Заявки - архив интернет-конкурса

Ты помнишь, как вдвоём на мотолодке «Крым»
Ходили к Волге беспокойным морем?
И, в волны погружась, от носа до кормы,
Бесстрашно шли вперед не зная горя.

А после был костёр, на зверобое чай.
Передохнув, бежали за черникой.
И полная луна светила по ночам –
Неистово ярка и круглолика.

Ах, сколько там грибов, на волжских островах,
Где нет людей. Лишь мы с тобой да звери.
Там белые грибы гуляют по холмам,
А вдоль болотец чёрным счёт потерян.

И запахи вокруг не спутаешь ни с чем –
Коктейль болотных трав, цветов и сосен.
Там волжская вода сияет от лучей
Весною, летом и пореже в осень.

Как быстро жизнь бежит – сквозь решето песок.
Испито горе, но бывало сладко.
Об это нам с тобой, любимый мой дружок,
Напоминает польская палатка.

В 2014 Б. Окуджаве исполнилось 90. Он мой любимый автор.

Посвящение Булату Окуджаве

Когда мне невмочь пересилить беду,
Когда подступает отчаянье,
Я в синий троллейбус сажусь на ходу,
В последний, случайный.
Б. Окуджава

Вот она заветная кассета,
А еще пластинки из винила.
Знаю всё, что скоро будет спето,
Всё, что память бережно хранила.

Для меня, скитальца-пилигрима,
Так приятна встреча со знакомым
Голосом родным, неповторимым,
Словно зов родительского дома.

Нет социалистической державы,
Где теперь богини-комсомолки?
Образы Булата Окуджавы –
Это нашей юности осколки.

Ёлка новогодняя в игрушках,
Моцарта игра и песня скрипки,
Фото, на котором фоном Пушкин
И семейство с автором в обнимку.

Роза, что пока жива в бутылке,
Шарик, возвратившийся обратно,
Женщины, глядящие в затылки
Или приходящие внезапно.

Век кавалергардов, дев, гусаров,
Лошадь, на которой император,
Но уже склонились комиссары
Надо мной, и это не театр,

Мир несовершенен, как и прежде.
Справедливость – только разговоры.
Лучиком несбывшейся надежды
Голос, под гитары переборы.

Вертится планета, и покуда
Не пскинул нас последний разум,
Остается смертным верить в чудо –
Где-то рядом Бог зеленоглазый.

Пусть другие барды и актеры
Души рвут, крича: «Порвали парус», -
Часовым любви и мушкетером,
В синеве троллейбуса останусь.

Город в лужах отразился.
Отразившись, исказился.
В час вечерний, в час свиданий
На асфальте окна зданий,
Разноцветные витрины
Утонули в лужах синих.

В скверах, тайны стерегущих,
В парках, тайны берегущих,
По проспектам, по бульварам
Не найдешь влюбленных пары –
Дождик гонит их под крыши,
По подъездам шепот слышен.

По проспектам дождь танцует,
На асфальте мир рисует,
По стеклу о чем-то пишет,
То ли прозу, то ли вирши,
Но никто творенья эти
В час вечерний не заметит,

А к утру утихнет дождик.
Свежий ветер осторожно
Уберет картины-лужи.
Утром люди обнаружат
В окнах зданий и в витринах
Свод небесный синий-синий...

Москва. Арбата перспектива.
В который раз я здесь как гость.
Здесь окуджавские мотивы
Однажды слышать довелось.

Здесь мне открылась в звуке мерном,
В аккордах «ля», «ре», « ми», «до», «соль»,
И в окружающем модерне
Тоски хроническая боль.

Надежды в прошлом оставляя,
О новых встречах не молю,
И бардов не обожествляю,
Все больше классику люблю.

В круговороте перестроек
Не все святое позабыл.
Хочу зайти в московский дворик,
Но он давно не тот, что был.

Пройдусь по тем местам, где Пушкин
Встречался с юной Натали –
Там иностранцы бьют баклуши,
Там живописцы на мели.

И не запрыгнуть на двуколку,
Что повезет меня к Кремлю,
И оттого кружу без толку,
И дисгармонии терплю.

В шикарных импортных машинах
К Кремлю спешит заезжий сброд,
На новодел, как на витрину,
Глазеет публика, народ.

И остаются только память
И ощущение вины –
Россию надо бы прославить,
Да где величие страны?

27.09.09

Что-то нынче разговор у меня не клеится.
Это морок в голове мысли пригасил.
Вместо мыслей сущий вздор, всякая безделица.
Не хватает разума и душевных сил.

Устремленья разные, интересы спорные
Сорок лет, а кажется месяц или год
Мы с тобою любимся, баем речи вздорные
Только не рисуемся, а наоборот.

Дай тебя потрогаю. Не чурайся шалости.
Ты такая мягкая, сладкий пирожок.
Помнишь в нашем городе набирались святости,
В старой церкви прятались, ласковый дружок?

А в камине языки пламени колышутся,
Словно чистым золотом купола горят.
Как в походе, в юности, здесь свободно дышится.
Еле-еле слышится дыма аромат.

Радости общения хочется – не мучиться.
Разговор получится. Только погоди
Сетовать заранее, верная попутчица,
Не стенай, не складывай руки на груди.

Дед: Что засел ты, внучёк, в Телеграме?

Побалакай со мною, послушай.

Чтобы жизнь обустроить получше,

Жили мы по партийной программе.

На парадах шагали в колоннах

С Ильичём на пурпурных знамёнах.

Нам с трибуны помахивал нежно

Орденами увешанный Брежнев.

Ночевали в палатках – не в койке.

Разнонацие жили по-братски.

И росли Днепрогэсы и Братски,

Вся страна – комсомольские стройки.

Пролетарским сознанием горды

От работы не прятались в норы.

Не случись со страной катаклизма

Мы бы были давно в коммунизме.

Внук: Не твои ль комсомольские съезды

Были ласточкой нынешних оргий?

Мы в стране - мертвецы в морге,

Перспектива – полёт в бездну.

Не твоя ли в девяностых элита

Оказалась в дельцах да бандитах,

Начихав на мораль и на совесть?

Может, хватит, дедусь, славословить?

А твоя в коммунизм вера?

Всё богатство страны прахом –

Перешло без боёв олигархам.

Продристали народные недра!

Несогласных власть гнёт, выест.

Каждый третий готов на выезд

От почуявших кровь казаков,

Уготованных нам автозаков.

2018

Для веселья есть у нас разные причины:
Кто-то женится опять, кто-то вдруг помрет.
Эту сказку сочинил Николай Немчинов
И сейчас ее для вас бодро пропоет.

Елочки, березки, травки да цветки,
Птички в поднебесье, рыбки да зверьки,
Ягодки, грибочки, в общем, благодать.
Есть чего покушать, есть кого сожрать.

В наш прелестный уголок, тихое болотце,
Где кувшинки да камыш, словом, красота,
Как-то раз подбросили странного уродца.
Вот и начинается сказка про кота.

Жил на свете вредный кот, почем зря мяукал,
Метил стены и ковер, по столу ходил.
Как нажрется – на кровать. Все икал да пукал.
Словом, вытерпеть кота не было уж сил.

Отловив кота за хвост и связав веревкой,
Как ни злился, ни орал – сунули в мешок.
Кот с испугу напрудил в этой обстановке –
Вот что значит испытать настоящий шок.

Отнесли кота в лесок, к нашему болотцу,
Где кувшинки да камыш, словом, красота,
И оставили в кустах странного уродца
Грязного, вонючего, мерзкого кота.

Кот вначале попритих, пообсох любезный,
Гадость с шерстки полизал, травкой закусил
И почапал на бугор, к солнышку. Полезно!
Растянулся на пеньке понабраться сил.

Отлежался, отдохнул, бугорок пометил
И пошел, заголосил: где б подругу взять.
Только, сколько ни бродил, кошки кот не встретил,
Стал к лягушкам паразит грубо приставать.

А лягушки норовят плюхнуться в трясину,
Видно, нравственность блюдут, сколько не трудись.
Кот погнался за одной, прыгнул на осину.
Ветка хрустнула, и кот рухнул с веткой вниз.

Всем на свете, господа, жить в довольстве хотца,
А посмотришь, жизнь у нас – тлен и суета.
Как голодный человек, чавкнуло болотце.
Вот и обрывается сказка про кота…

Елочки, березки, травки да цветки,
Птички в поднебесье, рыбки да зверьки,
Ягодки, грибочки, в общем, благодать.
Есть чего покушать, есть кого сожрать.

Мне вслед бросают грубые слова
И отовсюду прогоняют прочь,
И все за веру в счастья острова,
Где свет, где утро, а не мрак и ночь.

Там люди, в жизнь влюблённые, живут,
Там чудеса вершатся наяву,
Там волны лижут бережно песок,
Всегда зарёй там обагрён восток.

Там всё следы минувших дней хранит,
В петроглифах береговой гранит,
Там каменные идолы стоят,
Вглубь острова с надеждою глядят.

Мне кажется, вновь Эрик де Бишоп
Свой плот спускает в Тихий океан.
Вы скажите: «Как это все смешно»,
Добавите: «Опять приятель пьян».

Мне кажется, Эрнест Хемингуэй,
Джек Лондон, Купер бродят по песку,
Потом уходят. Оттого я ясней
Осознаю в душе своей тоску.

Вы скажите: «Пора ценить уют,
Его за послушание дают,
А островов, где счастье, в мире нет.
Оставь пустое, – дружеский совет».

Не верьте, только счастья острова
Зовут меня и манят. Я в пути.
Быть может, их на паруснике «Ра»
Тур Хейердал поможет мне найти.

Я вдаль иду. Устал и ноги в кровь,
Как будто сталь суставы налила.
Иду туда, где в мире есть любовь,
Где ожидают счастья острова.

УВАЖАЯ ЧУЖУЮ СВОБОДУ

Я всю жизнь привечаю бездомных котов,
Уважая чужую свободу.
Только, этот котяра совсем не таков –
Портит нервы и мне, и народу.

Он меня в это лето по полной достал.
По неделям в окрестностях шлялся.
Громким ором ночами, кто прав, выяснял
И всегда на отпор нарывался.

Наконец, безголосый, уставший, хромой,
Отощав, утомившись процессом,
В предрассветную темень тащился домой
Весь побитый, в укусах, с абсцессом.

А вчера я заметил его под кустом
С симпатичной трёхцветною кошкой.
Он лизал её шёрстку, виляя хвостом,
Истоптали полгрядки картошки.

И за что я люблю эту мерзкую тварь?
У меня нет на это ответа.
Ведь, не женщина он, не актёр и не царь.
Он – бродяга. Неужто за это?

Вновь куплю ему мяса и рыбьих голов
Молока, мазь Вишневского, йоду.
Я всю жизнь привечаю бездомных котов,
Уважаю чужую свободу.
02.12.20

Кто сказал, что ты, Алиса, не умеешь рисовать,
Потому что ты ребенок и тебе всего лишь пять?
Не рисуешь – только портишь, всю бумагу извела.
Лучше б поиграла, поспала.

Ты не слушай их, Алиса, а бери скорее кисть,
Карандаш, гуашь, палитру, прикрепи к мольберту лист.
Расскажу тебе, Алиса, что такое колорит –
Это нам с тобой не повредит.

Даже, если ты не знаешь, как из спектра сделать круг,
Ты, наверное, слыхала про дорогу через луг,
Про цветы в траве, про небо, про деревню вдалеке
И про лес, что отражается в реке.

Для того чтоб на бумаге это все изобразить,
Нам достаточно всего четыре цвета применить.
Желтый, красный, синий, белый на палитру наложи.
Отпусти меня, за палец не держи.

Верх листа у нас для неба, а внизу река и лес,
Мы смешаем синий с белым – цвет подходит для небес,
Синий цвет возьмем для речки, желтый с синим для кустов,
И у нас остался красный для цветов.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Кто сказал, что ты, Алиса, не умеешь рисовать?
Ты умеешь, ведь тебе Алиса пять.

Холодно. Ветер и дождик. Окончилось лето.
Улицы в лужах. И редкий прохожий с зонтом
К дому спешит – там конвектором спальня согрета
Манит теплом и уютом двухкомнатный дом.

Там возле стен стеллажи непрочитанных книжек.
Там телевизор, в нем люди в истерике врут.
Сумрачный город застыл за окном, обездвижен,
Лишь ближе к ночи, тревожно пылает салют.

Двери откроет уставший, продрогший прохожий,
Снимет одежду, повесит расправленный зонт,
Юркнув навстречу, урчащий, довольный, в прихожей,
Будет о ноги тереться заждавшийся кот...

13.09.2022

Мы всё страдаем да смеемся без причины,
И восхищаемся Ванюшко дурачком.
Нет мотоцикла у меня и нет машины.
И я бреду пешком по трассе с рюкзачком.

Припев:
Чап-чаряп-чап-чаря чап-ча-ря-ря,
Чап-чаряп-чап-чаря чап-ча-ря.
Чап-чаряп-чап-чаря чап-ча-ря-ря,
Чап-чаряп-чап-чаря чап-ча-ря.

Как далеки мы от Сократа, от Платона,
Ни Пифагор не близок нам, ни Архимед.
Тут в бифуркации не действуют законы,
И Президент едва ли нам авторитет.

Припев.

Чего б ни выпить в придорожном ресторане?
Но в кошельке не завалялось и рубля.
Сидят под зонтиками Раи, Насти, Ани,
Сосут коктейли и жуют кебаб-люля.

Припев.

Всем очень хочется на море и на дачу.
Всем надоел то передел, то беспредел.
Не отдается лишь ленивому Удача:
Спеши догнать ее, пока не околел!

Припев.

А мимо мчат автомобили, лимузины.
Почти что плачу от обиды, от тоски:
Сидят в них девочки, и сытые мужчины
Не убирают с гульфика руки.

Припев.

Нет мотоцикла у меня и нет машины.
И я бреду пешком по трассе с рюкзачком.
Мы все страдаем, все смеемся без причины,
И проживаем жизнь Ванюшкой дурачком.

Припев.

Я вчера проходил мимо
И зашел невзначай в церковь,
Словно вспомнилось вдруг имя
Что уже начало меркнуть.

Ощущал я себя лишним:
Не продАл свою душу Зверю.
Потянуло к тебе, Всевышний,
Хоть в богов не особо верю.

У икон постоял чинно.
Благовонный дымил ладан.
И понятна была причина
Отчего на душе ладно.

Всем ушедшим зажёг свечи,
Не забыл и про тех, что живы.
Говорят, что душа вечна,
Что ж не часты её порывы?

А сегодня иной колер –
Как всегда, суета, склоки.
Вот сосед молодой помер.
Что же мир наш такой жестокий?

И куда только дни мчатся,
Оставляя морщин сетку?
Всё друзья, что из детства, снятся,
Только жалко, что сплю редко.

Солнца луч золотой, брызни,
Подари оптимизм мысли.
Не надейтесь на 100 жизней,
Наполняйте одну смыслом.

Я вчера проходил мимо...

В нашем доме
Свет перегорел,
Я во всей пятиэтажке
Пробки выбил.
Но шапку-неведимку приодел
Быстро всё включил,
И никто меня не видел.

Только что
Я способ изобрел,
Как в квартире получить
Золото из воска.
Я давно опыт этот приобрел
Делать золото для меня
Это просто!

А совсем недавно
Я сидел на проводах,
Без труда приняв обличье
Обычной вороны.
Наблюдал, как бегают
Туда и сюда
Люди все и ждут с моря погоды.

Ждут они несчастные,
Что чудо вдруг произойдет,
Хлынут денежки рекой
В их кошельки и карманы.
Только головы никто и
Не повернёт,
Чтоб увидеть вокруг
Легких денег фонтаны.

Да, я современный чародей,
Превращаюсь хоть в слона,
Хоть в будильник.
Стараюсь не отличаться от людей:
У меня есть гараж
И самый новый мобильник.

В Африку или даже на Луну -
Я умею хоть куда перемещаться.
Только сам не знаю, почему
Я однажды разучился улыбаться.

Не пойму детей, зачем по лужам
Бегают они
Босиком, когда в июле
Теплый дождик пролился.
Без труда я камни превращаю в цветы,
Но дарить цветы, но дарить - разучился.

Если б кто-нибудь меня хотя бы раз
В гости пригласил,
Не как шефа своего пригласил,
А как друга.
Всё б отдал ему я
Что бы ни попросил,
Но при встрече со мной
Все дрожат от испуга,
Давая понять, что я не их круга,
А это исправить -
Выше всех моих волшебных сил...

В снежном городе твоём тишина,
Он усыпанный сугробами спит.
Я в вокзалы и в тебя влюблена.
Спящий город паровозно гудит.

И расцвеченные ёлки горят,
И салютами проспект оглушён.
Тридцать первое – вчера – декабря,
Спит бульвар, надев метель-капюшон.

И торжественны в метели мосты,
И у набережной ветреный вид.
Сколько нежности в тебе, теплоты!
Сердце с городом твоим говорит.

Расставание, и завтра зима,
И простуженный приволжский вокзал.
И – другая – на ветвях бахрома,
И горячая – всё та же – слеза.

Девочки-веточки, тонкие, ладные,
Белые платьица - шёлк.
Ночь выпускного немного прохладная,
Миг - вот и детство прошло.

Бал выпускной! Аттестаты, романтика.
И навернулась слеза.
Счастья вам, девочки! Счастья вам, мальчики!
Горя и боли не знать.

Кружатся в вальсе вчерашние школьники,
Пух у ребят над губой.
В прошлом остались диктанты, контрольные,
Вот и рассвет голубой.

Ах, как прекрасен он - первый их взрослый,
Так необычен и юн!
Планы, надежды, желанья, вопросы!

Год сорок первый... Июнь...

Бал выпускной! Аттестаты, романтика.
И навернулась слеза.
Счастья вам, девочки! Счастья вам, мальчики!
…

Лёгкий бег облаков в синем небе весеннем,
Звонкий гомон согретых счастливых синиц,
Ручейки на дорожках, и шёпот капели,
И лучи акварельно раскрашенных лиц.
Ручейки на дорожках, и шёпот капели,
И лучи акварельно раскрашенных лиц.

Улыбнулась весна. Солнце топит сугробы,
Словно тёплой рукой прикасаясь к щеке.
И звенящий трамвай, и набитый автобус,
Удивляясь, несут нас навстречу весне.
И звенящий трамвай, и набитый автобус,
Удивляясь, несут нас навстречу весне.

Как-то очень давно, когда мир был высоким, как папа,
И всегда на меня с любопытством смотрел сверху вниз,
Когда ночь чёрной кошкой на мягких пружинистых лапах
Заходила в мой дом, и мне снились волшебные сны,

Когда я озорной, любопытной была, непослушной,
А вокруг было всё интересно, так ново, свежо,
Моя бабушка шила для всех нас большие подушки,
И летел белый пух, словно падал пушистый снежок.

Медленно, медленно, медленно
Сквозь ускользающий свет
Кружится в мире безветренном
Снег, снег, снег.

Он по дому кружил над дощатым покрашенным полом,
Танцевал в сквозь окно проникающих солнца лучах.
Он, воздушный, парил над моей головой невесомо
И легко оседал на бабули седых волосах.

Но умелые руки всё шили, и шили, и шили,
Собирая пуховые крошки в подушке большой…
И волшебные сны на подушках бабулиных снились,
Ведь тепло её рук они помнили так хорошо.

Медленно, медленно, медленно
Сквозь ускользающий свет
Кружится в мире безветренном
Снег, снег, снег.

Но обрывки из прошлого смутной становятся тенью,
И летит белый снег, словно времени стелется дым.
Время кружит над миром своей ледяною метелью,
Унося нашу память и судеб стирая следы.

Снова сыплется снег, словно пух тех подушек пуховых.
Видно, где-то на небе подушки пуховые шьют
Те умелые руки, о мире заботятся снова,
Словно бабушка в небе наводит привычный уют.

Медленно, медленно, медленно
Сквозь ускользающий свет
Кружится в мире безветренном
Снег, снег, снег.

Ты назови меня по имени
И снова в юность отпусти.
Трамвай вычерчивает линии
И как телега тарахтит.
Вдоль рельсов речкой одуванчиков
Течёт влюблённый юный май.
Смеются девочки и мальчики,
Старик у двери задремал.

Плывут за окнами трамвайными
Домишки, выстроившись в ряд.
И бьётся лучик птицей раненой –
Осколок солнца-янтаря.
Здесь золотистыми заплатами
Горят полянки между шпал.
За поворотом счастье пряталось,
Со мной там кто-то встречи ждал.

Ты назови меня по имени
И снова в юность отпусти.
Трамвай вычерчивает линии
И как телега тарахтит.
У тополей – седые бороды,
И кружит белая метель.
Я путешествую по городу
В трамвае юности моей.

Завтра мне на день рожденья
Обещали самокат,
И любимое печенье,
И прогулку в зоосад.

Вечером на угощенье
Позову я всех друзей.
Не простой же день рожденья -
Пятилетний юбилей!

Постараюсь я сегодня
Никого не обижать,
Завтрак съем, обед и полдник,
Маме буду помогать.

Ночью сяду у окошка,
Буду звёздочки считать,
Потерплю совсем немножко,
Чтобы "завтра" не проспать.

Завтра мне на день рожденья
Обещали самокат,
И любимое печенье,
И прогулку в зоосад.

Вечером на угощенье
Позову я всех друзей.
Не простой же день рожденья -
Пятилетний юбилей!

Постараюсь я сегодня
Никого не обижать,
Завтрак съем, обед и полдник,
Маме буду помогать.

Ночью сяду у окошка,
Буду звёздочки считать,
Потерплю совсем немножко,
Чтобы "завтра" не проспать.

Я не знаю когда, но придут времена:
Губ твоих теплота будет мне не нужна.
Будет сух разговор, будет холоден взгляд,
Снимет боль и желание медленный яд.

Но боюсь я других, недалеких, времен,
Смесь предчувствий глухих, неотвязчивый сон:
Мчится поезд и жду я жестокого дня,
Злого часа, когда ты разлюбишь меня.

Не прогонишь, о нет - просто мимо пройдешь,
Как полуночный свет, как полуденный дождь.
И плечами пожмешь, оглянувшись назад,
Будет голос спокоен и холоден взгляд.

В этом времени злом только смех да дела,
Тишина за столом, фотографий зола.
А в домах, где мы жили, нет окон, нет крыш,
Нет кроватки, в которой болел наш малыш.

Ни упреков, ни ссор, и не мучит вина.
Так же сух разговор, а в глазах пелена,
Это прошлого отзвук. Растерянный пульс
Остывает. Я счастлив с тобой, признаюсь...

Но когда ты разлюбишь, уйду не скорбя,
Терпким ветром июля запомню тебя,
В медных искрах волос, близком трепете век,
И смирении губ, задувающих свет...

Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племен!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времен…

Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно
Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!
Пустынно мерцает померкшая звездная люстра,
И лодка моя на речной догнивает мели.

И храм старины, удивительный, белоколонный,
Пропал, как виденье, меж этих померкших полей,-
Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,
Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..

Боюсь, что над нами не будет таинственной силы,
Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, все понимая, без грусти пойду до могилы…
Отчизна и воля – останься, мое божество!

Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье
И тайные сны неподвижных больших деревень.
Никто меж полей не услышит глухое скаканье,
Никто не окликнет мелькнувшую легкую тень.

Я шел переулком. Виски леденя,
Осенняя ночь целовала меня.
Ревнивый фонарь молча целил кинжал,
Растоптанный лист календарный лежал.

Плыл шорох, я чувствовал близость черты,
Осклабились арок беззубые рты.
Я шел переулком, и стук каблуков
Метался, как эхо минувших веков.

Я шел. Было близко руке до курка.
Чья тень впереди? Это тень старика.
Прочь в сторону. Тьма. Лабиринтов каскад.
Скрипучую дверь отворил наугад.

Играли Шопена, аккорды лились.
Рояля разбитые губы клялись.
Был стар пианист, оплывала свеча,
И волос седой падал на пол с плеча.

Шла осень, а рядом, в полуночный час
Играл пианист «Бриллиантовый вальс».
А там, в темноте, за бездушием стен,
За пропастью лет, тихо плакал Шопен.

Играет свет на тротуаре,
разлито по небу
вино,
метлой октябрь по паркам шпарит
и моросит слезой в окно

Порывы ветра зонтик смяли
и полы рвутся у
плаща,
а из небесной, рваной шали,
улыбку светлую ища,

Закатный луч по занавеске,
скользнув прощально по косой,
сверкнёт причудами гротеска
и удалится на покой

Падут на землю листья клёна,
притихнут звуки у
реки
и в час полуночный у дома
услышишь ты мои шаги

Свет фонаря, танцуя в луже,
дрожит пугливою
звездой,
где рядом ты и где я нужен
и где я стану вновь собой

Лишь лунный свет за занавеской
мир обольет земли родной
ночной загадочною фреской
подарит нам покой...