Заявки - архив интернет-конкурса

Опять рисует Ренуар
Не деву в розовом трико,
Но аромат Мажи нуар,
И волшебство мадам Клико.
Парижской моде вопреки
Не дорогие телеса,
А только ломкий взмах руки
И странный свет в ее глазах…
Мон шер ами, какой резон
Бросать на холст парижский дым?
Никто не купит этот сон
С осенним привкусом беды!

Судьба выводит вензеля,
Но что вам сказочный сезам,
Когда в друзьях Эмиль Золя,
Тулуз-Лотрек и Поль Сезанн,
И ваш непризнанный талант
Затмил над Сеной фонари.
Сидит у краешка стола.
Красотка Жанна Самари.
Она весьма удивлена –
Вы не подняли головы.
Вам безразличен вкус вина,
Но интересен цвет травы.

Звезда из Комеди Франсез
Не посещает дом любой,
Ей жаль, что творческий процесс
Для вас важнее, чем любовь...
Как карамелька за щекой
Могла бы таять ваша жизнь,
Но разменяли вы покой
На краски и карандаши,
Рисуя моде вопреки
Не дорогие телеса,
А только ломкий взмах руки
И странный свет в ее глазах.

Оба помним дорогу по волнам жнивья,
этот сон, уводящий в глухие края.
Чуть заметна на желтой стерне колея.
И кончается эта дорога
у безвестной речушки, ныряющей в лес
сквозь траву без тропы, ибо путников здесь
только двое, а это немного.

Но пока мы опору друг другу даем,
без труда перейдём эту речку вдвоем,
где расчерчен пунктиром стрекоз водоём,
где кувшинок душистая поросль.
Мир, который построен в моей голове,
Распадается поровну надвое, две
половины бессмысленны порознь.

Дай мне руку – и мы образуем чету
пересекших рубеж, преступивших черту,
мы чужие по сторону эту и ту,
где нас не было, нет и не надо -
и никто нас не встретит у райских ворот,
кроме наших собак, убежавших вперёд,
на разведку эдемского сада.

Так прощается август – и как ни моли,
но вагоны его исчезают вдали,
так летят и трепещут мгновенья мои -
как стрекозы над руслами речек.
Мир, который построен в моей голове,
Зарастает высокой травой. И в траве
Веселится последний кузнечик.

Горит костёр, трещат сухие ветки,
Чай закипает в медном котелке,
И огненные искорки - нимфетки
След оставляют в старом рюкзаке.

Придёт на огонёк усталый путник,
Присядет с разговором невзначай,
Луна - полночный друг и верный спутник
Кружком лимонным окунётся в чай

И будет молчаливо улыбаться
Не нарушая философских дум,
И медленно по небу разливаться
От чая закипающего шум.

Согреются протянутые руки
Над пламенем походного огня,
Нет никого на сотни вёрст в округе,
Замкнётся ночь таинственность храня.

Спиной к теплу придвинувшись поближе
Считаем звёзды в полной тишине,
Ведь мы с тобой в России, не в Париже,
Над головами - Млечное кашне.

Случайных встреч нечаянная радость
Останется на сердце угольком,
И чай с дымком, и лунной ночи сладость,
И путник упорхнувший мотыльком.

Несла река тебе привет,
Вдали растаял его свет,
Вдали растаял его след.

С небес катился гулкий гром
На пляж Коломны,
На горизонте голубом
Плескались волны.
Несла Ока тебе привет
В далёкий Нижний,
Да зацепилась за рассвет
В рязанских вишнях.

И запетляла в рукавах,
Как в танце пьяном,
И растеряла все слова
В густых бурьянах.
Лишь ветер эхо мне принёс
От самой Волги,
Что будет ропот летних гроз
Совсем недолгим.

Несла река тебе привет,
Вдали растаял его след,
Вдали растаял его свет.

Сижу на двух диетах –
Одной не наедаюсь…
И кто придумал это,
Что стройность украшает???

Что стройность по сравнению
С прекрасною душой?
Вот недоразумение!
По мне, так звук пустой!!!

Припев:
А я не понимаю, как можно наедаться,
Съедая за обедом полпорции борща???
К тому ж совсем без мяса иль с мясо-имитацией!!!
И уж совсем ужасно сидеть на овощах…

Сижу на двух диетах, душа .же просит мяса!
Вот как она, зараза, не хочет понимать,
Что всё, чего ей хочется – всё вредное ужасно!
Что нужно к чувству голода тихонько привыкать!

А как тут не привыкнешь?
Вы цены их видали?
Теперь уж не до шика –
Концы сведешь едва ли…

Но вот что характерно –
Чем кошелёк тощей,
На талии примерно
Концы свести трудней)))

Припев.

А если сделать вывод,
Видна закономерность –
Что лишние «наплывы»
Они таки от бедности!

Нет денег ни на фитнес,
Ни на полезный сок…
Вот организм и копит
Свои запасы впрок)))

Припев:
А я не понимаю, как можно наедаться,
Съедая за обедом полпорции борща???
К тому ж совсем без мяса иль с мясо-имитацией!!!
И уж совсем ужасно сидеть на овощах…

Сижу на двух диетах, душа .же просит мяса!
Вот как она, зараза, не хочет понимать,
Что всё, чего ей хочется – всё вредное ужасно!
Что нужно к чувству юмора тихонько привыкать!

Теряем… Снова, снова, снова!
Своих любимых, жизнь, страну,
Друзей, родных, свободу слова…
Кричит эпоха: «Я тону!»

А сколько песен недопетых
И недописанных хитов?
Теряем, что ни день, поэтов
И смысл теряем у стихов.

Мы поколение теряем!
Нет, не ушедших – молодых!
Звонком последнего трамвая
Мой крик потерянный затих.

Пустеют наши пьедесталы…
И вырвался тяжёлый вздох,
Когда Жванецкого не стало,
А дочь спросила: «Это кто?»

Не отпускай меня сегодня,
Не отпускай, я так скучала,
Ждала у старого причала.
Я не желаю быть свободной!
Не отпускай меня сегодня.

Шепчи мне нежности на ушко,
Чтоб зыбь вселенская молчала,
Качая звёзды у причала,
Нас обнимая ночью душной.
Шепчи мне нежности на ушко.

Чтоб в воздухе густом от счастья
Струна, увязнув, не звучала
И чайкой тишина кричала,
У наших ног прибоем ластясь.
И воздух стал густым от счастья.

Не отпускай меня, мне мало
Придумывать тебя, мечтая,
Грустить, что ты меня не знаешь
И ждать у старого причала.
У безымянного причала.

Ушёл в поход отважный Капитан,
Ушёл зимой, когда река замерзла…
На берегу остались только вёсла,
Они ему не пригодятся там!

И мы остались, глядя, как Харон
Дождался душу в зыбкой юркой лодке.
И сброшен трап, упавший нотой звонкой.
И комья глины глухо вторят в тон…

И след растаял в призрачной воде,
Живым оставив лишь осадок горя…
Душа же упорхнула в дали моря
Искать приют на старом корабле.

А там в кают-компании давно
Седые и не очень Капитаны
Ром разливают в кружки под гитару
И машут новичку, а самый старый
Зовёт: «Добро пожаловать на борт!»

Ходят люди по реке
На байдарках и каноэ.
Я гадаю по руке
По твоей родной ладони
Где тут линия судьбы?
Жизнь - длиннющая какая!
Мы её прожили бы,
Как звенящие трамваи.

Вот же рельсы в два ряда,
Между ними шпалы, шпалы, -
Разрезают города,
Протыкают звонкой шпагой.
Мы с тобой прожили бы,
Как два клёна жёлто-красных.
Телеграфные столбы
Нам завидовали б страшно.

Мы бы были два моста,
Мы - две птицы в небе белом.
Ты б моим любимым стал,
Воздухом, водой и хлебом.
Ты поглядываешь вдаль
И ладошку отнимаешь.
Как сверкающий трамвай,
Ты меня переезжаешь.

Люди ходят по воде,
Ног не замочив нисколько.
Нет меня в твоей судьбе,
Выдумки одни, и только.

Можно носить старомодное платье,
или ходить, как Лебовски, в халате,
можно жить с мамой, когда тебе тридцать,
можно быть злым, если хочется злиться,
можно ходить на работу к обеду,
можно пить матчу и чтить аюрведу,
тебе ничего за всё это не будет,
но что подумают люди?

Нельзя в мини-юбке, а то виноватят.
Нельзя перед сном есть печенье в кровати.
Нельзя кока-колу, картошку на сале,
нельзя босиком приходить на вокзалы,
нельзя прыгать в лифте и в дикси без маски,
нельзя одним цветом раскрасить раскраску,
тебе ничего за всё это не будет,
но люди осудят.

Нужно родиться, учиться, жениться,
нужно стремиться к квартире под Ниццей,
нужно терпеть, если грустно и больно,
нужно жить так, чтобы мама довольна,
нужно уметь крепче стискивать зубы,
нужно подсчитывать прибыль и убыль,
страху в глаза улыбаться отважно,
а людям не важно.

А если хочется - прыгай по лифтам,
и удивляй всех на велике дрифтом.
Шорты напяль в идиотский горошек,
и ненавидь, если хочется, кошек,
можешь любить пауков или мышек,
можешь не брить месяцами подмышек,
если ты счастлив не тем, чем другие,
не поддавайся людской мимикрии,
смело носи самосвязанный свитер,
И думайте все, что хотите.

А мир вокруг кружился колесом, и водостоки вверх дышали паром.
Такая, полуявь и полусон. Семён то шёл, то полз домой из бара.
Казалось, что он в сказочном лесу: вокруг летали маленькие эльфы,
Волшебный порошок свербил в носу, и след тянулся алкогольным шлейфом.

Семён себе казался королём. А город был ему подвластным царством.
И все таким прекрасным было в нем! И сам Семён был дьявольски прекрасным!
А мимо по бульварному кольцу неслись в каретах пьяные принцессы.
Хлестали больно ветки по лицу. Росла нужда в естественном процессе.

Семён терпел, упрямо шёл вперёд. Упрямо ведь - совсем не значит твёрдо.
Тут было все, как раз, наоборот: он вечно падал, в лужи тычась мордой,
Как будто напрудивший лужу кот, который налакался валерьянки.
Короче, он упрямо шёл вперёд, идя домой с весёлой шумной пьянки.

И вдруг навстречу всадник с головой, в погонах и с резиновой дубинкой.
- Куда, мужик, ползёшь?
- Ползу домой!
- А где живёшь?
Семён ответил: «В Химках».
И понял, что естественный процесс достиг предела к этому моменту.
А всадник проявил свой интерес к забытым Сёмой в баре документам.

Ощупав куртку и карманы брюк, Семён, конечно, не нашёл в них паспорт.
Потом издал утробный гулкий звук и побежал вперёд, плевав на транспорт,
несущийся, как бурная река, бушующим стремительным потоком.
Что по колено пьяным дуракам - то трезвому коню выходит боком.

Семён умчался прочь через шоссе. Конь врезался в коричневый Range Rover.
В кофейне рядом пили свой глясе, вздымая нарисованные брови,
Три красные девицы под окном. И всё смешалось разом: люди, кони.
Всё было полуявью, полусном для в подворотню вползшего Семёна.

Наутро он проснулся. Дурно пах. Порвал штаны, заляпал где-то куртку.
Нашёл купюру мятую в штанах, побрел уныло в сторону маршрутки.
И думал: королева короля прибьет за эту долгую дорогу...
Короче, с двадцать третьим февраля. И, как Семён, не пейте слишком много.

На горизонте растворятся корабли,
Ушедшие от наших берегов.
Не нужно им ни неба, ни земли -
Их море ждет, его призыв, как гонг.
Припев:
Эй, дай нам, ветер, наполнить счастьем,
наполнить счастьем паруса!
Эй, дай нам, море, этим счастьем,
дай этим счастьем насладиться!
И мы готовы с ним взлететь под небеса
И парус распустить, как крылья птица!

И жажду странствий им ничем не утолить
Пусть сто Ассолей будут ждать их - Греев принцев.
И лишь компас, как Ариадны нить,
Укажет путь, не даст с маршрута сбиться.

Как жаль, что ветер дует иногда не тот
И суета-сует нас прижимает к суше.
Но капитана крик сквозь время: «Вира грот!»
Бальзамом льётся на морские души!

Я балансирую на призрачной струне,
Протянутой через миры и звёзды,
Там, где взлететь казалось очень просто,
Зачем-то крылья обрубили мне…
И я под тяжестью земных оков
Одна бреду над пропастью веков.

Я чувствую себя канатоходцем,
И шест для равновесия держу,
От страха я бледнею и дрожу,
А подо мной Вселенские колодцы,
И чёрных дыр разверстые глаза,
Но мне уже не повернуть назад…

Вверх посмотреть недостаёт мне сил,
А глянуть вниз – кто это превозможет?
О если бы спасительную лонжу
Мне с неба кто-нибудь сюда спустил!
Но нет страховок на моём пути,
И никогда с него мне не сойти…

Я балансирую на призрачной струне,
Беззвёздной ночью я видна немного –
Как сожаленье или выдох Бога,
Что уж давно поставил крест на мне…
Но доберусь куда-нибудь. Потом.
Лишь этим сохраняема крестом.

Атланты

Когда на сердце тяжесть
И холодно в груди.
К ступеням Эрмитажа
Ты в сумерки приди,
Где без питья и хлеба,
Забытые в веках,
Атланты держат небо
На каменных руках.

Держать его махину
Не мед - со стороны.
Напряжены их спины,
Колени сведены.
Их тяжкая работа
Важней иных работ:
Из них ослабни кто-то -
И небо упадет.

Во тьме заплачут вдовы,
Повыгорят поля,
И встанет гриб лиловый,
И кончится Земля.
А небо год от года
Все давит тяжелей,
Дрожит оно гуда
Ракетных кораблей.

Стоят они, ребята,
Точеные тела,
Поставлены когда-то -
А смена не пришла.
Их свет дневной не радует,
Им ночью не до сна,
Их красоту снарядами
Уродует война.

Стоят они, навеки
Уперши лбы в беду,
Не боги - человеки,
Привычные к труду.
И жить еще надежде
До той поры, пока
Атланты небо держат
На каменных руках.

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф.

Детям вечно досаден
Их возраст и быт —
И дрались мы до ссадин,
До смертных обид,
Но одежды латали
Нам матери в срок —
Мы же книги глотали,
Пьянея от строк.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,
И сосало под ложечкой сладко от фраз,
И кружил наши головы запах борьбы,
Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь
Мы, не знавшие войн,
За воинственный клич
Принимавшие вой,
Тайну слова «приказ»,
Назначенье границ,
Смысл атаки и лязг
Боевых колесниц.

А в кипящих котлах прежних боен и смут
Столько пищи для маленьких наших мозгов!
Мы на роли предателей, трусов, иуд
В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам
Не давали остыть,
И прекраснейших дам
Обещали любить;
И, друзей успокоив
И ближних любя,
Мы на роли героев
Вводили себя.

Только в грёзы нельзя насовсем убежать:
Краткий век у забав — столько боли вокруг!
Попытайся ладони у мёртвых разжать
И оружье принять из натруженных рук.

Испытай, завладев
Ещё тёплым мечом
И доспехи надев, —
Что почём, что почём!
Разберись, кто ты: трус
Иль избранник судьбы —
И попробуй на вкус
Настоящей борьбы.

И когда рядом рухнет израненный друг
И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
И когда ты без кожи останешься вдруг
Оттого, что убили его — не тебя,

Ты поймёшь, что узнал,
Отличил, отыскал
По оскалу забрал —
Это смерти оскал!
Ложь и зло — погляди,
Как их лица грубы,
И всегда позади
Вороньё и гробы!

Если мяса с ножа
Ты не ел ни куска,
Если руки сложа
Наблюдал свысока,
А в борьбу не вступил
С подлецом, с палачом, —
Значит в жизни ты был
Ни при чём, ни при чём!

Если, путь прорубая отцовским мечом,
Ты солёные слёзы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почём, —
Значит нужные книги ты в детстве читал!

Я считал слонов и в нечет и в чет,
И все-таки я не уснул,
И тогда ко мне явился мой черт,
И уселся верхом на стул.

И сказал мне черт: — Ну, что, старина,
Ну, как с тобою порешим?
Заключим союз, и айда в стремена,
И еще чуток погрешим!

И ты можешь лгать, и можешь блудить,
И друзей предавать гуртом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, — потом!

Но зато ты узнаешь, как сладок грех
Этой горькой порой седин.
И что счастье не в том, что один за всех,
А в том, что все — как один!

И ты поймешь, что нет над тобой суда,
Нет проклятия прошлых лет,
Когда вместе со всеми ты скажешь — да!
И вместе со всеми — нет!

И ты будешь волков на земле плодить,
И учить их вилять хвостом!
А то, что придется потом платить,
Так ведь это ж, пойми, — потом!

Аллилуйя, аллилуйя,
Аллилуйя, — потом!

И что душа? — Прошлогодний снег!
А глядишь — пронесет и так!
В наш атомный век, в наш каменный век,
На совесть цена пятак!

И кому оно нужно, это добро,
Если всем дорога — в золу…
Ну давай старина, бери перо,
И вот здесь распишись, в углу!

И черт потрогал мизинцем бровь…
И придвинул ко мне флакон…
И я спросил его: — Это кровь?
— Чернила, — ответил он…

Аллилуя, аллилуя
— Чернила, — ответил он.

Здравствуй, мой милый друг,
Здравствуй в который раз.
Вижу сквозь тени разлук
Свет твоих добрых глаз.
Стоит лишь захотеть,
Чудо произойдёт!
Просто нельзя не петь,
Если душа поёт!

Завтра вплетем в свой круг
Новую цепь дорог.
Ждёт тебя север, юг,
Запад или восток...
Стоит открыть глаза,
И заструится март...
Просто не петь нельзя,
Если душою бард!

Свет твоих добрых глаз
Долго хранит тепло,
И на душе сейчас
Радостно и светло!
Стоит рукой взмахнуть -
И зазвенит апрель,
Значит, пора тебе в путь,
Странник и менестрель.

Здравствуй, мой милый друг!
Не говори "Прощай",
Сменит холодность вьюг
Вновь сумасшедший май!
Стоит лишь переждать
Трудные времена,
Просто нельзя молчать,
Если в душе ВЕСНА!!! :)

Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно.

Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени,
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели.

Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света.
И думаешь ты, что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот.

Пусть на листьях не будет росы поутру,
Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,
Все равно я отсюда тебя заберу
В светлый терем с балконом на море.

В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно?..
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?..

Украду, если кража тебе по душе,—
Зря ли я столько сил разбазарил?
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!

За снегами в горах Хадата приютилась,
В черных нитях антенн бьются флаги пурги.
Нас на гребне вчера круговерть прихватила,
И смеялась пурга: "Посиди, не беги".

А сегодня в тепле у радиста сидим мы.
Для согрева - чаек, для души - разговор.
Отстучал на ключе, что положено, Дима,
И течет разговор, и чадит "Беломор".

Тих пока что эфир, еще время осталось.
Хочешь чаю? - Налей. - Что грустишь ты? - Да так.
Это просто в тепле разморила усталость,
Да сквозь окна мне в душу глядит Хадата.

Что нас ждало вчера, я забыл половину.
Память прячет минувших событий куски.
Пьем чаек у людей, и причем тут лавины?
А что было вчера - белой ниткой в виски.

Дать гитару? - Давай. Я забыл про усталость.
Пел полярникам песни до новой зари,
А гитара чуть-чуть про тебя проболталась.
Ты прости, я б не стал о тебе говорить.

Ты прости, и гони прочь тревожные слухи,
О живых и здоровых у нас не скорбят.
До весны мне всего лишь неделя разлуки,
И всего лишь неделя зимы до тебя.

Нам с сестренкой каюк,
Наша мама на юг
Улетела недавно.
Жизнь без мамы не мед,
Это каждый поймет,
А с отцом и подавно.

В доме трам-тарарам,
Папа нас по утрам
Кормит жженою кашей.
Он в делах как в дыму
И ему потому
Не до шалостей наших.

А пошалить хочется очень,
Мы ведь не так много и хочем,
Каждый отец и даже отчим это поймет!

Вот вчера, например,
Я такое имел-
Полетать захотелось.
И была ни была
Два бумажных крыла
Мы приделали к телу.
И пошли на балкон,
Пусть на нас из окон
Поглядят домочадцы
Как с балкона мы, ах,
Полетим на крылах,
Чтоб по воздуху мчаться.

Плыли внизу реки, поля бы,
У всех бы пап падали шляпы.
Вот красота, только бы папа не увидал!

Я уже улетал,
Но отец увидал,
Представляете - жалость.
Он расширил глаза
И схватил меня за
То что ближе попалось.
Папы страшен оскал,
Я от папы скакал,

Как лошадка в галопе.
И как будто коня
Папа шлепал меня
По гарцующей попе.

У всех отцов богатый опыт
По мастерству шлепанья попы
Вот подрасту и буду шлепать попы я сам!

Мы отца не виним,
Мы помиримся с ним,
Позабудем о ссорах.
Есть такой порошок,
С ним взлетать хорошо
Называется порох.

Мне б достать порошка,
Пол посыпать слегка,
Бросить спичечку на пол...
Как взлететь я хотел,
Что ж, коль сам не взлетел,
Так взлетим вместе с папой!

Плыли внизу реки, поля бы,
У всех бы пап падали шляпы.
Вот красота, только бы папа не увидал!

На Полесье бои, нашей кровью залиты болота.
Мы в железном кольце, неужели нам здесь умереть?
Как тревожно, как долго молчат у врагов пулемёты,
Жизни нет на земле, это к нам подбирается смерть.

Но откуда-то аист взлетел и крыло своё выгнул,
И косынкою белой поплыл он над миром паря,
И застыл весь отряд, а ефрейтор нам маленький крикнул:
“Посмотрите, ребята, жива! Посмотрите, ребята, жива -- белорусская наша земля!”

И тогда на врага мы пошли, крепче стиснувши зубы,
Под свинцовой пургой, провалившись по самую грудь.
И послышалось нам, что зовут нас небесные трубы,
И поверилось нам, что они в синеву нас зовут.

Но откуда-то аист взлетел и крыло своё выгнул
И косынкою белой поплыл он над миром паря,
И застыл я на миг, и как мог за ефрейтора крикнул:
“Посмотрите, ребята, жива! Посмотрите, ребята, жива -- белорусская наша земля”

На Полесье туман много лет не тревожась ложится,
Много лет на Полесье не знают ни битв, ни свинца.
Но войне той жестокой уже никогда не забыться,
И отряд вспоминаю и каждого вижу бойца.

Но откуда-то аист взлетел и крыло своё выгнул
И косынкою белой поплыл он над миром паря,
И застыл я на миг, и как мог за ефрейтора крикнул:
“Посмотрите, ребята, жива! Посмотрите, ребята, жива -- белорусская наша земля”

Почему всё не так? Вроде всё как всегда
То же небо — опять голубое
Тот же лес, тот же воздух и та же вода
Только он не вернулся из боя
Тот же лес, тот же воздух и та же вода
Только он не вернулся из боя
Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя
Мне не стало хватать его только сейчас
Когда он не вернулся из боя
Мне не стало хватать его только сейчас
Когда он не вернулся из боя
Он молчал невпопад и не в такт подпевал
Он всегда говорил про другое
Он мне спать не давал, он с восходом вставал
А вчера не вернулся из боя
Он мне спать не давал, он с восходом вставал
А вчера не вернулся из боя
То, что пусто теперь, — не про то разговор
Вдруг заметил я — нас было двое
Для меня — будто ветром задуло костёр
Когда он не вернулся из боя
Для меня — будто ветром задуло костёр
Когда он не вернулся из боя
Нынче вырвалось — будто из плена весна
По ошибке окликнул его я
— Друг, оставь покурить! — А в ответ — тишина
Он вчера не вернулся из боя
— Друг, оставь покурить! — А в ответ — тишина
Он вчера не вернулся из боя
Наши мёртвые нас не оставят в беде
Наши павшие — как часовые
Отражается небо в лесу, как в воде
И деревья стоят голубые
Отражается небо в лесу, как в воде
И деревья стоят голубые
Нам и места в землянке хватало вполне
Нам и время текло — для обоих
Всё теперь одному. Только кажется мне
Это я не вернулся из боя
Всё теперь одному. Только кажется мне
Это я не вернулся из боя

Полчаса до атаки.
Скоро снова под танки,
Снова слушать разрывов концерт.
А бойцу молодому
Передали из дому
Небольшой голубой треугольный конверт.

И как будто не здесь ты,
Если почерк невесты,
Или пишут отец твой и мать...
Но случилось другое,
Видно, зря перед боем
Поспешили солдату письмо передать.

Там стояло сначала:
"Извини, что молчала.
Ждать не буду...". И все, весь листок.
Только снизу приписка:
"Уезжаю не близко,
Ты ж спокойно воюй и прости, если что!"

Вместе с первым разрывом
Парень крикнул тоскливо:
"Почтальон, что ты мне притащил?
За секунду до смерти
В треугольном конверти
Пулевое ранение я получил!"

Он шагнул из траншеи
С автоматом на шеи,
Он осколков беречься не стал.
И в бою над Сурою
Он обнялся с землею,
Только ветер обрывки письма разметал.

Владимир Ланцберг – «Сверим наши песни»

Шепчутся деревья, пламя небо лижет
Впереди нелегкий путь, опасною тропой
Брось свои печали, лучше сядь поближе
И еще раз песню ту пропой.
Может, просто, больше не бывать такому
Может, просто, мы с тобой немного на войне.
Сверим наши струны, новый мой знакомый,
Чтобы быть уверенней вдвойне.
Слушай и скажи мне, верно ль я пою
Песню, что сегодня ты мне дал с собой
Может мне случится сочинить свою
Чтобы с нею тоже и в путь, и в бой.
Вроде бы недавно рядом мы сидели
И из одного с тобой хлебали котелка,
Но легли меж нами версты и недели
И минута эта далека
Пусть сжимает сердце горечь и досада
Пусть еще осталось много неотложных дел
Все же ты однажды сделал то, что надо
Только за собой не доглядел
Но в дороге дальней и в лихом бою
Песню, что ты дал мне, я ношу с собой
Я тебе, сегодня, сочинил свою
С нею тоже можно и в путь, и в бой

В ней грустят гитары, в небо рвется пламя
В ней слова простые и бесхитростный мотив
Ты еще, дружище, прошагаешь с нами
Все, что не успел тогда пройти
Снова на привале круто чай заваришь
И тогда мы в отблеске закатной полосы
Сверим наши песни, старый мой товарищ,
Как сверяют главные часы.
Слушай и скажи мне, верно ль я пою
Помнишь, эту песню ты мне дал с собой.
Я тебе сегодня подарил свою
С нею тоже можно и в путь, и в бой

Шепчутся деревья, пламя небо лижет,
Впереди далекий путь нелегкою тропой,
Брось свои печали, лучше сядь поближе
И еще раз песню ту пропой.
Может, просто больше не бывать такому,
Может, просто мы с тобой немного на войне.
Сверим наши струны, новый мой знакомый.
Чтобы быть уверенней вдвойне.

Припев: Слушай и скажи мне, верно ль я пою
Песню, что сегодня ты мне дал с собой,
Может, мне случится сочинить свою, -
Чтобы с нею тоже и в путь и бой!

Вроде бы недавно рядом мы сидели
И из одного с тобой хлебали котелка.
Но легли меж нами версты и недели.
И минута эта далека.
Пусть сжимает сердце горечь и досада,
Пусть еще осталось много неотложных дел,
Все же ты однажды сделал то, что надо,
Только за собой не доглядел.

Припев: Но в дороге дальней и в лихом бою
Песню, что ты дал мне , я ношу с собой,
Я тебе сегодня сочинил свою –
С нею тоже можно и в путь и в бой!

В ней грустят гитары, в небо рвется пламя,
В ней слова простые и бесхитростный мотив.
Ты еще, дружище, прошагаешь с нами
Все, что не успел тогда пройти.
Снова на привале круто чай заваришь
И тогда мы в отблеске закатной полосы
Сверим наши песни, старый мой товарищ,
Как сверяют главные часы.

Припев: Слушай и скажи мне, верно ль я пою?
Помнишь, эту песню ты мне дал с собой.
Я тебе сегодня подарил свою.
С нею тоже можно и в путь и в бой