Заявки в хронологическом порядке (сезон 2026)

За океаном дивный край,
Издалека похож на рай
И даже в чём-то лучше, на мой вкус.
В краю царит великий вождь,
Ему подвластны зной и дождь,
Но власти тяжек драгоценный груз.

С недосягаемых вершин,
Где он так долго был один,
Во сне, как рабское ярмо,
Тянет его золото на дно.

Но наяву, а не во сне,
Пришёл конец его стране —
Могучий властелин повержен в прах.
В своей земле — конкистадор,
Наглец безродный, просто вор,
И вот владыка гроз в его ногах.

И шепчет вождь, глотая пыль,
Проклятье из последних сил:
Другие гибли за него,
И ты за ними вслед пойдёшь на дно.

Наполнив златом сундуки
И выпив рома, моряки
Над галеоном поднимают флаг.
Конкистадор совсем не прост —
Он ухватил судьбу за хвост,
И до короны оставался шаг.

Была, казалось бы, близка
Береговая полоса,
Но было проклято оно —
Тянет его золото на дно.

Спустя всего пять сотен лет
Счастливый вытянул билет
Другой храбрец, спустившийся ко дну.
Потёртый вид старинных карт
Зажёг в его глазах азарт —
Блеск золота влечёт на глубину.

И акваланг не подводил,
И солнца свет так близко был,
Но океану всё равно —
Тянет его золото на дно.

Я ненадолго жизнь свою связал
С вагоном поезда, плацкартой верхней полки.
В дорогу проводил меня вокзал,
Дав отправление голосом негромким.
Остался позади пустой перрон.
Притушен свет, расправлены постели.
Тихонечко качается вагон,
И в такт ему в окне качает ели.

Мне уезжать как будто не с руки –
Меня не гонят, но и не ласкают,
И нежных слов никто не говорит.
Не хвалят, но и не ругают.
Я нужен тут, и все же без меня,
Здесь будет все по прежнему крутиться,
И только об одном жалею я –
С тобой не получилось мне проститься.

Я, может быть, в последних двух словах
Всё б объяснил, и точки все б расставил.
Улыбку б вызвал на твоих губах,
И шанс вернуться для себя оставил.
Да, видимо судьбой не суждено
Нам было в этот вечер повстречаться –
Тебя подруга повела в кино,
А я решил в дорогах потеряться.

Мне уезжать как будто не с руки –
Меня не гонят, но и не ласкают,
И нежных слов никто не говорит.
Не хвалят, но и не ругают.
Я нужен тут, и все же без меня,
Здесь будет все по прежнему крутиться,
И только об одном жалею я –
С тобой не получилось мне проститься.

Я вижу словно все со стороны:
Летит вагон под перестук колесный,
И яблоко надкушенной луны
Стучится в окна метрономом звездным.
Я утром обязательно сойду,
Прости, вагон, попутчик мой недолгий!
Я понял, что люблю тебя одну,
Люблю лишь ту, с которой был так долго.

Соседка из архива

А в прошлый вторник в наш городок пришла весна,
Завились ласточки в синем небе до поздна.
Моя соседка весь день в архиве
И держит личную жизнь в пассиве,
Ах, кто бы знал, как постель под утро холодна!

А ей сегодня бежать на службу, как всегда,
В своём компьютере старом мучить провода.
А май красавцем идёт гусаром,
Её искать по цветным бульварам,
По тем местам, где её он видел иногда.

Юный май стучит в окно,
Что любить пора давным-давно.
Что сегодня без помех
Полюбить готов он всех.

Всё прожитое хранит на полочках архив,
Как в Пскове коз обменял на девушек Архип,
И ей мечталось, порой, со всхлипом,
Побыть самой хоть чуть-чуть с Архипом -
Ведь всё равно у ней нет других альтернатив.

Ах, не ищи, ты её, подруга, до утра,
И не дави в кнопки телефонов номера.
И пусть мой старый диван со скрипом -
Она сегодня уснёт с Архипом
С многоэтажки из соседнего двора.

Юный май стучит в окно,
Что кругом подруг полным-полно,
Что любить давно их нам суждено
И это охренительно!

Дайте поэту тему,
Дайте реке уснуть.
Ну, а берёзам белым
Дайте беду смахнуть.

Робко, не осторожно
Память всё хочет скрыть.
Кажется снова можно,
Прошлое переплыть.

Время и горе скачет,
Хочет покой узнать,
Любит душа, но плачет
Хочется в ночь кричать.

Будут поля колоситься,
Мамин ведь это же дом..
Хочется вновь влюбиться,
Слышится только гром.

Молодость, зрелость и старость:
"Что же в пути проиграл?"
Хочется только малость,
Чтобы Господь замечал.

Чтоб не топтали, чужие
Грудь мою в родных полях,
Кони уже вороные,
Там за опушкою спят.

Дайте поэту тему!
Весь этот мир изменить.
Ну, а берёзам белым
Горе опять простить.

Красной калины листья,
Будит любовь как сон.
Эта судьба как выстрел,
Слышу протяжный звон.

А березы у дороги стоят,
Вольный ветер гуляет по полю.
Журавли в чистом небе летят,
Как и я они чувствуют волю.

(женская версия, cover - version - Алпатова Оксана)

В поезд сяду ранний и небыстрый,
Три часа с самим собой побуду,
Приведу в порядок ворох мыслей
И на эту станцию прибуду.
Я войду в вокзал одноэтажный,
Мне ещё в автобус сесть осталось….
И, хотя бы изредка, так важно,
Чтоб моя поездка повторялась

В этот маленький город знакомый
С быстрой речкой, с леском на горе…
С гулким именем, как колокольный
Звон в церквушке на ранней заре.
Это город моих милых женщин….
Это – место рожденья отца!
И, мне кажется, чем город меньше,
Тем в нём больше людские сердца.

А потом, уже хмельной от встречи,
От вниманья и объятий,
Буду петь и пить вино весь вечер
И смотреть на новенькие платья….
Друг-художник, чуть разгорячённый,
Будет мне читать стихи и прозу.
Будут все, от смысла отвлечённо,
Говорить и задавать вопросы….

Может быть, земля здесь с небом споря
И чуть-чуть нахмурившись горами,
Подняла повыше этот город….
Для чего? Угадывайте сами.
Может, бог, своё мешая тесто,
Поленился – думал, Время горы слижет….
Ну, а может, просто это место
И должно быть к солнышку поближе.

В этом городе тихом, спокойном
Где домишко и ель во дворе.
Его имя, как звон колокольный
В церкви старой на ранней заре.

Это город моих милых женщин….
Это – место рожденья отца!
И, мне кажется, чем город меньше,
Тем в нём больше людские сердца.

Этот маленький город знакомый
Моей детской любовью согрет.
Его имя, как звон колокольный
В церкви старой на ранней заре.

Это – город моих милых женщин.
Это – место рожденья отца!
И, мне кажется, чем город меньше,
Тем в нём больше людские сердца.
И, мне кажется, чем город меньше,
Тем в нём больше людские сердца.
Тем в нём больше людские сердца.
Тем в нём больше людские сердца.

Пятидольные вальсы разорванных дней…
Мы не стали сильней, мы не стали мудрей –
Затупились клинки, души стали острей
Сознавать, что несёт нас вперёд всё быстрей…

И прольётся вода, может кровь иногда,
Не оставив следа.… Так бывает всегда…
Может: «нет», может: «да»… Эх, беда – не беда,
Но секунды-года не вернутся сюда!

Не важно, кто нынче мне в ухо поёт…
Не всё сгорает до тла,
Но, в утреннем небе летит самолёт,
В утреннем небе летит самолёт,
И след – прямой, как стрела!

И огонь догорит, станет пеплом, золой…
Поцелует другой божий крест золотой.
И солдаты вернутся под вечер домой,
И пройдёт стороной мелкий дождик слепой.

Но мы будем, как прежде стоять на мосту,
И, обнявшись, смотреть в синеву, в пустоту,
Наблюдая, как Боинг, а, может быть, Ту,
Отправляет в закат цвета розы черту!

Не важно, кто гений, а кто идиот,
И чья сломалась игла,
Но, в небе вечернем летит самолёт,
В небе вечернем летит самолёт,
И след – прямой, как стрела!

И снега – станут паром, водой – облака,
И на карте река будет очень тонка….
Нам помашет рука чья-то издалека:
Нам, как видно, пока не сказали: «Пока!»

Так давай подождём, постоим под дождём,
И под старым плащом никуда не пойдём….
И нальём, и попьём, прямо здесь пропоём,
Что копьё остриём нас не ранит вдвоём…

Я, наверно, не та… Мир, наверно, не тот…
Там шпили, а здесь купола…
Но, в небе над нами летит самолёт,
В небе над нами летит самолёт,
И след – прямой, как стрела!

В тот давний век…
В тот давний век в России худо,
В междоусобице князья.
И топчет землю конь татарский,
И стонет русская земля.
Прошли века, скопилась сила,
Мы сами можем постоять,
И вот на поле Куликовом
Стоит бесчисленная рать.
Мы сами рвали переправы,
Мы знали все, на что идем.
Сюда пришли не ради славы,
Мы победим и не умрем.
И вот теперь, как в том далеком,
Вжимаясь в землю, кто как мог,
Ползли на танки, и как когда-то,
Назад нам не было дорог.
Опять багряные закаты,
Трава от горя полегла,
Ведь где-то здесь лежат солдаты,
Земля к себе их приняла.
И в каждом поле, перелеске,
За каждой хатой, за рекой,
Я вижу поле Куликово,
И будто здесь был главный бой.

Я поделю свои мысли на черные и на белые,
Пусть одни будут сажа, а другие снег.
Я поделю свои чувства на спелые и неспелые,
И развесив все ценники, выйду так на проспект.

Посмотрите, вы, люди добрые!
Приценитесь, кому что нравится!
Покупайте, пока не дорого!
Торопитесь! А то не достанется!

И расхватанный цепкими пальцами,
Поделенный за грош с полтиною,
Стану я на витрины пялится,
Где другие висят картинами.

Ай, не купить ли и мне чего-нибудь?
Ну, чего-нибудь мне не надобно!
Мне подай подороже кого-нибудь,
Из любителей слова крылатого!
И не просто словца, а Словища!
Чтобы сердце задуть проклятое!
Вот досталось же мне сокровище,
Покупайте! Купите… плакал я…

И расхватанный цепкими пальцами,
Поделенный за грош с полтиною,
Стану я на витрины пялится,
Где другие висят картинами.

Покупай… покупай…

Только шашка…

Только шашка на боку,
И судьба от Бога,
Знают все, что казаку
Дальняя дорога.
Пуля дура, нас не тронь,
Не страшит нас шашка,
Был бы только верный конь,
Да ждала б милашка.
Нас и водка не берет,
Не вино не бражка,
Под копытом тонкий лед,
Саван не рубашка.
Пуля дура, нас не тронь,
Не страшит нас шашка,
Был бы только верный конь,
Да ждала б милашка.
На войне, как на войне,
То не к теще в гости,
На чужбине по весне,
Сложим свои кости.
Пуля дура, нас не тронь,
Не страшит нас шашка,
Был бы только верный конь,
Да ждала б милашка.
Только шашка на боку,
И судьба от Бога,
Знают все, что казаку
Дальняя дорога.
Пуля дура, нас не тронь,
Не страшит нас шашка,
Был бы только верный конь,
Да ждала б милашка.

Почему, и сам порой не знаю,
Я люблю девчонку милую!
По утрам улыбкой отвечаю
На её счастливое «люблю!»
По утрам улыбкой отвечаю
На её счастливое «люблю!»

Сколько в жизни предстоит нам весен,
Нам с тобой считать, не сосчитать!
Даже если ждет нас где-то осень,
Мы её сумеем переждать!

Я букет из ярко-желтых листьев
Девушке любимой подарю!
А когда прощальный ветер свистнет,
Прошепчу последнее «Люблю!»
Люблю!

Дмитрий Кедрин. Зодчие (1938)

(Допустил небольшие изменения в тексте для композиционной ритмики)

Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.

И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.

"Смерды!
А можете ль церкву построить
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.

Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестясь на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.

Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.

Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...

А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.

А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...

А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"

"Смерды! А можете ль лучше построить,
Благолепнее храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.

И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтобы Церковь отныне
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!

Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.

И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.

Городская черёмуха расцвела во дворе,
Меж бетонными блоками забелела пятном.
Выходящий шальной народ из подъездных дверей
Улыбался черёмухе, может, думал о том,
Что черёмуха белая расцвела неспроста,
Время в воздухе смелое, ожила красота.

А черёмуха сыпала белый снег на асфальт,
Напрягая всех дворников, веселя детвору.
Ах черёмуха белая, радость ты и печаль,
Как нельзя кстати ты пришлась здесь для всех ко двору,
Ах черёмуха белая, ах невеста-краса,
Видно слишком ты смелая, что живёшь не в лесах.

Летний дождик просыпался, сбил черёмухи цвет,
Всё нормально, но стали мы отчего-то грустней.
Но на душах оставила нам черёмуха след
Белый-белый, а что ещё в этой жизни важней?
Ах черёмуха белая, не спеши цвет терять,
Мы в любовь свято веруем - да то тебе ли не знать?

В нашей жизни черёмухи городские порой
Много значат, как странные усилители чувств.
И, возможно, цветение было только игрой,
Отцвела, а по сердцу-то зацарапала грусть.
Ах черёмуха белая, в сердце грусть и печаль,
Ничего не поделаешь - отцвела… и прощай!

Не учила мама
Разуму, уму,
А лечила шрамы
Сыну своему.
Вслух не причитала
И без суеты
Молча отрывала
С сердца лоскуты.

В самых жарких странах
Не прошла сполна
Без ее сыночка
Ни одна война.
Рослый, белокурый,
Крепкий как скала,
Через амбразуры
Жизнь его легла.

Был он не из стали,
А простых кровей,
Пули прилетали
И ему, и ей.
Дом его - казарма,
Путь его - кресты.
Не учила МАМА,
А рвала бинты.

Не учила МАМА
Разуму, уму,
А лечила шрамы
Сыну своему.

Из удивительного всего
К примеру возьмём кашалота.
Своё существо
Растит из клетки всего-то.
И я так хочу, мне только бы знать
Моё существо.
Мне только бы знать параметры клетки..

Просыпаюсь в одном из миров -
Кругом вода.
Здесь наверное можно жить,
Если плавать уметь.
Я, наверно, смогу, если пойму, как
Жить в красной воде, тёплой воде.

И плывут все те, кто назвал себя,
И тону, выбываю из общего спора.
Отращу себе ноги, так устала стоять
На паучьих лапках слонов Сальвадора.

И вода – зачем наизнанку? Живут пусть во мне
Города, а я спозаранку по спелой земле
Ходить научусь, так устала от вздора -
Паучьих лапок слонов Сальвадора.

О вода, мы по тебе не зная брода,
И куда плывут твои кашалоты?

Снег ложился тихо в декабре
Заметая улочки, дорожки
Ледяным узором на стекле
Рисовал мороз свои цветочки

Рисовал от сердца и дарил
В каждое оконце и витрину
Чтоб о нём никто не позабыл
Как он волшебством украсил зиму

И вечерней позднею порой
Прикрывая варежками лица
Торопились мы скорей домой
Чтоб в тепле от холода укрыться

Только ты без устали крепчал
И кусал доверчивых прохожих
Ты наверно дом свой потерял
В этой суете неосторожно.

В ожиданье теплой встречи
Едет вахтовик домой.
Будет дома пьяный вечер,
В общем, будет пир горой!
Дни слагаются в недели,
Скоро снова улетит
В край морозов и метелей,
Где работать, но не жить.

Припев:
У вахтовика две жены: одна – работа,
А другая дома, ждет
У вахтовика две судьбы, одна забота,
Что другая подождет!
У вахтовика жизни две, одна чужая,
Да и как ее прожить – не знает.

Он проснется рано утром,
Молча встанет у окна.
- Ну побудь еще минутку,
Скажет с горечью жена.
И за нежным поцелуем
Спрячет слезы прошлых лет –
Уже больше не ревнует,
Просто ждет его к себе.

Припев:
У вахтовика две жены: одна – работа,
А другая дома, ждет
У вахтовика две судьбы, одна забота,
Что другая подождет!
У вахтовика жизни две, одна чужая,
Да и как ее прожить – не знает.

Так проходит год за годом,
Время не воротишь вспять.
Сын подрос, и с Новым Годом
Забывает поздравлять.
Дочь уже давно за мужем,
У нее расклад другой.
Если ты кому-то нужен,
Поезжай скорей домой!

Припев:
У вахтовика две жены: одна – работа,
А другая дома, ждет
У вахтовика две судьбы, одна забота,
Что другая подождет!
У вахтовика жизни две, одна чужая,
Да и как ее прожить – не знает.

Приходят холода, и ночи все длинней.
Под ветром провода поют грустней, грустней.
И на календаре уже не месяц май,
А я пишу тебе, ты все же приезжай!
И на календаре уже не месяц май,
А я пишу тебе, ты все же приезжай!

Найдешь ли ты меня среди немых снегов,
По запаху дымка, по огонькам костров
Я расскажу тебе, как трудно без полей,
Без зелени лесов, без крика журавлей.
Я расскажу тебе, как трудно без полей,
Без зелени лесов, без крика журавлей.

А если ты придёшь, под завыванье вьюг,
Пойдет весенний дождь, и солнце выйдет вдруг!
Разгонит облака веселый месяц май!
Все будет, а пока, ты просто – приезжай!
Разгонит облака веселый месяц май!
Все будет, а пока, ты просто – приезжай!

Приходят холода, и ночи все длинней.
Под ветром провода поют грустней, грустней.
И на календаре суровая зима,
А я пишу тебе – ты приезжай сама!
И на календаре суровая зима,
А я пишу тебе – ты приезжай сама!

На полюсах танцуют цветы,
Цветком, с танцем венчанным,
Очнулась вдруг, вокруг
Другие также смотрят свои сны, а я,
Я танцую на полюсе «женщина».
Безотчётно, впадая в крайности,
Мчусь навстречу своей полярности.
Стоп. Телом, данным женщине,
Знаю, полюса так изменчивы.

Подводный мир сомнамбулических телодвижений
Властвует на полюсах, где не помнят их имени-отчества.
А я строю тело танца из чётких линий, плавных скольжений,
Я танцую с полюсом….
Ваше высочество, надо нежнее
К полюсу «женщина» прикасаться,
Я в объятии вашем тлею,
Спасает лишь переполюсация.

Так холодно на полюсах,
За весь танец не согрелась.
Отрываюсь цветком отовсюду и мчусь…
Может быть заболела
Неземным притяжением,
Что зовёт танцевать
Вне пределов.
Вот только затянулся мой танец
С полюсом «тело».
Девкою в жёны плоти отданной,
В отчий дом украдкой бегаю,
Мне бы мужу складывать оды, но
Я пою ему колыбельную.

Мечтая воздух покорить
Примкнуть к божественной деснице
Решили крылья смастерить
Отец и сын, две белых птицы
А та, которой не нашлось
В умчавшихся легендах места,
С улыбкой, скомканной из слез
Лепила каравай из теста

Что в человеческой мечте
Сокрыто больше, чем отвага?
Взлетели к солнцу, к высоте
Отец и сын, два белых флага!

Она стояла у крыльца,
Любуясь на своих героев
Еще душой не осознав,
На прикоснувшись к чаше горя.

И, словно тоненькая нить,
Меж ней и сыном пробежала!
-Сынок! Смотри, не обожгись!
Сынок, смотри, не обожгись!
Сынок, смотри, не обожгись!
И он ответит:
- Что ты! Мама!!!!

И вновь года. Их череда,
Как частокол из равных кольев.
И мать с улыбкой на устах,
А на застывшем сердце с болью.
И, собирая сына в путь
Промолвит, срыв на сердце рану,
- Не торопись, сынок, побудь!
А он ответит:
- Что ты, мама!

И мелко задрожит рука,
Беря конверт у почтальона.
Нет! Пуля минула, пока,
Он у меня заговоренный!
И где-то в предрассветный час,
В полубреду, в полумолитве,
Меж ней и сыном, как в тот раз,
Полоска лунная возникнет.

И крик души, опередив
Слова, которых не сказала
- Сынок! Смотри, не упади!
Сынок, смотри, не упади!
Сынок, смотри, не упади!
И он ответит:
- Что ты! Мама!!!!

Ей не досталось два крыла –
Она бы солнышко закрыла!
Она бы пулю отвела!
И боль души заговорила!
Но, так уж повелось в миру,
Что если жизнь меня обидит,
Что даже если я умру,
Что даже если я умру….

Пусть только мама
Не увидит…

Ты улыбалась уголками губ.
Я снял очки, протер их. Било десять.
Остригла тьма заката рыжий чуб.
В окно заглядывал несмело месяц.

Такую хрупкую еще весну
В сосулек звон вновь спрятал зимний вечер.
Я осторожно подошел к окну,
Боясь спугнуть дрожащий миг. А свечи

Неслышно лили тусклый, блёклый свет.
Он был неверояно зыбок, странен.
И где-то колебался силуэт
Твой в близоруком призрачном тумане.

И чудилось далёко пенье труб,
Но смолкло все. И только, с неба свесясь
И улыбаясь уголками губ,
В окно заглядывал несмело месяц.

Ты сверкала вдали, загораяся квантами света
И волной разливалась кристальная та частота
Но вся физика рушилась вмиг, не давая ответа
Так терялся момент и в руках лишь одна пустота

Но и химию чувств не опишешь всю серотонином
Не измерить любовь, не поймать и не взвесить её
Ведь гормоны лишь часть, это только любви половина,
Лишь гармония может красиво наполнить её.

В уравнении жизни не сходится все повсеместно
Между нами стоят города, города, города
Я считал, что любовь, это функция выбора места
Я искал тебя «где», а искать надо было «когда».
Я искал тебя «где», а искать надо было «когда».

Ты меня свела с ума, красотою ослепила
Я повёлся, я попал, и расстаял будто льдинка.

У тебя я на крючке, держишь крепко не спускаешь
Может я того хотел, чтобы быть с тобой родная.

Город весь зелёным стал, лето красное запело
Ты прекрасна, как весна, а я рядом стану летом.

Как прекрасен твой наряд, ты в нём просто Королева
Твой король бывал не прав, ты прости его за это.

Зимний сон со снегом
Самый добрый на свете,
Долгожданный, как дети,
Как солнышко весной.

В каждый дом заходит.
У кроватки побродит.
Сказку на ночь покажет
И тихонечко скажет:

Припев:
Спи, любимая дочурка,
Спи, любимый мой сынок.
Спите, дети, спите-спите.
Ухожу я под «тишок».

У другой кроватки
Замер сон над чудом.
Вечно помнить он будет
Эти спящие глаза,

Эти волосы, как ветер,
Эти губы, как сети,
Залюбуется, забудет,
Но винить не будем.

Мы – вечные странники смутных времён
Нам жизнь оставляет зарубки на сердце.
А душу тревожит один давний сон:
Должны мы найти ключ к потерянной дверце.
Вслепую бредём по бескрайней Земле
И ждём как погоды в неласковом море -
Когда растворится в сиреневой мгле
Бумажный кораблик по имени «Горе».

Зачем мы спешим эти тысячи лет?
Зачем суета заполняет нам души?
А, может быть, смысла во всём этом нет?
А, может быть, всё это просто не нужно?
Мы помним, как в детстве журчал ручеёк
И наша невинная детская шалость -
Пускать по теченью вдоль местных дорог
Листочек-кораблик по имени «Радость».

Мы снова спешим за волшебной мечтой -
Нам просто не так уж и много осталось.
Одну лишь Любовь позовём мы с собой -
Она одолеет и боль, и усталость.
Нам многое надо ещё совершить,
Преодолеем все наши напасти,
Ведь за поворотом уже к нам спешит
Красивый кораблик по имени «Счастье».

Ты улыбалась уголками губ.
Я снял очки, протер их. Било десять.
Остригла тьма заката рыжий чуб.
В окно заглядывал несмело месяц.

Такую хрупкую еще весну
В сосулек звон вновь спрятал зимний вечер.
Я осторожно подошел к окну,
Боясь спугнуть дрожащий миг. А свечи

Неслышно лили тусклый, блёклый свет.
Он был неверояно зыбок, странен.
И где-то колебался силуэт
Твой в близоруком призрачном тумане.

И чудилось далеко пенье труб,
Но смолкло все. И только, с неба свесясь
И улыбаясь уголками губ,
В окно заглядывал несмело месяц.