Заявки - архив интернет-конкурса

Мёртвый сезон

Лист последний облетел уныл,
Дождь осенний краски лета смыл
И туман расплылся над водой.
Мёртвый сезон…
Оглянуться не успела я:
Пролетела молодость моя
И упала голубой звездой
За горизонт.

Припев.
Хоть временною не меряю меркою
Возраст души я сейчас,
Но отражает услужливо зеркало
Сетку морщин возле глаз.

Как найти мне с жизнью компромисс?
Я иду по ней то вверх, то вниз.
Неужели долгих лет урок
Даром прошёл?
Осень жизни стала на порог.
Что же делать, если так не в срок
Робкой юности моей цветок
Только расцвёл?

Припев.

Для кого-то, может, я смешна:
Облик – осень, а душа – весна…
Принимаю жизненный удел,
Их не виня,
И покуда жизни вьётся нить,
Буду я, как талисман, хранить
Тот цветок, что сохранить сумел
В жизни меня.

Припев.
Хоть отражает услужливо зеркало
Сетку морщин возле глаз,
Но временною не меряю меркою
Возраст души я сейчас.

Мой рыжий кот

Я здесь на крыше живу,
Меня Маркизой зовут,
А для друзей я просто Мурка всегда.
Дорога вниз нелегка,
Ведь крыша так высока,
Но это, право, для меня ерунда.

А там внизу, во дворе,
В поломанной конуре,
Под фонарём, что никогда не горит,
Свободен и нелюдим,
Живёт котяра один
И всем котам вокруг даёт прикурить.

Коты мне спать не дают,
Мне серенады поют,
Лишь начинают в марте таять снега,
Но их напрасны мечты,
Ведь нужен мне только ты,
Облезлый рыжий дворовой хулиган.

Я твоё имя шепчу,
И уколоться хочу
Я об твои обломанные усы.
А я на крыше одна,
И выше – только луна
Над головою, как кусок колбасы.

В глазах нахальный вопрос,
И поцарапан твой нос,
И выдран шерсти клок на рыжей спине.
Все говорят, не тая,
Такая кошка, как я,
Тебе не снилась в самом радужном сне.

Но ты не бойся, дружок,
Я так хочу, чтоб пришёл
На крышу ты, пробьют лишь полночь часы,
И под высокой луной
На этой крыше родной
Мы пополам съедим кусок колбасы.

Помню юг Краснодарского края,
В небе светит шальная луна.
И под звёздами этого рая,
Нас накрыла любовью волна.

Десять дней и закончилось лето,
Буд-то не было вовсе тебя.
Не сложилось у нас тут дуэта,
Я надеялась, видимо зря.

Обещал мне звезду на ладошке,
Белый парус над кораблём.
И была так красива обложка,
Сказка вышла, увы, ни о чём.

Где-то в прошлом уже ресторанчик,
И осколки от нашей любви.
Не роман это был, а романчик,
Не вернуть нам его, не зови.

Припев:

Парусник.
Куда уплыл наш белый парусник,
Который, видела во сне?
Сказочник,
Ты оказался просто сказочник,
А, я поверила тебе.

Наша лодка разбилась о скалы,
Белый парус поднять ты не смог.
Нас не ждут ни какие причалы
И маяк погасил огонёк.

За окном моим кружат метели,
Белый снег, он тут не причём.
И надежды давно улетели,
Но на фото ещё мы вдвоём.

На улице полночь. Свеча догорает.
Высокие звезды видны.
Ты пишешь письмо мне, моя дорогая,
В пылающий адрес войны.

Как долго ты пишешь его, дорогая,
Окончишь и примешься вновь.
Зато я уверен: к переднему краю
Прорвется такая любовь!

...Давно мы из дома.Огни наших комнат
За дымом войны не видны.
Но тот, кого любят,
Но тот, кого помнят,
Как дома - и в дыме войны!

Теплее на фронте от ласковых писем.
Читая, за каждой строкой
Любимую видишь
И родину слышишь,
Как голос за тонкой стеной...

Мы скоро вернемся. Я знаю. Я верю.
И время такое придёт:
Останутся грусть и разлука за дверью
И в дом только радость войдёт.

На плечи лёгкий шелк набросив,
Места прелестные прикрыв.
Распутная дремала осень
Колени ветру обнажив.
Она спала, забыв тревоги,
Никто не смел её будить.
И ветру тихо по дороге
Пришлось на цыпочках бродить.
Он день ходил, второй и третий,
Потом не смог сдержать порыв.
А Осень, пыл его заметив,
Глаза ладошкою прикрыв
К нему прильнула нежным телом,
И пылким чувствам отдалась.
Ах, ветер, что же ты наделал!
Осеннюю встревожил страсть!
Расплакалась, от счастья осень,
Бегут повсюду реки слёз.
А ветер облаком уносит,
Копну рыжеющих волос.

На плечи лёгкий шелк набросив,
Места прелестные прикрыв.
Распутная дремала осень
Колени ветру обнажив.
Она спала, забыв тревоги,
Никто не смел её будить.
И ветру тихо по дороге
Пришлось на цыпочках бродить.
Он день ходил, второй и третий,
Потом не смог сдержать порыв.
А Осень, пыл его заметив,
Глаза ладошкою прикрыв
К нему прильнула нежным телом,
И пылким чувствам отдалась.
Ах, ветер, что же ты наделал!
Осеннюю встревожил страсть!
Расплакалась, от счастья осень,
Бегут повсюду реки слёз.
А ветер облаком уносит,
Копну рыжеющих волос

Лоскутки взяла, катушку
Я сама сошью игрушку.
Так, уж вышло, так случилось,
Что не очень получилось.
Так, уж вышло, так случилось,
Что не очень получилось.

Получился вдруг ушатик,
Получился полосатик.
Сам лохматый-прилохматый
Руки – будто две лопаты.
Сам лохматый-прилохматый
Руки – будто две лопаты.

Кто б ты ни был, милый зверь
Кто б ты ни был, милый зверь
Я люблю тебя, поверь!

Вот еще одна игрушка
Под названьем френделюшка.
Может сшила я тигренка?
А быть может поросенка?
Может сшила я тигренка?
А быть может поросенка?

Кто б ты ни был, милый зверь
Кто б ты ни был, милый зверь
Я люблю тебя, поверь!

Иду домой усталый и поддатый
И мысль несу в плешивой голове
Как много стало женщин бородатых
В печати, соц.сетях и на ТВ.

Взволнованы в Гос.Думе депутаты,
Встревожен ФСБ и МВД
Как много стало женщин бородатых
Они уже практически везде.

Куда не забреду я с перепою
И под какой не загляну я куст
Везде сидит девица с бородою
И строит глазки как Кончита Вурст.

Дрожит первопрестольная столица
Явилась ей в епископских парчах
И с бородою, светская тигрица
Прославленная Ксения Собчак.

Бывает я глаза свои закрою
И снится мне лобзанье жарких уст
Супруга меня колет бородою
Как будто я живу с Кончитой Вурст.

Когда меня накроет лебедою
И призовут к ответу за грехи
Красавица с курчавой бородою
В альбоме сохранит мои стихи.

От Новой Земли до Восточных Саян,
От Курска и до Чукотки,
Всякий кто трезв, да и всякий кто пьян,
Жизни не мыслит без водки.

Эссенция светлой русской души,
Настойка железного духа.
И женщины все ужас как хороши,
И незаметна разруха.

Прозрачной слезой наполняя глаза,
Душу открыв нараспашку,
Льется, гортань обжигая, бальзам,
Рву на груди я рубашку.

В тесных квартирах, в богатых домах,
В электричках и переходах,
За гаражами, в грязных дворах
Распространен этот отдых.

Пьет алкоголик и пьет инженер,
Пьют малолетки и бабки,
Пьет пионер - всем ребятам пример,
Пьет и все просит добавки.

Даже профессор от старой жены
В тумбочке прячет чекушку.
Перед бутылкой все люди равны -
Ученый, рабочий и Пушкин…

И где бы ты не был, и с кем бы ни пил,
Под утро ли днем или на ночь,
Помни, что чудо для нас сотворил
Известный всем Дмитрий Иваныч.

Я считал слонов и в нечет и в чет,
И все-таки я не уснул,
И тут явился ко мне мой черт,
И уселся верхом на стул.

И сказал мой черт: - Ну, как, старина,
Ну, как же мы порешим?
Подпишем союз, и айда в стремена,
И еще чуток погрешим!

И ты можешь лгать, и можешь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

Но зато ты узнаешь, как сладок грех
Этой горькой порой седин.
И что счастье не в том, что один за всех,
А в том, что все - как один!

И ты поймешь, что нет над тобой суда,
Нет проклятия прошлых лет,
Когда вместе со всеми ты скажешь - да!
И вместе со всеми - нет!

И ты будешь волков на земле плодить,
И учить их вилять хвостом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, - потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, - потом!

И что душа? - Прошлогодний снег!
А глядишь - пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век,
На совесть цена пятак!

И кому оно нужно, это добро,
Если всем дорога - в золу...
Так давай же, бери, старина, перо
И вот здесь распишись, в углу!

Тут черт потрогал мизинцем бровь...
И придвинул ко мне флакон...
И я спросил его: - Это кровь?
- Чернила, - ответил он...

Аллилуя, аллилуя
- Чернила, - ответил он.

А всё-таки нация чтит короля –
безумца, распутника, авантюриста,
за то, что во имя бесцельного риска
он вышел к Полтаве, тщеславьем горя.

За то, что он жизнь понимал, как игру,
за то, что он уровень жизни понизил,
за то, что он уровень славы повысил,
как равный, бросая перчатку Петру.

А всё-таки нация чтит короля
за то, что оставил страну разорённой,
за то, что рискуя фамильной короной,
привёл гренадёров в чужие поля.

За то, что цвет нации он положил,
за то, что был в Швеции первою шпагой,
за то, что, весь мир изумляя отвагой,
погиб легкомысленно, так же, как жил.

За то, что для родины он ничего
не сделал, а может быть, и не старался.
За то, что на родине после него
два века никто на войну не собрался.

И уровень славы упал до нуля,
и уровень жизни взлетел до предела...
Разумные люди. У каждого – дело.
И всё-таки нация чтит короля!

Я, как многие дети,
Уплатил пятачок.
А потом мой билетик
Оборвал старичок.

К карусельной лошадке
Он подводит меня.
С карусельной площадки
Я сажусь на коня.

Конь пожарной окраски
Хвост трубится, как дым.
Конь бессмертен, как в сказке,
Конь мой не-утомим.

Вот мы скачем над лугом,
Над весенней травой.
Всё по кругу, по кругу,
По кривой, по кривой!

Я старею, старею…
Где мой тихий ночлег?
Всё скорее, все скорее,
Всё стремительнее бег.

Мы летим над больницей,
Над могильной травой.
А Вселенная мчится
По кривой, по кривой.

Единый раз вскипает пеной
‎И рассыпается волна.
Не может сердце жить изменой,
‎Измены нет: любовь — Одна.

Мы негодуем, иль играем,
‎Иль лжем — но в сердце тишина.
Мы никогда не изменяем:
‎Душа одна — любовь одна.

Однообразно и пустынно
‎Однообразием сильна
Проходит жизнь... И в жизни длинной
‎Любовь одна, всегда одна.

Лишь в неизменном — бесконечность,
‎Лишь в постоянном глубина.
И дальше путь, и ближе вечность,
‎И все ясней: любовь одна.

Любви мы платим нашей кровью,
‎Но верная душа — верна,
И любим мы одной любовью...
‎Любовь одна, как смерть одна.

Не утешай, оставь мою печаль
Нетронутой, великой и безгласной.
Обоим нам порой свободы жаль,
Но цепь любви порвать хотим напрасно.

Я чувствую, что так любить нельзя,
Как я люблю, что так любить безумно,
И страшно мне, как будто смерть, грозя,
Над нами веет близко и бесшумно...

Но я еще сильней тебя люблю,
И бесконечно я тебя жалею,-
До ужаса сливаю жизнь мою,
Сливаю душу я с душой твоею.

И без тебя я не умею жить.
Мы отдали друг другу слишком много,
И я прошу, как милости, у Бога,
Чтоб научил Он сердце не любить.

Но как порой любовь ни проклинаю -
И жизнь, и смерть с тобой я разделю,
Не знаешь ты, как я тебя люблю,
Быть может, я и сам еще не знаю.

Но слов не надо: сердце так полно,
Что можем только тихими слезами
Мы выплакать, что людям не дано
Ни рассказать, ни облегчить словами.

Телефон, нишкни́, замолкни!
Говорить — охоты нет.
Мы готовимся к зимовке,
Нам прожить на той зимовке
Предстоит немало лет.

Может, десять, может, девять.
Кто подскажет наперёд?!
Что-то, вроде, надо делать…
А вот то и надо делать,
Что готовиться в поход.

Будем в списке ставить птички,
Проверять по многу раз:
Не забыть бы соль и спички,
Не забыть бы соль и спички,
Взять бы сахар про запас.

Мы и карту нарисуем!
Скоро в путь!
Ничего, перезимуем!
Как-нибудь перезимуем.
Как-нибудь!

Погромыхивает еле
Отгулявшая гроза…
Мы заткнём в палатке щели,
Чтобы люди в эти щели
Не таращили глаза.

Никакого нету толка
Разбираться — чья вина?!
На зимовке очень долго,
На зимовке страшно долго
Длятся ночь и тишина.

Мы потуже стянем пояс —
Порастай беда быльём!
Наша льдина не на полюс,
Мы подальше, чем на полюс, —
В одиночество плывём!

Мы плывём и в ус не дуем,
В путь так в путь!
Ничего, перезимуем.
Как-нибудь! Перезимуем
Как-нибудь!

Годы, месяцы, недели
Держим путь на свой причал,
Но, признаться, в самом деле
Я добравшихся до цели
Почему-то не встречал.

Зажелтит заката охра,
Небо в саже и в золе.
Сквозь зашторенные окна
Строго смотрят окна в окна
Все́ зимовки на земле.

И не надо переклички,
Понимаем всё и так…
Будем в списке ставить птички:
Не забыть бы соль и спички,
Сахар, мыло и табак.

Мы, ей-Богу, не горюем.
Время — в путь.
Ничего, перезимуем.
Как-нибудь перезимуем,
Как-нибудь, как-нибудь...

Не всемощный, в силе и славе, творец миров,
Что избрал евреев и сам еврей,
Не глухой к раскаяньям пастырь своих коров,
Кучевых и перистых, — а скорей
Полевой командир, небрит или бородат,
Перевязан наспех и полусед.
Мне приятно думать, что я не раб его, а солдат.
Может быть, сержант, почему бы нет.

О, не тот, что нашими трупами путь мостит,
И в окоп, естественно, ни ногой,
Держиморда, фанат муштры, позабывший стыд
И врага не видевший, — а другой,
Командир, давно понимающий всю тщету
Гекатомб, но сражающийся вотще,
У которого и больные все на счету,
Потому что много ли нас вообще?

Я не вижу его верховным, как ни крути.
Генеральный штаб не настолько прост.
Полагаю, над ним не менее десяти
Командиров, от чьих генеральских звезд
Тяжелеет небо, глядящее на Москву
Как на свой испытательный полигон.
До победы нашей я точно не доживу —
И боюсь сказать, доживет ли он.

Вот тебе и ответ, как он терпит язвы земли,
Не спасает детей, не мстит палачу.
Авиации нет, снаряды не подвезли,
А про связь и снабжение я молчу.
Наши танки быстры, поем, и крепка броня,
Отче наш, который на небесех!
В общем, чудо и то, что с бойцами вроде меня
Потеряли еще не все и не всех.

Всемогущий? — о нет. Орудья — на смех врагу.
Спим в окопах — в окрестностях нет жилья.
Всемогущий может не больше, чем я могу.
«Где он был?» — Да, собственно, где и я.
Позабыл сказать: поощрений опять же нет.
Ни чинов, ни медалей он не дает.
Иногда подарит — кому огниво, кому кисет.
Скажем, мне достались часы «Полет».

А чего, хорошая вещь, обижаться грех.
Двадцать пять камней, музыкальный звон.
Потому я и чувствую время острее всех —
Иногда, похоже, острей, чем он.
Незаметные в шуме, слышные в тишине,
Отбивают полдень и будят в шесть,
Днем и ночью напоминая мне:
Времени мало, но время есть.

Всё гораздо проще, мой друг, с точки зрения лет:
Если оглянуться вокруг, то увидишь свет
Ясной зорьки, звёзд в вышине, солнца глаз людских.
И, может,
Вновь улыбнёмся, выбросив хлам тоски?

Всё гораздо проще, и нам незачем бежать
За успешностью, ей цена - сожаления.
Разочарованиями пишем свою скрижаль
И годы
Быстро листаем, чувства в сердцах снежа.

И пускай мотив и слова повторяются.
К радости даровано нам возвращаться к снам,
Где мечты как прежде живут, детский храня секрет,
И вечно
Нас ожидает яркий небесный Свет.

Всё гораздо проще. Поверь, нет людей плохих.
И хороших нет. Боль потерь уравняет их.
В этой чёрно-белой борьбе за самих себя,
Мой ангел,
Дай удержаться, к Свету тропой пройдя.

И пускай мотив и слова повторяются.
К радости даровано нам возвращаться к снам,
Где мечты как прежде живут, детский храня секрет,
И вечно
Нас ожидает яркий небесный Свет.
И не случайно миром назвали свет.
Знаешь, а всё же мир - это добрый свет.

Снежинки в распадке проспекта закружатся
Вестниками Бога,
Став безнадёжными лужицами
Городской дороги.
Нервны, измученны, скученны
Люди, машины, дома.
И не заметить, что лучше мы:
Мир обнимает зима.

Вновь расстояние станет стеной,
Сумерки к стёклам прижмутся щекой:
Вечер по улицам ищет мотив свой.
Я оставаться здесь не могу.
Может, помогут мне там, наверху:
Снег долетит и коснётся твоих губ?

В полукилометре, в полуневозможности,
Где-то посреди гирлянд авто,
Там, где всё в мире несложно, ты
Даришь радость, не узнав о том.
Город автопробками вымощен, но
Верит в суетливость-ложь.
А человек без будущего
И с настоящим не схож.

Прошлое ворожит, ворошит
Шрамы души, стреножит
Новых надежд мечты. Чья ты? Молчи, молчи.
Холодом ла́стятся ноября руки.
Звёзды, танцуя под баритон вьюги,
Сказки расскажут нам друг о друге.

Как же мало порою надо нам:
Выговориться, всё рассказать.
В этом лабиринте снежно-каменном
Верить в чудеса: глаза в глаза.
Что же не подберу фразы я?
Улыбаюсь, мысли путая.
Светлая ты моя фантазия,
Невероятность моя!

Ветер расспросит меня обо всём,
Тайну тебе нашептав перед сном.
Слышишь снежинок хрустальный звон?
Что я могу подарить
Кроме песни, живущей одним
Желанием: ночи и дни
Тебя на руках носить?

«Скоро» (стихи - Алена Баикина, г.Выкса Нижегородской обл.)

Легкомысленный март, улыбаясь, глядел на алмазы,
Те, какими его подкупить собиралась зима.
От проталин по снегу уже поползли метастазы,
И зима понимала: больна, безнадежно больна!

Безбоязненно ступит на снег озорная девчонка
И босой не отдёрнет ноги, не отступит назад,
Нежно-ласково-светлая Леля, весновка, веснёнка.
Март смеётся, и плачет, и мокрые прячет глаза.

Он изменит любимой, не раз, и не два, поддаваясь
На прелестные речи уже обречённой карги,
Но Весна не грустит, на припёке того дожидаясь,
В чьей апрельской душе нет ни снега, ни льда, ни пурги.

Возвращайся! Пожалуй, зима отменяется, слышишь?
Желтогрудая птаха на звонких крылах принесла
Долгожданный указ об амнистии паркам и крышам.
Стужи больше не нужно! Весна наступила! Весна!

Расскажи без утайки, с кем выпало быть в эту зиму,
Кто в цветастую чашечку лил тебе липовый чай?
Сколько было потерь, сколько встреч, расскажи, тишина нестерпима!
Да и я расскажу, всё как есть… Только ты не серчай.

Мы искали тепла, забирались в чужие берлоги,
А свои в это время нещадно студила метель.
Нагулялись, намёрзлись, отбили и души, и ноги.
Возвращайся скорее! Конечная... Сходим. Апрель…

(стихи - Александр Тихановский, г.Н.Новгород)

Как на Стрелке, в Божьем храме
Александра Невского,
Созывал честной народ
Колокол воскресный.
И сидел солдат безногий
На церковной паперти,
Разложив нехитрый скарб
На шинелке-скатерти.

«Женщины хорошие,
Барыни - сударыни,
Не найдётся ль пятачка
Мне на пропитание...
За родно Отечество
В эту пору ранню
Полегли товарищи
Все на поле брани...

Там отцы да сыновья,
Кумовья со сватами,
С пулемёту разом все
К смертушке сосватаны...
Земляки Московские,
Свои-Нижегородские,
Псковские да Вятские...
Все в могилы братские...

И от друга мово Проши
Токмо холмик глиняный...
Я ж с германского снаряду
Враз уполовиненный...
Чую, мне теперь остаться
Бобылём вовеки...
Проявите милость вашу
Люди - человеки.»

Тут заплакали навзрыд
Вдовы да сироты,
Провожавшие недавно
В эшелонах роты.
И богатый, чинный люд,
Да и многи бедные
Подавали серебро
Да бросали медные...

Прижимал к груди калека
Хлебушка кусочек,
Собирая денежку
В носовой платочек...
И по мостовой стуча
Весело колодками,
Уносил солдатик прочь
Тулово короткое...

А на вокзальной площади,
Так, за Бога ради,
Подносили новобранцам
Всем по чарке браги.
И грузились в эшелоны
Вслед за ротой рота,
Отправляясь на погибель
В Пинские болота...

Их на бой благословила
Матерь-государыня
И неслось со всех теплушек
"Барыня..."

Ветер по полям гулял
Над крестами братскими...
На дворе уже стоял
Девятьсот пятнадцатый...

автор стихов Полина Орынянская (г.Балашиха)

А на аллее нашей липы, липы...
Сидят старушки в вязаных беретах,
Похожих на поношенные нимбы,
А мимо них ползёт на выход лето.

Оно ползёт печально вдоль скамеек,
Янтарных бликов слизывая пятна.
Оно серьёзно августом болеет,
И мой диагноз тот же, вероятно.

Я столько лет прощаюсь с этим летом,
Косых дождей выслушиваю всхлипы...
Однажды нимб мне выдадут за это
И место на скамеечке под липой.

(посвящается Леониду Сергееву)

Стая улетает от себя, не зная
Тайны, что пути небесные бескрайни.
Тает, не тая любви к родному краю,
В красоте кроваво-алой,
Вдруг срываясь в крик усталый.

И где-то с краешка, чуть-чуть
Созвучен хрупкому лучу,
Я глупым селезнем лечу
В закат.
А если ястреб оборвёт
Нелёгкий, чудный мой полёт,
Я видел мир! Да, всё равно,
Я рад!

И даже
беды – это для любви моей не вето!
Кредо: ни с кого не спрашивать ответа.
Лето мне в крыло вложило лучик света,
И друзья поют о счастье.
Что же может быть прекрасней?

И где-то с краешка, чуть-чуть
Созвучен хрупкому лучу,
Я глупым селезнем лечу
В закат.
А если ястреб оборвёт
Нелёгкий, чудный мой полёт,
Я видел мир! Да, всё равно,
Я рад!

Город нам вслед посмотрит взглядом лисьим.
Холодно, но с тобою встретились мы
На обрыве берега, судьбы.
Сказано всё, и что - уже неважно.
Разные люди, годы, и без лажи
Не сыграешь в жизнь. Ты знаешь, правит бал частица "бы".

Что дано мне в судьбе короткой?
На прощанье сказать "прости",
Пробежаться по жизни, словно по взлётке,
В темноту неизвестности.
Так давай не будем для слов выжидать
Времени, и места, и точности фраз!
Если что-то доброе не скажу сейчас,
Может, не случится сказать никогда.

Ты постой обольщаться урбо-чащи
Красотой. Чтоб смотреть в глаза рычащим
Авто, придётся показать оскал.
Равенство дней рождений и дней смерти -
Танец твой так недолог в круговерти
Дел неважных, в дымной саже многоэтажных скал.

Ко всему привыкаешь. Ты знаешь. На краешке бытия
В пустоту дни боятся сорваться, и жмутся друг к другу, как ты и я
В незабытом, но призрачном прошлом, где счастье возможное брошено.
Одиночество всё расставляет по полкам. Да что в этом толку, хорошая?

Помнишь, вычерчивал дождь строчку в листках октября:
«Даже если ты уйдёшь, я буду любить тебя»?

Находить виноватых теперь и когда-то - напрасная трата.
Под ватою февраля
Ревность не кровоточит. Без разницы, впрочем. Иглой многоточий
Зашиты внахлёст края.
Всё, что нам остаётся: до нового солнца, где радость вернётся,
Ступать осторожно врозь.
Все друг другу даны не случайно. Уже не крича, мы
Ответили на вопрос,

Глядя в прежних нас издалека. А тогда я,- поди, пойми,-
Так хотел обнимать весь мир! Да. С восторженностью щенка. Но
Никого не удержит рядом чей-то росчерк и синий штемпель.
Просто мы разошлись по темпу, не совпали по звукоряду.

Помнишь, вычерчивал дождь строчку в листках октября:
«Даже если ты уйдёшь, я буду любить тебя»?

Пролог.
В какой-то деревушке однажды тёмной ночью
Сбежали из коровника коровы!
И нападенью зверскому подверглись, между прочим,
Поля, сады, заборы, огороды.
Председатель колхоза.
Что же совершила, Маня, ты промашку?
Эх, про тебя, про Машку, знаю я давно!
Видно, ты в сторожку допустила Сашку,
Да ещё, пожалуй, и с вином?
А коровник - это же служебно помещенье,
Закрытый всё же, так сказать, объект!
Как же приключилось такое невезенье,
Не побоюся слова «анцидент»?
Сторож Маня.
Сигизмунд Акакич, всё не так, конечно,
Как думает Ваш просвищённый ум!
Сашка мне не нужен, таракан запечный,
Сашка - нищеброд и тугодум!
Просто в энтот вечер, по случаю субботы,
Ванька заглянул, да не пустой.
Скучно в одиночку сторожить коров-то!
А тут: всё собу… собеседник! Хоть какой.
Зоотехник.
В общем, всё понятно! Ваши «шуры-муры»,
Закуска, самогонка - всё в одно! -
Привели к тому, что нагло вы заснули
И дрыхли до приходу моего!
Да хоть бы дверь в коровник, сволочи, закрыли!
Ни стыда, ни совести, ваш-мать!
А коровы тут же навострили рылы
И пошли, конечно же, гулять!
Местная жительница Пульхерия.
Ни в одни вороты таку фигню не нады!
Манька, космы выдерну, как пить!
Лежу и слышу: грохот. Думаю: «Вот гады!
Зачем же сеновал-то воротить?!»
Чаяла, Егорыч «подбивает клинья»,
Али Фрол приполз за первачом.
Вышла: в огороде рогатые те свиньи!
Я по ним, собакам, кирпичом!
Местный житель Егорыч.
Я, конешно, это... ничего не знаю,
Но тоже чё-нито хочу сказать!
Шёл тогда я, значит, в сумерках из бани,
Глядь: из грядки два рога торчать!
Думал, с перепою, черти возвернулись,
Бывало, заходили уж не раз!
Но, оказалось, просто коровки гужанулись
Труда мово плодами. Весь и сказ!
Эпилог.
В итоге сего действия
Рогатые те бестии
Пожрали всю морковь, свеклу́,
Сломав Акакичу метлу,
Помяли сорок две гряды,
Залезли почём зря в сады,
Сгубили саженцев пяток,
Курям нагадили в лоток,
Сронили телеграфный столб,
Когда помчалися в галоп
От зоотехника с ружом,
Решив, что им хана ужо.
Снесли забор кухарочке,
Перепугали парочку
Влюблённых, и красавица
Доселе не оправится:
Трясётся, заикается,
Но замуж собирается!
Однако же коровоньки
Целы и веселехоньки.
Ну и славно!