Заявки - архив интернет-конкурса

Дышит небо поутру.
Терелим-бом-бом...
Я ж дыханье продаю.
Терелим-бом-бом...
Хочешь выдох, хочешь вдох.
Терелим-бом-бом...
Да в придачу пять дорог.
Терелим-бом-бом...

По короткой надобно?
Серебро да злато там
Да охочих много...
Нелегка дорога.

А другая весела, -
Слаще сна, хмельней вина.
Как весна она щедра!
Да туманна голова...

Ты не бойся третью -
Колдовскую, ведьмину.
Где плетёт дорога, -
помолчи немного...

У четвертой ночь без сна.
Плачет верная жена.
Только милого всё нет.
Потерялся белый свет...

Освещают пятую
(странную заклятую).
Смельчаков немного...
Долгая дорога.

Дышит небо ввечеру.
Терелим-бом-бом...
Я ж дыханье раздаю.
Терелим-бом-бом...
Хочешь выдох, хочешь вдох.
Терелим-бом-бом...
Подарю вам пять дорог.
Терелим-бом-бом...

Я заварю на травах терпкий чай,
Подам себе в остывшую постель…
А ложечку, как будто невзначай,
Я уроню, как добрый знак гостей.

Кроме тебя я никого не жду.
Ты не придёшь. Я знаю. Ну и пусть.
Я в простыню – цветную паранджу –
Смешно, по-азиатски, завернусь.

И стану вызывать сбежавший сон,
Где закружил нас старомодный вальс.
И где всю ночь нам пел магнитофон:
«Я Вас люблю. Я думаю о вас…»

Нетронутым остынет терпкий чай.
Я ложечку с досады подниму.
Твой не приход – безмолвное «прощай»
Переживу. Быть может. Как-нибудь.

(Жена твоя иль женщина чужая?
Счастливица иль чёрная вдова?)
Под сапогами снег устало таял,
и чавкал день, и торопил едва
солдатский шаг. Немного надо:
горячий чай и тёплая земля.
(Священная иль родина чужая?)
Но думалось лишь только: "Как родня?
Как батя? Как сестра? как баба Маня?
А мамы нет давно... и нет теперь меня,
мальчишки, что любовью в сердце ранен,
ловившего рассвет и соловья..."
Чужой мужчина. Статный крепкий воин.
Не мальчик, что орал вчера "ура",
и слушал как зенитки в поле воют,
и матерно рычал, что "рвать" пора.
А многих нет уже... И чаю не напившись,
не венчаны в невспаханной земле
всё ждали ту... А выстрел точно метил
и степь рыхлил той юной "не жене".
Под сапогами снег давно растаял.
Уставший день шагал едва-едва...
Жена твоя иль женщина чужая
горячим чаем напоит тебя?..

Играют свечи в канделябрах
старинный танец. Ночь. Ты спишь.
Перебирает сонный ветер
твоих волос льняную тишь.

Ты спишь. А где-то бродит эхо
и тихо повторяет сон
про долгий миг любви и света,
где Он и Ты...
Луна и Он...

Уснули свечи в канделябрах.
Вздохнуло утро. Ты все спишь.
Небрежно потревожил кто-то
твоих волос льняную тишь.
Проснулась. И чужие руки
нескромно обнажили грудь.
И пригубив печаль разлуки
ты снова пробуешь уснуть.

Ты спишь. А где-то бродит эхо,
И тихо повторяет сон
про долгий миг любви и света,
где Он и Ты…
Луна и Он...

Старый дом. Крылечко в нём.
Покосилась дверь.
Я за петли притяну
Бурую шинель…
И уткнусь в твоё лицо.
(Тёплая щетина).
На руках моих не соль, -
Слёз печаль остыла.
Расскажи, в каких краях
Задержались ветры?
В буреломах и степях
Заблудились где-то?
«Ветры-ветры, где же вы,
Хлопцы молодые?..
На полях, где сон-трава,
и земля так стыла…
Заблудились. Не найдешь.
Спи, родная, спи…
И до утренней зари
Ты меня люби.
Этой ночью изопью
Мёда и травы.
Как же пахнут молоком
Волосы твои…»

Сон растаял. Старый дом.
Обветшали ставни.
Ничего, о мой родной,
Мы поправим сами.

Это - самая тайная тайна,
Я её никому не скажу.
Голубая роза случайно
Расцвела у меня в саду.
Может быть - это вовсе не роза,
А та голубая звезда,
Что на стеклах узором мороза
Нарисована кем-то была...
Эту тайну храню я не даром,
Никому не открою её....
Черный рыцарь под черным забралом,
Я люблю тебя одного!

Имя твоё – соль на губах.
Слово твоё – ветер и прах.
- Где ночевала, цыганская дочь?
- Семь скакунов унесли меня прочь!
Конь синеокий в объятьях качал,
Пеной морскою мой стан обнимал.
Конь изумрудный, травой придорожной,
Сердце украл моё песней тревожной…
Конь златоглавый на трон величал.
В пурпур и саван – другой облачал.
- Муж нелюбимый, клинок не готовь!
Красный закат уж испил мою кровь!
Чёрный скакун мои веки укрыл.
Белый, стеная, слезами омыл.
- Где твоё утро, цыганская дочь?
- Семь скакунов унесли его прочь…
Имя твоё – рыданье в ночи!
Слово твоё – кинжалом в груди!

Имя твоё – соль на губах.
Слово твоё – ветер и прах.
- Где ночевала, цыганская дочь?
- Семь скакунов унесли меня прочь!
Конь синеокий в объятьях качал,
Пеной морскою мой стан обнимал.
Конь изумрудный, травой придорожной,
Сердце украл моё песней тревожной…
Конь златоглавый на трон величал.
В пурпур и саван – другой облачал.
- Муж нелюбимый, клинок не готовь!
Красный закат уж испил мою кровь!
Чёрный скакун мои веки укрыл.
Белый, стеная, слезами омыл.
- Где твоё утро, цыганская дочь?
- Семь скакунов унесли его прочь…
Имя твоё – рыданье в ночи!
Слово твоё – кинжалом в груди!

Черная вилась дорога,
Дождик моросил,
Проводить меня немного
Кто-то попросил.
Согласилась, да забыла
На него взглянуть,
А потом так странно было
Вспомнить этот путь.
Плыл туман, как фимиамы
Тысячи кадил.
Спутник песенкой упрямо
Сердце бередил.
Помню древние ворота
И конец пути —
Там со мною шедший кто-то
Мне сказал: «Прости…»
Медный крестик дал мне в руки,
Словно брат родной…
И я всюду слышу звуки
Песенки степной.
Ах, я дома как не дома —
Плачу и грущу.
Отзовись, мой незнакомый,
Я тебя ищу!

1913 год

Я несла свою Беду
По весеннему по льду.
Надломился лед - душа оборвалася,
Камнем под воду пошла,
А Беда, хоть тяжела,-
А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня
Ищет по свету меня.
Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.
А что я не умерла,
Знала голая ветла
Да еще перепела с перепелками.

Кто ж из них сказал ему,
Господину моему,-
Только выдали меня, проболталися.
И от страсти сам не свой,
Он отправился за мной,
А за ним - Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал,
Обнял, на руки поднял,
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася...
Но остаться он не мог -
Был всего один денек,
А Беда на вечный срок задержалася.

Я ни о чём вас не прошу.
Замерзший дождь уже не плачет.
Не затуманит он слезой,
Деревья вновь не залохматит.
Ах, как прижаться бы к огню,
Присесть на корточки украдкой...
Зажгу свечу. И помолчу.
Нет-нет. Я не о вас грущу.

Я ни о чём вас не прошу.
Пушистый кот и тихий ветер
листают жёлтый календарь,
опавших листьев на рассвете.
Ах, как бродить бы босиком
по снегу, ног не обжигая...
Сиамский год под дверью ждёт.
Нет-нет. Я не о вас мечтаю.

Я ни о чём вас не прошу.
Оттаял дождь. Вновь тихий вечер.
Пушистый кот. Не вас он ждёт.
Другой… приход весны отметит.

Ни камни затейные,
Ни бисер, ни бусинки,
Ни жемчуг трофейный
Покойной бабусеньки,
На тонкую ниточку я нанизала
Все, что так долго сама собирала:
Два слова, два взгляда.
Брызги прибоя.
Молчание рядом,
Кивок головою –
На тонкую ниточку все нанизала
Однажды надела и – потеряла.
Куда закатилось
Творение чУдное?
Я зря веселилась..
Жила безрассудно.
А может быть, подлая чья-то рука?
А может, и ниточка слишком тонка.

Я несла свою Беду
По весеннему по льду.
Надломился лед - душа оборвалася,
Камнем под воду пошла,
А Беда, хоть тяжела,-
А за острые края задержалася.

И Беда с того вот дня
Ищет по свету меня.
Слухи ходят вместе с ней с Кривотолками.
А что я не умерла,
Знала голая ветла
Да еще перепела с перепелками.

Кто ж из них сказал ему,
Господину моему,-
Только выдали меня, проболталися.
И от страсти сам не свой,
Он отправился за мной,
А за ним - Беда с Молвой увязалися.

Он настиг меня, догнал,
Обнял, на руки поднял,
Рядом с ним в седле Беда ухмылялася...
Но остаться он не мог -
Был всего один денек,
А Беда на вечный срок задержалася.

ВАСЬКА И ДЖЕРРИ

В это трудно, наверно, поверить –
Смотрит кот наш мультфильм «Том и Джерри».
Терпит Том на экране фиаско –
Васька щурит от ужаса глазки.

Бьет хвостом, водит нервно ушами,
Изучая мышиные трюки,
Нет для Васи страшнее зверюги –
Он впервые столкнулся с мышами.

« Эй, хозяева, ружья тащите!
Дом без ружей совсем беззащитен,
А иначе не в окна так двери
К нам проникнут коварные «джерри».

По утрам, уходя на работу,
Закрывайте все двери покрепче:
Опасаюсь с мышами я встречи,
Мне, как Тому, страдать неохота!»

Так мяучит Василий, но странно,
Не отходит от телеэкрана.
Просмотрев не одну сотню серий,
В мощь мышей поневоле поверил.

Но ведь есть в нем кошачья отвага,
Он со шкафа сигает на люстру,
Всюду нос свой сует, только грустно,
Что с мышами запуган, бедняга.

Виноваты создатели фильма,
Что коты нынче сплошь инфантильны:
Убегают, мышей обнаружа,
А в глазах любопытство и ужас!

Люди вы иль звери? Закрывайте двери!
Где прохладой веет, спят только чудаки.
Все коты на свете держат нос по ветру
И за триста метров чуют сквозняки.

Кот я из приличных, жаловаться лишне,
Кормят нас отлично, блестящий внешний вид.
Я большой хитрюга: чтоб не выл белугой,
Васе для досуга аквариум стоит.

Телеприлипалы смотрят сериалы.
Мне же надо мало: горсть рыбок за стеклом.
Лишь настанет утро, я взбираюсь шустро,
Словно на дежурство, на стол, где рыбий дом.

Рыбки-баловницы, повод есть гордиться:
Помню я по лицам всех вас наперечет.
Не боясь ревизий (спишем все на кризис),
Следую девизу: «Рыбки любят счет!»

Что-то эти рыбки стали слишком прытки!
Мне не скрыть улыбки: естественный отбор.
Кто мгновенно драпал от кошачьей лапы,
Те – снимаю шляпу – живы до сих пор.

Живы до сих пор!

Я, Петрова Аська, взяв без спросу краски,
Вместе с верным Васькой подошла к стене.
Скучные обои нам пришлось обоим
Украшать по-своему – и коту, и мне.

Стал наш пол палитрой, красками полит он,
Три-четыре литра – разные цвета.
А на стенках ляпы – наш сюрприз для папы –
След ладошек девочки, след хвоста кота.

Пр:
Кот орет, и с ним ору я,
Папа к ванной нас несет.
В воду - плюх! - не сортируя,
Где дочурка, а где кот!

Мой талант, Василий, здесь не оценили –
Все шедевры смыли, выскребли до дыр.
Твой рисунок грубый стал звездой ютюба,
Для хвостатой братии он ориентир!

Скрыть не в силах чувства, мне смешно и грустно:
Наследить в искусстве я и кот смогли.
Только не по праву Васеньке вся слава:
Зря его зовете вы Васенькой Дали!

Пр:

ВАЛЬС О ВАСЯХ

Жизнь текла моя вяло и сонно,
Только вдруг грянул марш Мендельсона,
Что позвал за собой не в атаку,
А в ловушку законного брака.

В дом мой вещи жены притащили,
С ними прибыл ко мне кот Василий.
Кот как кот – хвост, усы и полоски…
Оказалось – мы с Васею тезки!
Пр:
Вот потеха, друзья, вот потеха –
«Эй, Василий!» - взывает супруга –
Что же слышит в ответ - только эхо –
Я и кот, мы глядим друг на друга.

Жизнь порой не похожа на сказку:
Кот мою уплетает колбаску,
Я же «Вискас» его не осилил.
Как ты ешь это, котик Василий?

Это слово волшебное «кушать»:
Без еды тяжело бить баклуши.
Ходим мы по пятам за женою,
Вечно клянчим и клянчим съестное.
Пр:
А еще мы болеем футболом,
Нет на свете приятней недуга!
Я ору после каждого гола,
После кот наш орет от испуга.

Это сверх моего пониманья –
Для друзей кот стал центром вниманья,
Позабыв обо мне, с криком: «Киска!» -
Все его обожают потискать.

Что-то гости к коту зачастили,
Мне вопрос задают: «Где Василий?»
И приносят ему отбивную.
Я, конечно, немного ревную.
Пр:
На лице моем злая гримаса:
Надоели мне шуток повторы.
Зазвонит телефон: «Это Вася?»
Следом будет вопрос: «А который?»

Жизнь крапленою картой сыграла,
И жена вероломно сбежала,
Но живем и не тужим, однако,
Я и кот мой от первого брака.

Выбор кошки, а тем более кота,
Для семьи задача крайне непроста.
Тут не важно, кто пушистей, кто рыжей –
Лишь бы кот был истребителем мышей!

Лишь бы звонок был кошачий голосок,
С ним котенок потеряться бы не смог.
Выбор сделан, назван кот Варфоломей.
Мы счастливейшею были из семей.
Пр:
Ах, этот кот Варфоломейка –
Источник звуков резких очень.
Устроил нам малыш котейка
Варфоломеевские ночи!
Варфоломеевские ночи!

Есть у коти домик, есть еда-питье,
Но и мнение у коти есть свое:
Да, звезда он, супер-звездно-полосат –
Мы должны его за ушком почесать.

А иначе, тон хозяйки переняв,
Будет клянчить: «Приласкайте же ме-няв!»
И, освоив место жительства едва,
Будет яростно качать свои права.
Пр:

Спит весь день он, полосатый ангелок,
То на левый, то на правый ляжет бок,
Ну, а ночью этот маленький мустанг
Возникает в неожиданных местах.

То сигает на хозяйскую кровать,
Полагая, что пришла пора играть,
То напомнит, что бывает гулкой рань:
Валит на пол с подоконника герань.
Пр:

ВАСИСУАЛИЙ

Котенка нам соседи дали,
Сказали: «Звать Васисуалий!»
Его отец, мол, много лет
И мышелов, и мышелов,
И мышелов, и мышеед!

Котенок вырос с виду грозным,
Но жизнь порою строит козни,
И кот, судьбу свою кляня,
Мышей боялся как огня.

Ну не в отца пошел сынуля,
На нем природа отдохнула.
Никто не мог ему помочь:
Увидев мышь, увидев мышь,
Увидев мышь, он мчался прочь.

Но вот, гуляя по карнизу,
Зашла к нам кошечка Маркиза
С немым вопросом: где тут мышь?
На шее бант со словом СМЫРШ.

Что означало это слово?
Что будет спрос с мышей суровым!
Прочь разговоры по душам!
СМЫРШ означало, СМЫРШ означало,
СМЫРШ означало СМЕРТЬ МЫШАМ!

Но мыши слов таких не знали,
Их с толку сбил Васисуалий!
Они колонною по пять
На кошку стали наступать.

Сперва опешив, кошка все же
Всем этим наглым серым рожам
Открыла маленький секрет:
Страшнее кошки, страшнее кошки,
Страшнее кошки зверя нет.

Вам не видать таких баталий:
Там мыши птицами летали
И, рикошетя от стены,
Ложились в стопку, как блины!

Вот от такой наглядной сцены
Проснулись дремлющие гены.
Васисуалий – верь не верь –
Теперь с мышами, теперь с мышами,
Теперь с мышами лютый зверь!

Маркиза и Васисуалий
С тех пор мышей в узде держали,
И скажет вам любая мышь:
«Васисуалий – главный СМЫРШ!»

В доме композитора трудно мне, хоть плачь,
Не мурчу, не прыгаю, не гоняю мяч.
Сочинять чтоб музыку, тишина нужна,
Ходят все на цыпочках – дети и жена.

На хозяйском столике, там, где стопки нот,
Две фигуры высятся – их боится кот.
Имена великие – я не ошибусь –
Справа бюст Бетховена, слева Баха бюст.
Пр:
Чтоб в доме том нарушить тишину,
Я как-то Баха со стола столкнул.
Звук бронзы был божественно духовен,
Когда на Баха полетел Бетховен!
Когда на Баха полетел Бетховен!

Выбежал хозяин мой, обнял, чмокнул в нос,
А потом какие-то ноты мне принес.
И сказал: «С кантатою не идут дела…
Васька, подсказал ты мне – вставь колокола!

Бронзы звон торжественный души в клочья рвет,
С давних пор до нынешних чтит его народ.
Колокольной музыке не страшны года…
Свернут набок Баха нос – это ерунда!»
Пр:
Я лишь хотел нарушить тишину,
Я только Баха со стола столкнул.
Звук бронзы был божественно духовен,
Когда на Баха полетел Бетховен!
Когда на Баха полетел Бетховен!

У Глафиры у Петровой
Убежала в лес корова.
Плачут дети у Глафиры:
- Мы остались без кефира!

Тут не может быть двух мнений:
Просто жажда приключений
Обуяла вдруг буренку –
Только ветер ей вдогонку.

Ту корову звали Зорька.
Скучно стало ей настолько,
Что сбежала утром рано
За мечтою, за туманом.

По хорошей по погоде
Нагулялась на природе,
Так свободой насладилась,
Что в чащобе заблудилась.

В бочке старой по соседству
Жил кот Вася. Чутким сердцем
Ощутил он, что Глафире
Трудно будет без кефира.

И сказал он тем Петровым,
Что отыщет их корову,
Что за мясо, не бесплатно,
Он вернет ее обратно.

Если ищешь ты буренку,
Тут не надо мыслей тонких.
Где корова? Знамо дело –
Вдоль лепешек следуй смело.

А лепешки в самой чаще
Попадаться стали чаще,
Прямо в метре друг от друга –
Признак явного испуга.

Было видно, что корове
Страшно стало жить без крова.
Дрожь заметив веток ближних,
Все – решила Зорька - хищник!

Но увидев морду Васи,
Тут же пулей понеслася
Вслед за котей, по лепешкам,
По проторенной дорожке.

Управляя Зорькой, Вася
На коровьей холке трясся
И все думал, как бы котю
Не надули при расчете.

Их встречали, как героев,
Закатили пир горою:
Зорьке – булки, Васе – мясо,
В дом позвали: «Оставайся!
Храбрый Вася, оставайся!»

Вася Мышкудай

Представитель племени котов,
Я науке нужен, как никто.
Мой конек – без ружей и ножей
Добывать подопытных мышей.

В нашем славном вирусном НИИ
Все доценты - должники мои.
Крик с утра, галдеж и суета,
Все зовут в отчаянье кота:

Пр:
Вася, дай нам мышку,
Васюня, дай нам мышку!
Без нее нам крышка,
Нам без нее беда!
Тянут люди руки -
Дай мышку для науки!
Сами руки в брюки,
А Вася мышку дай!
Вася Мышкудай!

Объяснит вам всякий лаборант:
Мышь поймать - необходим талант,
И доставить надобно живой,
С лапами, хвостом и головой.

Вот доценты выстроились в ряд,
За мышей меня благодарят.
Речь профессор краткую сказал:
Он меня в соавторы вписал.
Пр.

ВРЕМЯ ТЯНЕТСЯ НАЗАД

Ничего не происходит,
И по кругу время ходит.
Стрелки двигает пружина,
Постоянен циферблат.
Это суток половина
Или жизни середина.
Оглянусь назад - и длинно
Время тянется назад.

Память, как игра без правил.
Жив библейский мальчик Авель.
И пошли на запах дыма
Пастухи из белой тьмы.
И судьба звездой хранима,
С чьей-то жизнью совместима.
Если время обратимо,
Значит повторимся мы.

Что случилось, отделится,
Канет в бездну, как зарница.
Хорошо душе в неволе,
Повторенной бытиём.
Ни раскаянья, ни боли.
Ты вернулся к новой доле.
Снег и ветер в дальнем поле,
Пробудись младенцем в нем.

И лежи, как в колыбели.
Стук капели, плач свирели.
Никуда спешить не надо,
Можно вспомнить имена
Тех, что были до разлада.
Золоченная ограда.
За библейской веткой сада
Вся вселенная видна.

Стихи Бахыта Кенжеева. Всадник

Всадник въезжает в город после захода солнца.
Весело и тревожно лошадь его несется.
Всадник звенит булатом, словно кого-то ищет.
Не надрывайся, милый, не обессудь, дружище.

Город лежит в руинах, выцветший звездный полог
молча над ним сдвигает бережный археолог.
Стены его и рамы - только пустые тени,
дыры, провалы, ямы в пятнах сухих растений.

То, что дорогой длинной в сердце не отшумело,
стало могильной глиной, свалкою онемелой.
В городе визг шакала, свист неуемной птицы.
Весть твоя опоздала. Некому ей дивиться.

Тень переходит в сумрак, перетекает в пламя.
Всадник, гонец бесшумный, тихо кружит над нами.
В пыльную даль летящий, сдавшийся, безъязыкий,
с серой улыбкой, спящей на просветлевшем лике.

Николай Заболоцкий
Гроза

Движется нахмуренная туча,
Обложив полнеба вдалеке,
Движется, огромна и тягуча,
С фонарем в приподнятой руке.

Сколько раз она меня ловила,
Сколько раз, сверкая серебром,
Сломанными молниями била,
Каменный выкатывала гром!

Сколько раз, ее увидев в поле,
Замедлял я робкие шаги
И стоял, сливаясь поневоле
С белым блеском вольтовой дуги!

Вот он - кедр у нашего балкона.
Надвое громами расщеплен,
Он стоит, и мертвая корона
Подпирает темный небосклон.

Сквозь живое сердце древесины
Пролегает рана от огня,
Иглы почерневшие с вершины
Осыпают звездами меня.

Пой мне песню, дерево печали!
Я, как ты, ворвался в высоту,
Но меня лишь молнии встречали
И огнем сжигали на лету.

Почему же, надвое расколот,
Я, как ты, не умер у крыльца,
И в душе все тот же лютый голод,
И любовь, и песни до конца!