.

Мой друг, художник-старина,
Писал портреты в том далёком лете,
Весенней бабочкой она
Мне показалась на его портрете.

Я у него портрет забрал,
Бродил в толпе среди прохожих.
Я эту девушку искал,
Не находя – любил похожих.

Припев.

О, если б дар иметь святой,
И пронести его всю жизнь зажжённым,
Я жил бы этой красотой,
Лепил и рисовал с неё иконы.

Я ей бы столько песен спел!
Но вот прочитана газета:
В столице небоскрёб сгорел,
А в нём – та бабочка из лета.

Припев:
Там, вдалеке за тёмной речкой,
Тает огонёк.
А в темноте над яркой свечкой
Вспыхнул белый мотылёк.

Вот и вчера закончился февраль

Вот и вчера закончился февраль,
Снег по дворам оставив в знак вопроса,
Но, заглянув в настольный календарь,
Март отвечал задумчиво и просто.

Скользнув улыбкой легкой по полям,
Взъерошил кудри облаков небрежно,
И, потянувшись с крыши, по краям
Покрасил небеса лазурью нежной.

Нет ничего такого
В том, что зима прошла,
Что ж так от голубого
Неба щемит душа?

Что ж так из дома тянет
Выйти в ночь тет-а-тет,
И зачерпнуть горстями
Лунный свет.

Февраль прошёл – зимой я лишь мечтал:
Морозам прочь уйти весна прикажет,
И наш насквозь простуженный квартал
Девчонок ноги стройные покажет.

О тех, кто нас забыл – слегка вздохнём,
Пометим, как ещё одну потерю,
Когда-нибудь весенним светлым днём
Мы встретимся опять – я в это верю!

Нет ничего такого
В том, что зима прошла,
Просто от голубого
Неба щемит душа,

Так горизонт прозрачен -
Можно предположить:
Этот мир предназначен
Чтобы жить!

Зимний день

День зимний тихо догорал,
Без холодов, почти весенний,
Как-будто старый генерал
Свой отдавал салют последний.

Литавры слышались едва,
Грустили о далёком трубы,
Тем, кто остался, тихие слова
В последний раз шепнули губы.

Пусть же будет в жизни всё, что суждено,
Всё, что к нам пришло, уйти должно.
И останется сказать друг другу всем
Немногое совсем.

День уходил как генерал
В последний час свой - гордо, стоя,
Как-будто он с собою брал
В дорогу самое простое.

Необходимое в пути
Не занимает много места.
Он оглянулся, чтоб потом уйти
Под марш вечернего оркестра.

Имена

Ты входишь в запертые двери,
Не нарушая сон замков.
Прозрачным запахом камелий,
Прохладой белых облаков.

Скользя как тень по травам мокрым,
Залитых зеленью садов,
Тебя встречают тихим вздохом
И в ночь распахивают окна
Дома усталых городов.

Какая-то есть в этом тайна,
Как-будто свыше нам дана,
Когда встречаются случайно
Друг с другом наши имена.

На цвет, на вкус - неуловимо,
Рукой коснуться - не дано.
Но повторяю твоё имя,
Губами трогаю своими
Что звуками воплощено.

Когда меня проходишь мимо
Как предрассветный лёгкий сон,
Душа и тело твоё имя
Поют с восторгом в унисон.

Когда же с шорохом бумажным
Тома на полках сбросят пыль -
То с каждым звуком, вздохом каждым
Мне вдруг покажется неважным -
Была ты сказка или быль.

Словно радиоволна
К нам приходят имена.
Словно музыка без слов,
Словно тайна вещих снов.
В долгой памяти времён
Много разных есть имён.
Но звучат из глубины,
Что друг другу суждены.

Катя.

Помнишь, тихий летний вечер
Зажигал на небе свечи,
Капал на дорогу тёплый воск.
То ли булочками с маком,
То ли девушкою пахло
От твоих растрёпанных волос.

Катя, Катя, самобранка скатерть,
Уж каких сокровищ в Катюше только нет!
Кудри воронённые и глаза зелёные
Снились мне тогда немало лет.

Омут глаз её зелёных
Столько тайн хранил влюблённых,
Опьянял как сладкое вино.
Я был катин первый самый
И не знали папы-мамы,
Что мы стали взрослые давно.

Катя, Катя, ты помяла платье,
В волосах запутался розовый листок.
Ох, как ты боялася,
Как бы не узналося,
Что гулять ходили мы в лесок.

Счастье было быстротечно,
Стали наши реже наши встречи.
Вдруг узнал я, что с недавних пор,
Коммерсант тебя приметил,
Прикатил в кабриолете
И увёз куда-то за бугор.

Катя, Катя, жаркие объятья,
С кем теперь целуешься ночки напролёт?
Может быть, с Петровичем?
Может, с Абрамовичем?
Кто ж тебе цветочки подаёт?

Как-то в баре ресторана,
То ль принцесса, то ль путана
Ковыряла трубочкой коктейль.
Лень и грусть в движеньях томных,
Малахит в глазах бездонных -
Неужели Катя, неужель?

Я стакан поставил мимо,
Вышел, и в глазах от дыма,
Иногда щипало и текло.
Катя, слышал, за границей
Промышляет светской львицей.
Что ж, я рад, что Кате повезло.

Эх, Катюша, наливная груша,
Скоро лето кончится, персик упадёт.
Ты ещё замучишься,
Ты ещё соскучишься,
Но ничто былое не вернёт.

Молодая поэтесса

В каком-то дальнем краю -
Мне точнее неизвестно,
Жила в домашнем раю
Молодая поэтесса.

Что она всю ночь писала в толстый свой блокнот –
Знали в клетке попугай, да старый рыжий кот.
Краткий сон – и снова на работу ей бежать,
Чтоб у компьютера на кнопки жать.

Ну где ж поэзию взять
В кабинетах райсобеса?
Она ж мечтала летать,
Молодая поэтесса.
День на службе отсидев, она спешила прочь,
В тихий домик свой и поэтическую ночь.
Гладь листа всю ночь стихов узором покрывать,
И лишь к утру опять ложиться спать.

Ей носил цветы поклонник –
Дядя Рома – местный дворник,
По-мужски не пряча интереса.
Но казалось ей банальным
Жить с Романом коммунальным –
Что о ней тогда напишет пресса?

Она спешила домой,
Чтоб летать над облаками,
А он холодной зимой
Путь ей осыпал цветами.

Ей на миг хотя бы опустить к земле глаза,
Но она всю жизнь свою смотрела в небеса.
Ей бы отложить стихи и посмотреть вокруг
И услыхать чужого сердца стук.

Что б до старости глубокой
Не прожить ей одинокой,
Словно в лунном тереме принцесса,
Я б ей дал по попке звонко,
Чтоб проснулась в ней бабёнка,
И спала подольше поэтесса!

Моя печаль

Знаешь ли ты, у моей печали тонкие кисти рук,
Бархатный голос - струна рояля - чистый и нежный звук.
Море в глазах чуть темнее ночи - цвета «обсидиан».
Я, проверяя себя на прочность, падаю в океан.

Взглянет - глаза полны нежного света, льётся тепло от них,
Будто мелодия южного лета солнечных грёз моих.
Знаешь ли ты, у моей печали - самый прекрасный смех.
И хотя вместе мы будем едва ли - она мне дороже всех.

Я безнадежно попался в сети,
В плен из пяти слогов.
Только нежнее всего мне на свете
Тяжесть её оков.

Я бы ее целовал запястья, тонкие пальцы рук,
Я никогда не смогу признаться, глупо мечтать, но - вдруг
Если захочет она согреться в час, когда бродит мгла,
Я ей отдал бы навеки сердце, если б она взяла.

Знаешь, печаль моя даже желанна,
И вовсе она не печаль,
Хоть оставляет мне сладкие раны,
С горечью, как миндаль.

Я предпочту всем неведомым странам
Мир из пяти слогов.
Как не покажется это всё странным -
Так я зову любовь.

Последняя битва

Что-то в мире всё не так,
Воздух вязким стал как клей.
Стал ночами гуще мрак,
Гарь доносится с полей.

Кислым стал пчелиный мёд,
Горьким - вкус речной воды.
И предчувствие гнетёт
Беды!

Вот опять мне снится сон –
Над Землёй летит дракон.
Смерть одела малахай,
Собирает урожай.

В поле рожь гниёт в скирдах,
В небе – стаи воронят.
В старых русских городах
Кровоточины дымят.

В небе взрывы – как салют,
Дым от танковых колонн.
Побежишь - но пули бьют
Вдогон.

Колокольный слышен звон –
Над Землёй летит дракон.
Чтоб рассеять в небе мглу
Направляй в него стрелу.

В ком огонь души горит,
Ждите знак - над головой
Светлый ангел протрубит
На святой последний бой.

На Земле и в небесах
С Тьмой сойдутся в сотнях битв,
Кто – сжимая меч в руках,
Кто – с огнём святых молитв.

Новый день встаёт с утра,
Просыпаться нам пора.
В окна бьёт лучом рассвет -
К нам приходит Новый Свет!

Прошлогодний календарь

Прошлогодний календарь
В полумраке на стене.
Время всё давно забыть – а жаль,
Словно я грущу о ней.

Тот апрель был чист и свеж,
Я поверить был готов.
Сколько он дарил тогда надежд –
Столько я набрал долгов.

Время–старьёвщик бредёт до зари
И собирает календари.
Прячет в мешок все до одного,
Всё, что в них спрятано – станет его.

Вот и Время подошло:
Календарь - его трофей.
Завтра тридцать первое число –
Что ж теперь грустить о ней.

Слишком поздно ждать ответ
На письмо из пары строк.
Ненадёжный этот амулет:
Календарь – простой листок.

Время–старьёвщик бредёт до зари
И собирает календари.
Я бы отдал ему золота ларь –
Пусть прошлогодний вернёт календарь.

Соседка из архива

А в прошлый вторник в наш городок пришла весна,
Завились ласточки в синем небе допоздна.
Моя соседка – весь день в архиве
И держит личную жизнь в пассиве,
Ах, кто бы знал, как постель под утро холодна!

А ей сегодня бежать на службу, как всегда,
В своём компьютере старом мучить провода.
А май красавцем идёт гусаром
По площадям, по цветным бульварам,
По тем местам, где её он видел иногда.

Припев:
Юный май стучит в окно,
Что любить пора давным-давно.
Что сегодня без помех
Полюбить готов он всех.

Всё прожитое хранит на полочках архив,
Как в Пскове коз обменял на девушек Архип,
И ей мечталось, порой, со всхлипом,
Побыть самой хоть чуть-чуть с Архипом -
Ведь всё равно у ней нет других альтернатив.

Припев:

Ах, не ищи, ты её, подруга, до утра,
И не дави в кнопки телефонов номера.
И пусть мой старый диван со скрипом,
Она сегодня уснёт с Архипом
С многоэтажки из соседнего двора.

Юный май стучит в окно,
Что кругом подруг полным-полно,
Что любить давно их нам суждено
И это охренительно!

Соседка из архива

А в прошлый вторник в наш городок пришла весна,
Завились ласточки в синем небе до поздна.
Моя соседка весь день в архиве
И держит личную жизнь в пассиве,
Ах, кто бы знал, как постель под утро холодна!

А ей сегодня бежать на службу, как всегда,
В своём компьютере старом мучить провода.
А май красавцем идёт гусаром,
Её искать по цветным бульварам,
По тем местам, где её он видел иногда.

Юный май стучит в окно,
Что любить пора давным-давно.
Что сегодня без помех
Полюбить готов он всех.

Всё прожитое хранит на полочках архив,
Как в Пскове коз обменял на девушек Архип,
И ей мечталось, порой, со всхлипом,
Побыть самой хоть чуть-чуть с Архипом -
Ведь всё равно у ней нет других альтернатив.

Ах, не ищи, ты её, подруга, до утра,
И не дави в кнопки телефонов номера.
И пусть мой старый диван со скрипом -
Она сегодня уснёт с Архипом
С многоэтажки из соседнего двора.

Юный май стучит в окно,
Что кругом подруг полным-полно,
Что любить давно их нам суждено
И это охренительно!

Трамп

Новости в моём айфоне - хоть не верь глазам:
В Белом доме, в Вашингтоне Байден был - стал Трамп.
Говорят, он по забаве может вмазать по Оттаве
И канал оттяпать у Панам!

Пишут также - на Европу глаз его горит:
Может он послать их в попу подлечить артрит.
Отправляет он шаланды, хочет отодрать Гренланды.
На неё давно вопрос стоит.

А в Рязани яблони в соку,
И орешник неподалеку.
И где-то птичка кричит "ку-ку"
Американскому материку,
Считает, сколько годков осталось на веку.

А в самих Соединённых шум стоит и гам:
Женит геев и "зелёных" друг на дружке Трамп.
В жарких танцах-обжиманцах скоро станет не до санкций
И таких же долбанных программ.

Погрузилась Пенза в сладкий сон,
И уснул в затоне "Посейдон".
И только птичка кричит "ку-ку"
Американскому материку,
Считает, сколько годков осталось на веку.

Ждём, что к Путину приедет на сиесту Трамп,
Разомнутся на татами, выпьют триста грамм.
Сходят в баню, баб обсудят - ведь они же тоже люди
И уедут с миром по домам.

По Твери гуляет юный март,
Весь в листве спорткомплекс "Авангард"
И слышно Вышнему Волочку
Как скрипка вся отдалась смычку,
Как-будто юная дева юному казачку.

Украина

Средь цветных лугов и перелесий соловьиных,
Где заря рассветов так прозрачна и нежна,
Девушкой-красой в полях гуляла Украина,
А теперь на ней идёт гражданская война!

Выпустили в ночь на волю джина-людоеда,
Злые колдуны заклятье сделали своё -
И глядит в прицел сосед на бывшего соседа,
Брат готов вонзить под сердце брату лезвиё.

Я знаю, я верю –
Любую вынесем потерю,
Я верю, я знаю -
Пройдём над пропастью по краю,
И будут жить в мире, наступят времена,
Два друга – Россия и Украина!

Не вини меня, простого сына-славянина,
Я тебе не враг, в твоей беде не виноват,
Что же ты детей из дома гонишь, Украина,
Что же в свой народ стрелять заставила солдат?

Я знаю, я верю –
Любую вынесем потерю,
Я верю, я знаю -
Пройдём над пропастью по краю,
И будут жить в мире, наступят времена,
Два друга – Россия и Украина!

Средь цветных лугов и перелесий соловьиных,
Где заря рассветов так прозрачна и нежна,
Девушкой-красой в полях гуляла Украина,
А теперь на ней идёт гражданская война.

Момбачо
1 к. Зачем ты счастливый такой,
Ну неужели не о чем грустить?
Давай на пустой мостовой
Немного плакать и немного пить.

Припев. Где-то на горе Момбачо
Пустили сказочный трамвай,
И всех, кто лучше и богаче,
В нем отправляют прямо в рай,
И снилось мне, что после горя и тревог,
На небе ждёт нас облепиховый пирог,
И снилось мне, что
На горе Момбачо
Ты построил дачу,
Дачу, дачу, да,
чудак.

2.Когда-то мне нравился Босх,
А ты когда-то Брейгеля любил,
А нынче, наверное, Бог,
Смеясь в морщинки, нас благословил.
Припев.

3.Придумай свои города,
В которых можно громко говорить,
На кухне уютно всегда
Творить и плакать, плакать и творить.
Припев.

Дайте поэту тему,
Дайте реке уснуть.
Ну, а берёзам белым
Дайте беду смахнуть.

Робко, не осторожно
Память всё хочет скрыть.
Кажется снова можно,
Прошлое переплыть.

Время и горе скачет,
Хочет покой узнать,
Любит душа, но плачет
Хочется в ночь кричать.

Будут поля колоситься,
Мамин ведь это же дом..
Хочется вновь влюбиться,
Слышится только гром.

Молодость, зрелость и старость:
"Что же в пути проиграл?"
Хочется только малость,
Чтобы Господь замечал.

Чтоб не топтали, чужие
Грудь мою в родных полях,
Кони уже вороные,
Там за опушкою спят.

Дайте поэту тему!
Весь этот мир изменить.
Ну, а берёзам белым
Горе опять простить.

Красной калины листья,
Будит любовь как сон.
Эта судьба как выстрел,
Слышу протяжный звон.

А березы у дороги стоят,
Вольный ветер гуляет по полю.
Журавли в чистом небе летят,
Как и я они чувствуют волю.

По Смоленской дороге — леса, леса, леса.
По Смоленской дороге — столбы, столбы, столбы.
Над дорогой Смоленскою, как твои глаза, —
две вечерних звезды — голубых моих судьбы.
По Смоленской дороге метель в лицо, в лицо.
Всё нас из дому гонят дела, дела, дела.
Может, будь понадежнее рук твоих кольцо —
покороче б, наверно, дорога мне легла.
По Смоленской дороге — леса, леса, леса.
По Смоленской дороге — столбы гудят, гудят.
На дорогу Смоленскую, как твои глаза,
две холодных звезды голубых глядят, глядят.