Заявки - архив интернет-конкурса

КАРАНДАШ

Я – карандаш. Я написал немало славных строк.
Стихи, поэмы и сейчас я написать бы мог!
В руках поэта плакал я графитовой слезой…
Но как-то раз за ним пришли предутренней порой.

Была безжалостной рука, сметавшая стихи.
Но были не к одним стихам те времена лихи!
Поэта некто в галифе в машину затолкал,
Помимо прочего изъяв с карандашом пенал…

И я поэзию забыл в безграмотной руке.
Заточенный складным ножом я с ней накоротке.
Став продолжением её творил кровавый бал,
В расстрельный список как-то сам поэта дописал…

И, не восприняв горечь слёз, в карьере своей рос.
И как-то первый написал на старшего донос…
Была доносов череда, и даже я устал!
Хозяин выбросил меня, коль короток я стал.

Меня мальчишка подобрал под серою стеной.
Рисую я зверей и птиц – малец талантлив мой!
Я ни хорош был и ни плох, и скоро мне – конец.
Вопрос был в том, кто водит мной: творец или подлец…

Если ты, брат, с Музой дружен, и творить ты рад, -
Карандаш в кармане нужен, даже если ты - солдат!
И в кармане гимнастерки должен быть блокнот.
А пробьет блокнот тот пуля... Пуля песню не убьёт!

Долгие версты. Короткие жизни.
Если придёт вдруг беда -
Верными будут поэты Отчизне,
Как верными были всегда!

Как же далеко-далёко подымает паруса
Бригантина, о которой, до войны ты написал...
Вспыхнет красная ракета, гулко ухнет миномёт.
Ты же - с бригантиной где-то...Карандаш бумагу рвёт!

Долгие версты. Короткие жизни.
Если приходит беда -
Верными будут поэты Отчизне,
Как верными были всегда!

Штурмы, поиски, десанты не жалеют Божий дар.
Из окопа встал ты первым, как батальонный комиссар!
Рядовые, лейтенанты...Не дописаны стихи.
У солдатских обелисков ваши Музы так тихи!

Долгие версты. Короткие жизни.
Если придёт вдруг беда -
Верными будут поэты Отчизне,
Как верными были всегда!

Если ты, брат, с Музой дружен, и творить ты рад, -
Карандаш в кармане нужен, даже если ты - солдат!
Пулею пробит навылет серенький, простой блокнот...
Но не убьёт поэта пуля, пуля песню не убьёт!

Был мороз, был январь... Время не для любви!
"Да и поздно ведь мне!" - искренне я считал.
Но, увидев ее, понял я, что пропал...
"Позови! "- мне хотелось кричать,- "Позови!"
И, как будто, она - поняла...
И, как будто, Господь - услыхал...
Мне вернули мои два крыла:
Я люблю и любимым я стал!

"Ты ж серьезный мужик! Погоди!" - мне твердят.-
"Ни к чему эти сложности нынче тебе!"
Ах, советы друзей, и ведь не по злобе
Они в душу мне льют обжигающий яд...
Но она же меня - поняла!
Но меня же Господь - услыхал!
Мне вернули мои два крыла:
Я люблю и любимым я стал!

Нет, ни флирт, ни игра, ни влюбленность, ни страсть!
Это вижу я все, обернувшись назад.
Я люблю, я - как то оловянный солдат:
Не боюсь я сгореть, не страшусь я пропасть.
Оттого, что она - поняла!
Оттого, что Господь - услыхал!
Мне вернули мои два крыла:
Я люблю и любимым я стал!

Был мороз, был январь... Время не для любви!
Но Любовь вездесуща во все времена!
И, увидев ее, понял я: вот она!
"Позови!" - Закричал всей душой, - "Позови!"
И, о чудо! Она - поняла!
И, о чудо! Господь - услыхал!
Мне вернули мои два крыла:
Я люблю и любимым я стал!

В лучах осени легче уснуть.
Конец лету, падает ртуть.
Все по домам.
Всё пополам.
Когда доми забудется сном,
Давай о чем-нибудь о простом!
Чем увлечен ты
Этим дождливым днём?

Как мать-земля отдает тепло -
Дань октябрю под моим окном..
Так неужели не все равно,
Что ты думаешь обо всём?

И год за годом, буду честна,
Я начинаю с чистого листа...
Что ты вообще
думаешь обо мне?
И что дать этому октябрю
В награду, что я просто люблю?
Просто люблю. Снова люблю.

Не переживай, вылечусь сном
Стоит октябрь под моим окном!
Так неужели не все равно -
Что ты думаешь обо всём?
Что ты думаешь обо всем?

Собака лает ветер носит,
Всё как всегда, от сих до сих.
Она сильна в этом вопросе,
Но вдруг, гав-гав, а ветер стих!
И тишина стоит такая,
Нет даже ряби на воде,
Такого в жизни не бывает,
Поверьте, в жизни не бывает,
Собака здесь, а ветер где?

Дискриминация, в натуре,
В народ её лай не летит,
Прошёл мороз по ейной шкуре,
Враз уничтожив аппетит.
А кто за это всё ответит,
За этот мировой раздрай?
Собака есть, давайте ветер,
Вы, слышите, давайте ветер,
Чтоб все могли услышать лай!

Она прошла по всем ступеням,
И снизу в верх, и сверху вниз,
И не хватило там терпенья,
Её истошный слышать визг.
Ей дали ветер, тварь такая,
Жить, сука, визгом не даёт
Та успокоилась. Вновь лает,
Работа у неё такая,
Пусть лает. Караван идёт!

Рад бы в рай, да грехи не пускают,
Кто придумал их, эти грехи?
Мой журавлик мечты в небе тает,
Улетает, совсем улетает,
Задолбали его петухи…

А ему хотелось не так уж и много,
Чтоб не понапрасну свою жизнь провёл.
Если правда то, что всё в мире от Бога,
Что ж это за Бог, что курятник развёл?

Что журавлик, коль даже синице,
Улететь с этих хочется мест.
Ей, бедняжке, хоть где б, пригнездиться,
Счатья кроха ей даже не снится,
Петухами весь занят насест.

Но вещает всем благочинно с амвона,
Батюшка о Божьей Великой Любви,
И не покорясь, петушиным законам,
Молча улетают с Руси соловьи.

Привет! Прекрасно выглядишь. Откормленный, вальяжный.
А где живёшь? В особняке пятиэтажном?
На завтрак кушаешь сметану, простоквашку?
Гуляешь, где захочешь, все двери на распашку?
А я? Что я… Да у меня всё по старинке.
Всё так же побираюсь на центральном рынке.
Ну, а на личном фронте как?.. Прости! Не знал…
Ох, как же ты намучился. А как страдал!
А может, помнишь Мурку из соседнего подвала?
Так вот, ко мне намедни забегала.
Сперва мурлыкала, хвостом виляла,
Потом как сумасшедшая всю ночь орала.
Другое дело Рыжая, та не орёт.
Но только, сволочь, очень много жрёт.
Эх, мне бы на денёк в твои апартаменты —
Уж я б замучил кошечек достойным комплиментом.
Хотя… чтоб в особняк твой перебраться,
Мне ж нужно будет кое с чем на век расстаться.
Пойти я на такое не могу!
Ты извини, бывай. На рынок побегу.

Много есть озёр известных,
Не сравнить одно с другим
Но с названием Лох-Несса
Славно чудищем своим.
Пережив немало стрессов
В глубине бездонных вод,
На поверхность вышло Несси,
Так назвал его народ.
Тут же налетела пресса,
Не во сне, а наяву,
Славит озеро Лох-Несса
И чудову голову.
А чудовищу неймётся.
Там покажется и здесь.
С края в край переплывётся.
Для него бассейн – Лох-Несс.
С миру съехались зеваки
И хотят его поймать.
Прикрепив на лодки траки,
Сети стали заплетать.
Бреднем водят. Нету Несси.
Весь улов - глубинный ил.
Да и тот покрыла плесень.
Испарился исполин.
Эхолотом дно обводят.
Обнаруживают грот.
Неужель туда уходит
Мезозойский кашалот?
Много тайн хранят озёра,
Глубиной давя как пресс.
Может Несси с мезозоя
Приведёт мальчишку Несс?

Осенняя.
Гуляет осень по земле,
Листву роняя как наряды.
Деревья скоро в нигляже
Укроет мягким снегопадом.
Ну, а пока, шурша листвой,
Дождями с неба поливая.
Гуляет осень день деньской
И с не моя душа гуляет.
В какие яркие цвета
Окрашен лист упавший с ветки.
Нам осень дарит чудеса,
Играет с нами как кокетка.
То лист подарит золотой,
Потом зелёный, позже красный.
Её зовут хмурной порой,
А у неё наряд атласный.
Я с этим временем дружу,
И потому в начале мая,
Жене и дочке покажу,
Гербарий нежно открывая.
Вот этот лист у дома взял,
А этот где-то в чистом поле.
А этот сам ко мне упал,
В мои озябшие ладони.
Мы вспомним журавлиный клин,
Что на юга перелетает.
И первый снег и первый дым
От листьев, что кругом сжигают.
Ну, а пока, шурша листвой,
Дождями с неба поливая.
Гуляет осень день деньской
И с ней моя душа гуляет.
02.10.2019

Нет среди нас великих музыкантов.

И голос наш не так уж и силён.

Но скрыты в нас огромные таланты,

Таясь в душе до будущих времён.

Но будет случай и настанет время,

Достанем кипы недописанных стихов.

Мы – молодое, необученное племя,

Сейчас мы учимся у мудрых стариков.

В их песнях покоряются вершины

И корабли расталкивают лёд.

Мы не нарушим вверенной доктрины.

Пускай душа отправится в полёт.

Наполним музыкой мы таинство признаний.

Стихами выразим мирскую суету.

У нас есть множество талантов и призваний.

Нам это дали. Мы дадим кому?

Но прорастёт на благодати семя

Неся с собой бесчисленно плодов.

Навстречу нам идёт младое племя,

Считая нас уже за стариков.

Кто не был – не поймёт. Кто был – не позабудет.
Что нам пришлось отведать и испытать в пути.
Мы спутники надежды, нам не страшны разлуки.
Мы просто пилигримы одной большой судьбы.
Пускай за перевалом нас ждут дожди косые.
Расставим мы палатки и разведём костры.
Не гнут нас рюкзаки тяжёлые, большие.
Ведь мы, брат, пилигримы одной большой судьбы.
У каждого из нас нелёгкая работа,
Но на подъём мы скоры. Не жадны. Не скупы.
Мы чётко видим цель и нас влечёт дорога.
Мы вместе пилигримы одной большой судьбы.

В стороне далёкой, за крутым оврагом,
На привале всадники развели костёр.
Завели беседу о жизни, да о бабах.
Тех, что провожали их из дома на дозор.
Говорила Софья:» Сабли не тупите.
Не ломайте пики , попусту, за зря.
Сторону родную от супостата берегите.
И живыми возвращайтесь в милые края.»
А другой тут вспомнил, как пушится верба.
И под стременную, кроткий взгляд жены.
Собирая в путь далёкий, вдруг сказала Вера:
« С Богом в сердце защищай. Не допусти беды.»
«- А моя Надежда. Наденька. Надюша.»
Подхватил беседу третий из солдат.
Говорила:» Ты не бойся. Всё на свете сдюжим.
И скорее возвращайся в наш цветущий сад.»
А четвёртый, молодой, не познавший жизни,
В нём бурлит не уставая, эх, казачья кровь.
Понял, что когда вернётся, то до самой тризны,
Проживёт с девчонкой, по имени Любовь.
Три сестрицы верных. С любовью и надеждой.
С матерью их Софьей, берегли бойцов.
Чтобы те вернулись. И всё пошло как прежде.
Чтоб не испытали дети тяготы отцов.

Нырни, почувствуй моря зов,
Когда сомкнутся ночью темной
И небосвод, и горизонт,
И вод поток в простор бездонный.
Паря в кромешной черноте,
Под взором звёзд горящих свыше,
Закрой глаза, позволь себе
Лишь тишину вокруг услышать.
Качаясь в ласковых волнах,
Забудешь суету мирскую,
Как без скафандра астронавт
Покинешь ты юдоль земную.
И средь потоков вечных струй
Отринешь ориентиры тверди,
Солёной глади поцелуй
Пусть на устах будет очерчен.
И невесомость ощутив,
На краткий миг из жизни данной,
Свой дух сольешь соединив
С бескрайним чудом мирозданья.

Рассекли городскую плоть
Трёх железных дорог ножи,
А потом уж среди болот
Зародилась, как видно, жизнь.

И живет она, к солнцу тянется,
Не дотянется - здесь останется,
И автобус есть, да не вывезет:
Между трёх углов как на привязи.

Вот и выбрал я жребий свой,
Запитался здесь от сети,
Окруженный большой Москвой,
А из малой бы вылезти.

Вот и стал свой двор обихаживать,
Гаражом его огораживать.
Серой ниткою под окном шоссе,
А к кому бежать? Позабыли все.

Набалакал недавно мне
В электричке скрипач-сосед,
Что копают сюда тоннель,
А в конце у тоннеля свет.

И чего ж тогда разоряться-то?
С головой беда, а не с транспортом!
Может быть, порой не Динамо, но
Двадцать первый век на дворе давно.

Очень можно квартирку снять
Хошь в Отрадном, а хошь - на Водном.
Очень можно забот не знать
Хошь с девицей, а хошь - с кем угодно.

Есть возможности, а душа лежит
К полу-области, к городской глуши.
Серой ниткою под окном шоссе,
А к кому бежать? Позабыты все.

Корабля замшелый остов,
Был ли вовсе судном ты,
Или так на скалах острых
Размещён, для красоты?

Для причуды, для острастки,
Просмолён и оснащён,
А под знаменем пиратским
Мирным дням ведётся счёт!

Что же это был за мастер,
Что за выдумщик такой,
Чтоб резные делал части
И своей ломал рукой,

Клеил раковины к днищу,
Тару с ромом разбивал,
И для размышлений пищу
В судовой строчил журнал?

Девы ветреной фигура,
Ты хотя бы дай ответ:
Ты была однажды дурой,
Иль актрисою весь век?

От тебя ли вся команда
Тщетно помощи ждала,
Или сонная громада
Так безлюдной и была?

Ненадёжны эти знаки:
Подтвердят, что ни скажи.
Сухопутные гуляки
Обсуждают чертежи,

Море потчуют железом
Из досужих кошельков
И за огражденье лезут,
Словно в чей-нибудь альков!

Оставался спор учёный
Нерешённым до поры,
А потом -- смолы бочонок,
Доски, пилы, топоры;

Огорчённые мамаши
Жадно смотрят вслед юнцам.
Поприсутствуй, братец старший,
При рожденьи близнеца!

Режут матовое небо
Мачт упрямые столбы...
Был ли, не был, был ли, не был,
Вот теперь уж точно был!

- По цепи ходящий кот
Вечно мажет мимо нот,
А как в рифму говорит -
На зубах глагол скрипит,

А из сказок из его
Пропадает волшебство,
Будто вправду наяву
Нету места волшебству.

Что за проба на цепи?
Я б такую не купил,
Да и дуб - не дуб, дубок,
Пара сучьев, голый бок.

- Эй, товарищ, обожди,
Зря котейку не ругай,
Он ведь слушает, поди,
Он ведь кот, не попугай!

Он с расстройства, может быть,
Потеряет аппетит,
Перестанет говорить,
Где нам нового найти?

Он источник волшебства,
Безо всяких сказок, сам.
А все прочие слова -
Это ж Пушкин написал.

Идеальная женщина — это такая, с которой
можно проговорить всю ночь, но с которой
всё-таки нельзя проговорить всю ночь.
Из суровых мужских разговоров.

Может, хватит о погоде, есть другие темы, вроде,
Я смотрю перед собою — нет шпаргалки на столе.
Может, ей неинтересна эта авторская песня,
Ну а мне кино до фени, я там не был триста лет.

То на стуле зябко двинусь. У меня, конечно, линукс,
У неё ремонт на кухне, и в химчистке два ковра.
Хорошо тут пахнет ночью! Только ноги ищут почву
Там, где, в общем-то, на крылья полагаться бы пора.

Говорю, что был в походе, и, опять же, о погоде:
Повезло с погодой, право! — А в Голландии весной,
Говорит она, прекрасно. Светит месяц, светит ясный,
Светит прямо в чашку, благо я сижу к нему спиной.

К спорту оба равнодушны. Что цветёт? Не знаю. Душно.
Ты танцуешь? Я танцую, жаль, что тесно здесь у нас.
Может быть, ещё по чаю? Пью и ногти изучаю,
И на скатерти узоры, чтоб не видеть этих глаз.

Ляжешь в комнате? Вот мыло, полотенце где-то было.
Зажигалка тоже будет, если хочешь — закури.
Остаётся до рассвета два часа, а скоро лето,
А у нас для разговора темы нету, хоть умри.

Если всё время смотреть на небо,
Жизнь обретает приставку недо-.
Если всё время смотреть под ноги,
Разница невелика в итоге.

--

Вырос ребёнок, смотревший в стену -
Мощь интеллекта, систем системы -
Вырос ходивший весь день кругами,
Пробуя числа постичь шагами,

Вырос - и это совсем не двадцать.
Стал происшествий в пути бояться,
Стал опасаться открытой двери,
Сам запирает и сам не верит.

--

Небо сменяет узор узором.
Взрослые вздор называют вздором.
Этот учился, да неприлежно.
Воображение неизбежно.

Небо, а небо? Приём, как слышно?
Нету пути, не воротишь дышла,
Жрёт валидол дед мороз и тает
И геликоптер не прилетает.

Смотрит ребёнок, листая даты
Сосредоточенно, как когда-то,
Смотрит в экран, на экране точка,
Ну, не одна, миллион. (Неточно).

--

Точка. Посадка, багаж, таможня.
Сдали проект, начинаем новый.
Многое не эталон, но сложно
Плакаться, будто бы всё хреново.

Может и лузер - пожалуй, лузер,
Если считать человеком мясо -
В лапах лэптоп, афоризм на пузе,
Денег хватает на сыр с запасом.

Страх прекращается в воскресенье:
Дверь заперта, самолёт не взорван.
Жизнь превращается в воскресение.
Взрослые. Вздор. Называют. Вздором.

Только ребёнок, смотревший в небо
Или ребёнок, смотревший в недра,
Учка и тёпа с приставкой недо-
Не понимает и смотрит в небо.

Не понимает - и смотрит, смотрит.

Задраены верхние люки,
Штурвала блестит колесо.
Ввиду долгосрочной разлуки
Всем выдан Абрау-Дюрсо.

Прощайте, красотки, прощай небосвод,
Подводная лодка уходит под лед,
Подводная лодка - морская гроза,
Под черной пилоткой стальные глаза.

Под грустную музыку Верди,
Компасы дают перебой,
Голодные бродят медведи
У штурмана над головой.

Прощайте, красотки, прощай небосвод,
Подводная лодка уходит под лед,
Подводная лодка - морская гроза,
Под черной пилоткой стальные глаза.

По многим известным причинам
Нам девушки все хороши.
Стоят на сугробе мужчины,
На полюсе нет ни души.

Прощайте, красотки, прощай небосвод,
Подводная лодка уходит под лед,
Подводная лодка - морская гроза,
Столичная водка, стальные глаза.

Здесь, под небом чужим, я — как гость нежеланный,
Слышу крик журавлей, улетающих вдаль.
Сердце бьётся сильней, слышу крик каравана,
В дорогие края провожаю их я.

Сердце бьётся сильней, слышу крик каравана,
В дорогие края провожаю их я.

Вот всё ближе они и всё громче рыданья,
Словно скорбную весть мне они принесли.
Из какого же вы, из далёкого края
Прилетели сюда на ночлег, журавли?

Из какого же вы, из далёкого края
Прилетели сюда на ночлег, журавли?

Холод, дождь и туман, непогода и слякоть,
Вид унылых людей и угрюмой земли…
Ах, как больно в груди, как мне хочется плакать!
Перестаньте рыдать надо мной, журавли!

Ах, как больно в груди, как мне хочется плакать!
Перестаньте рыдать надо мной, журавли!

Пронесутся они мимо скорбных распятий,
Мимо древних церквей и больших городов.
А вернутся они — им раскроют объятья
Дорогая земля и Отчизна моя!

А вернутся они — им раскроют объятья
Дорогая земля и Отчизна моя!

Отплывает белый теплоход
С черною трубою.
Может счастье в трюмах он везет.
Но не нам с тобою
Расставались, будто на бегу
Времени не тратя
Ты стоишь одна на берегу
И в горошек платье...
Отбываю в дальние края
Ждёт меня чужбина.
Если позабудешь ты меня
Там наверно сгину
Сквозь туман смотрю я она тебя
Задымились трубы,
Ты стоишь платочек теребя
И кусаешь губы...
Солнце будет жечь мое лицо,
Ветер -гнуть мне спину.
Обручальное ждала кольцо
Но тебя покинул
Я уехал на свою беду,
Разорвав объятья,
Ты стоишь одна на берегу
И в горошек платье.
Не один пройдет, возможно, год,
Ведь Судьба превратна
Я пройду три тысячи дорог
И вернусь обратно
На колени в ноги упаду
Брошусь вновь в объятья
Снова к тебе руки протяну
Вот кольцо и платье...
Отплывает белый теплоход
С черною трубою.
Может счастье в трюмах он везет,
Но не нам с тобою.
В небо темно- синее смотрю-
На пути , на млечном -
Ты стоишь и ждешь на берегу
В платье подвенечном...

Петербургские ангелы возвратятся к зиме,
Разметают по городу перья, в их белизне
Проступают как призраки шпили и острова.
Замирает под натиском, замерзает Нева.

Перья белые-белые, распростившись с крылом,
Обратятся снежинками и своим помелом
Заметает окрестности перьевая метель,
Обнажаются истины хрупких ангельских тел.

Их печальные юные и невинные сны
Хмарь пускают над городом, силуэты размыв,
Устилаются снежностью в невесомости крыш.
Петербург, сам ты ангелом в белом небе паришь.

Жёлтые листья – вояки бессильные -
поодиночке, попарно, каскадами
мелко дрожали, пощады просили - и
ломко срывались и падали, падали.

Сизой бессонницей весело встречена,
ночь та была с грозовыми раскатами.
И, не смущаясь софизмами вечными,
листья в саду нескончаемо падали.

Ночь расползалась глухими аккордами,
заворожённо и всепобеждающе,
громом с небес – и земными заботами
в дебрях травы обретавших пристанище.

Скорый итог полунОчного бдения,
точки в путях - до конца и не пройденных.
Разве могли они видеть в падении
нежную грусть приближения родины!

Птицы летели над сушей неведомой,
шёл звездопад над влюбленными в Падуе...
В малой Европе, в родном Домодедове
жёлтые листья сдавались и падали.

Истончался канителью
свет небесный.
Восемь пуль в меня летели –
пели песню.

Две - моленьем отвела и удержала
та, которая носила и рожала,
а от двух руками белыми закрыла
та, которая ласкала и любила.

Мать–земля слегка качнула:
две – в осоку.
верный друг прикрыл от пули
сбоку.

…Свет небесный угасает,
губы стынут.
Догнала меня восьмая –
в спину.

По ночам мне снится дом, где я жил
Несуразным босоногим юнцом.
Много слёз пролИл и чёрных чернил
С той поры, когда я стал беглецом.

Помню-вижу каждый срез на столбе,
Mой отец их насекал по годам.
Как я рос тогда в крестьянской избе,
Но душою льнул к большим городам.

Много раз ходил по сочным лугам,
Пас во сне жующих блеющих коз,
И когда бежал к речным берегам,
Поднимал я эскадрильи стрекоз.

И не выдержав точащей тоски,
Еженощных зовов, что извели,
Дом качнулся, и всему вопреки...
Оторвался от родимой земли.

И когда он научился летать -
Старый домик наш – никак не пойму?
А соседи, и отец мой и мать -
Понимали, улыбались ему.

Плыл ко мне он мимо спелых хлебов,
Перегруженных всех авиа-трасс,
Мимо пройденных-прожИтых годов,
Чтоб вошёл в него я хоть ещё раз.